Глава 30

Адам

— Плаха засуетился, — рухнул на сиденье напротив Витек. — Понял, под него копает кто-то.

— Все он понимает кто, не идиот, — отпил виски из бокала, поставил на столик напротив.

— Но доказать не может, — зам сунул в рот зубочистку, пожевывая деревяшку. — Вот и засикотил. Сука, званые приемы в твою честь устраивает, — хохотнул. — Кто бы сказал пару лет назад, что такое будет, на хер послал бы.

— Пока это лишь деловая встреча. Посмотрим, что произойдет до чертова приема. Рано, Витя, нам расслабляться. Сам знаешь, какой Алик хитрожопый. Явно что-то задумал.

— Все решим, Панкрат, не кипишуй, — спокойно откинулся на спинку кресла товарищ, прикрывая глаза. — Знаешь, я не оставил бы его без присмотра.

— Знаю. Но нужно быть во всеоружии.

Посмотрел в окно иллюминатора, провожая взглядом аэропорт мегаполиса. Хороший город, только шумный. И слишком большое тут скопление людей на квадратный метр, которых я с радостью бы устранил.

Три дня экскурсий по производству, переговоров и торгов. Три дня попыток задобрить меня алкоголем, запрещенкой и телками. Думал, хоть здесь отвлекусь, перестану думать о мелкой сучке, медленно сводящей меня с ума. Но, приняв на грудь, увидел среди приглашенных эскортниц хрупкую светло-русую девчонку, и в груди что-то ёкнуло. Этот невинный взгляд Голубки, точеная фигурка. И у меня все предохранители вышибло на хер. Утащил ее к себе в номер и, повернув спиной, трахал сучку до визга. Представлял серые испуганные глаза, розовые мягкие губы, вкус которых навсегда отпечатался в памяти, и в какой-то момент сам поверил, что это Ева извивается подо мной.

Лишь наутро, когда проснулся от дикой головной боли и адского похмелья, не увидел в номере девку, задумался, какого хера это было? Обычно шлюхи не покидают клиента без разрешения, а эта слишком уж охотно выполняла все сказанное. Встретив ее тем же вечером на очередной попойке, чертовски похожую на мою Голубку, снова не удержался, трахал ее полночи, пока не насытился, обрушив на нее удерживаемые все это время, что знал Анисимову, похоть и ярость. А наутро она снова исчезла. Растворилась, как сон, мираж в пустыне, и тогда я задумался.

Неспроста она оказалась рядом со мной. Кто-то явно хотел ее под меня подложить. И это означало лишь то, что Плаха прознал о Еве, поэтому намеренно подсовывал мне шлюху, способную в пьяном бреду сойти за дочку бывшего мэра. Теперь нужно выяснить, кто та сука, что сливал обо мне инфу Плахе. Поручил Киру заняться этим вопросом, оставив Витька в стороне. Никому нельзя доверять на сто процентов. Только тому, кто за меня не раз и не два под пули подставлялся. И в этом плане Кир ни на мгновение не заставил в себе усомниться.

На третий вечер я не купился на разыгрываемое для меня представление. Не смотрел в ее сторону, даже не подпустил к себе, и положил большой и толстый болт на невинные глазки, призывные взгляды и стоящий колом член у меня в штанах. Хотел ебаться до одури, но не с ней. Наелся суррогатом досыта. Не то все это. И отзывчивость, и податливость, все не то. Хотел тоже самое, но с оригиналом. Поэтому не собирался вестись на манипуляции и влипнуть в неизвестное дерьмо. А от подставной шлюхи за версту несло гнилистым душком.

— Узнай, у чьей кормушки пасется, — накануне вечером отвел начальника охраны к барной стойке, акцентируя внимание на потаскухе, изображающей Еву.

— Новенькая. Появилась в агентстве три дня назад, — тихо отвечал Кир, выпивая залпом воду.

— Так и думал. Под меня подбирали. Осталось понять, для чего, подмазать или же задурить голову.

— Разберемся, — начальник охраны никогда не отличался многословностью, но демонстрировал свой профессионализм действиями, и за это вызывал уважение.

— И еще… Надо проследить, чтобы до Евы не дотянулись.

— Понял, Адам Германович, — кивнул, удаляясь выполнять распоряжения.

Кир позаботился о том, чтобы охрану пентхауса удвоили. Нельзя дать им добраться до Евы. Захотят достать меня, а не пощадят ее. Есть ли мне до этого дело? В голове твердил себе, что плевать. Она одна из миллионов безликих и безвкусных девиц. Девочка для утех, расходный материал. Но представлял, что с ней сделают, и внутренности сковывало ужасом. Хотя опаснее меня для нее человека нет. До сих пор не понимал, какого хера слетел в ту ночь с катушек. Позвоночник покрывался липким потом при мысли, что сожми я пальцы чуть плотнее или удержи руки на ее тонкой шее на несколько мгновений дольше — и все, никто не смог бы откачать Голубку. В животе все стыло, стоило мысленно допустить такой расклад. И моя реакция на подобные мысли пугала.

Страшно, мать ее. Рядом с ней мне становилось страшно от того, как она действовала на меня, каких демонов пробуждала. Ни одна сука не врезалась в голову настолько, что я постоянно думал о ней. Ни одна из моих любовниц не смогла пролезть под ребра и расшевелить нечто, о существовании чего я даже не подозревал. Это нечто спало, все, мать ее, тридцать пять моих лет и позволяло жить в кайф. Но после знакомства с Анисимовой все пошло к чертям. Мне вдруг стало небезразлично то, что она обо мне думает, что чувствует. И меня, блядь, это бесило. Но еще больше выводило из себя равнодушие и гребаный страх Евы. А потом вспоминал ее теплую встречу с бывшим любовником, и глаза заволакивало кровавой пеленой. Не понимал, что творю. Бесконтрольное желание подчинить, заставить мучиться и жалеть о нежных взглядах, предназначенных другому. Сука, когда меня волновало, на кого смотрела одна из очередных подстилок? И сейчас не должно. Но все же волнует.

Тем не менее, как бы я ни злился на нее, как бы ни хотел встряхнуть и вывести на нужные мне эмоции, не мог игнорировать то щемящее чувство, что я испытал, увидев следы своей ярости на ее теле. Хотелось схватить ее на руки и укачивать, покрывая поцелуями, стараясь загладить свою вину. Ведь никогда я не бил женщин, не причинял им физического вреда, не считая БДСМ-практик с сучками, текущими от мужского доминирования и жесткого траха.

Теперь не знал, как исправить ту дичь, что собственноручно сотворил с Голубкой. Она на меня даже смотреть больше не хотела. Когда заходил к ней перед отъездом, видел равнодушие в ее глазах, и, черт, это оказалось гораздо больнее, чем ощущать ее ненависть. Хотел коснуться Анисимовой, но не осмелился. Я, блядь, Панкрат, не осмелился дотронуться до девки, что сам же купил. Чушь какая-то.

Решил, что она плохо на меня действует. Пора заканчивать эту бессмысленную и бесполезную связь. И, вопреки своему намерению, поддался другому, чертову позыву и отдал приказ через сообщения Киру:

“Распорядись, чтобы к Еве привезли ее подружку с блядским именем”.

Пусть Голубка улыбнется, даже если эта улыбка будет предназначаться не мне.