Глава 31

Ева

— Чем это так вкусно пахнет? — после трех дней молчания наконец-то заговорила.

— Ева Андреевна, — услышав мой голос, выронила ложку Любовь Анатольевна. — Ой! Голос вернулся?

— Немного, — говорила хрипло, но уже сносно.

— Как замечательно. А я пирог испекла. Вдруг вы уже можете кушать что-то более твердое. Наверное, супчики надоели… — как обычно, тараторила женщина. — Курник любите?

— Очень! — последний раз домашний курник я ела, когда была жива мама.

Пироги ассоциировались у меня исключительно с ней и бабушкой. Но бабушка покинула нас уже очень давно, поэтому мама баловала нас с папой выпечкой. А после ее смерти пироги вместе с ощущением домашнего уюта и надежной крепости ушли из нашей жизни. И я никак не решалась перешагнуть этот барьер и заставить себя печь, тем самым навсегда вычеркнув мамино присутствие в нашем доме.

— Вот и замечательно! Пару минут, и буду доставать.

— Вам чем-то помочь? — до сих пор ощущала неловкость за то, что посторонний человек обхаживает меня, как недееспособную.

— Что вы! Даже не вздумайте! — предсказуемо всплеснула руками помощница, в очередной раз пресекая любые попытки заняться хоть чем-то, кроме валяния в постели и тупого просмотра телевизора.

Был, конечно, еще телефон, но я старалась проверять его не чаще одного раза в сутки. Уж очень он напоминал бомбу замедленного действия с этой опасной перепиской с Женей, который не оставлял попыток наладить связь, тем самым разбередив в груди раны, о существовании которых я даже не подозревала. Тем не менее, рука каждый вечер тянулась к гаджету, проверяя его сообщения. Зачем я травила себе душу, не знала. Но не могла избавиться от искушения обмолвиться хотя бы парой слов с человеком, не потерявшим ко мне доброго отношения. Но после вспышки Адама я опасалась быть пойманной за перепиской с другим мужчиной. Неизвестно, что он может еще навыдумывать, а проверять его гнев на себе мне совсем не хотелось. Поэтому даже в его отсутствие я с опаской оглядывалась по сторонам, прежде чем достать смартфон и погрузиться в запретное общение.

Несколько дней тишины и спокойствия подарили ложное ощущение безмятежности. Я позволила себе расслабиться и не вздрагивать каждый раз, когда на кухне что-то падало или Любовь Анатольевна разговаривала с кем-то по телефону. Пара дней, проведенных в обществе Панкратова, превратили меня в параноика и неврастеника. Первые сутки мне всюду мерещился его голос, его шаги, его запах. Фантом Адама преследовал меня, не позволяя дышать полной грудью. И лишь на второй день я медленно отпустила контроль, позволяя себя насладиться его отсутствием.

Поэтому ожидание пирога превратилось в настоящий праздник. Вдыхала слюновыделительные запахи и как ребенок с нетерпением поглядывала на духовку. Но радость моя продлилась недолго.

Сигнал, оповещающий о прибытии лифта, вмиг сменил беззаботность на настороженность и страх. Смотрела на двери лифта с напряжением, ожидая появления своего мучителя.

“Но ведь он еще не должен вернуться, верно?” — мысленно успокаивала себе, до конца не веря, что удача может быть на моей стороне и счастье не может продлиться так долго.

Но створки лифта разъехались, и из меня вырвался полувздох, полувсхлип:

— Зайка! — кинулась я к подруге, осторожно перешагнувшей порог квартиры.

Подлетела к ней раньше, чем она успела на меня среагировать. Изо всех сил обняла любимую брюнетку. Сердце птицей трепетало в груди, а с души свалился неподъемный камень.

— Как ты тут оказалась?! — отпрянула от нее, держа за руки и рассматривая.

Выглядела Настя как всегда сногсшибательно. Темные волосы спадали блестящим каскадом по ее спине, большие карие глаза с длинными ресницами, розовые губки бантиком растянулись в улыбке. Осмотрела то, как гармонично на ней смотрится кожаное платье-трапеция, из-под которого выглядывали длинные ноги в белых гольфах чуть ниже колена с черными полосами сверху, и завершали образ массивные ботинки. Выглядела Зайка круто, и я в очередной раз ощутила облегчение от того, что ее не успели сломать в плену.

— Как я рада, что это ты! — в тот момент меня не насторожила эта фраза, лишь показалась немного странной. — Меня пригласили на встречу, но так и не сказали с кем, — смутилась она.

— И меня никто не предупредил, что ты придешь. Проходи скорее! Голодная? — потянула ее к кухонному островку.

— Разве можно устоять перед таким запахом? — села на барный стул, дожидаясь, пока Любовь Анатольевна накроет на стол.

Во время еды мы не разговаривали, решив обсудить все наедине. И как только утолили голод, я увела подругу к себе в спальню, подальше от посторонних ушей.

— Я думала, ты улетела обратно, — обошла она комнату, задумчиво рассматривая интерьер, трогая стены.

— Как видишь, я не только не улетела, но теперь и заперта в этой клетке.

— Хороша клетка. В такой можно жить, — беспечно, как и всегда, заявила она.

— Шутишь? Я бы все отдала, лишь бы сбежать отсюда, — села на кровать, изучая подругу, продолжающую проводить инспекцию, теперь уже ванной комнаты.

— Насть, — позвала ее, прочистив горло, все ещё саднившее, но не так, как несколькими днями ранее.

— М-м-м? — вскинула на меня взор подруга, вернувшись в спальню.

— Что? — не решалась заговорить на эту тему, но и не расспросить я не могла. — Что они с тобой делали?

Девушка вмиг напряглась, тяжело задышав, а затем, будто взяв себя в руки, посмотрела на меня пристальным взглядом и улыбнулась.

— Всякое, — усмехнулась она, наконец-то сев в кресло.

— Они делали тебе больно? — леденела при одной мысли об этом.

— Я не доводила до того, чтобы было больно, Ев, — как-то обреченно говорила она, не отводя взгляда в сторону. — Просто соглашалась на все.

— На все, это?.. — не смела даже вслух озвучить предположения.

— Все это все, Ев! — как-то слишком громко ответила она и с едкой улыбкой на губах откинулась в кресле. — Двое, трое, пятеро… Девочки, анал, представления на публику. Все.

Настя перечисляла этот ужас, а у меня слезы градом капали из глаз. Меня тошнило, а внутренности будто вывернули наизнанку, и это только от слов, от звуков, я даже не смела представить весь этот ад, через который прошла Настя. Меня трясло, и я поражалась ее стойкости и спокойствию, с которым она это все рассказывала.

— Да, Ев. Прошла через все, — болезненно хмыкнула она, не выдержав моего жалостливого взгляда. — Не надо меня жалеть. Не надо! — крикнула она. — Получила такой урок, что досыта до конца жизни теперь.

Зайка тяжело дышала, потупив взор, а я хотела ее обнять, но не знала, примет ли она мои объятия.

— Спасибо, что вытащила меня оттуда, — услышала всхлип. — Думала, сдохну там, — голос дрогнул, и она замолчала. Но продышалась и посмотрела на меня. — Никогда больше не позволю с собой так, — в карих глазах блестела ярость.

— Мне так жаль, — пыталась ее как-то успокоить. — Мне правда очень жаль.

— Жаль, что ты сразу не пошла к Панкратову, — вдруг огорошила меня подруга, заставляя замереть в немом шоке.

— Что? — наконец-то пришла в себя.

— Держись его. Только такой как Панкратов сможет обеспечить тебя защитой и дать все, что хочешь.

— Не хочу я его держаться! Не могу! Он подонок!

— Сможешь, Ева. Лучше принадлежать одному подонку, чем стать предметом общего пользования.

Эти слова Насти словно зависли в воздухе и крутились в голове, будто на повторе, снова и снова, даже после ее ухода.

Визит Зайки оставил тягостное впечатление и горькое послевкусие. Я не могла поверить во все те ужасы, что она успела перенести. И отчасти понимала ее позицию по поводу отношений с таким как Панкратов. И на мгновение мне стало страшно, что он может поступить со мной так же, как и с Зайкой. Отдать другим и позволить делать со мной все что угодно.

От этой мысли бросило в холод и застучали зубы. Это не вариант. И чтобы этого не случилось, я должна быть послушной и превратиться в долбаного секс-джинна. Самой от себя стало противно от подобных мыслей. Хотелось кричать в голос, но не могла. В квартире Любовь Анатольевна, испугается. Но реальность упорно твердила, лучше так, чем как у Насти. А это означало, пора настроиться на секс. Дать, что хочет Адам и молить Бога, чтобы Панкратов быстро насытился мной и отпустил на волю. И, словно в подтверждение моих мыслей, услышала вибрацию на тумбочке.

Взяла телефон, прочитав сообщение:

“Буду завтра. Цвет униформы: белое белье и светлое платье. Одежду пришлю утром”.