Глава 32

Ева

Любовь Анатольевна ушла раньше. Сразу после приготовления ужина она закончила рабочий день. Скомкано попрощалась и сбежала. Не знаю, почему так спешно и напугано, ведь прежде она общалась с Панкратовым вполне мирно. А теперь будто сама атмосфера грядущего конца царящая в квартире, давила на нее. Словно она считывала моё гнетущее состояние и, отказавшись участвовать в этом издевательстве, самоликвидировалась. Перед уходом женщина боялась даже поднять на меня взгляд. Конечно, понимала ведь, кто стал причиной того, что мне потребовалось восстанавливаться.

А я как дура рассчитывала на нее и то, что в ее присутствии Адам не будет настолько жесток. Но в то же время прекрасно осознавала, ему ни к чему свидетели. Что бы он ни задумал, посторонние уши и глаза для него лишнее.

Слушая удаляющиеся шаги помощницы по дому, отчего-то вспомнила, что крысы первыми бегут с тонущего корабля. А сегодня тонуть предстоит мне.

В ожидании неминуемой участи выполнила все указания своего… Кто он мне? Любовник? Хозяин? Господин? Мучитель? Я могла назвать его десятком имен, но никогда не назову своим мужчиной. Не бывать этому. И эта мысль успокаивала. Меня радовало, что, несмотря на мнимую покорность, я оставалась верна себе. Он заполучил мое тело и подчинение, но никогда не получит моего сердца.

Смотрела в отражении на красивую молодую девушку в белоснежном кружевном платье с глубоким декольте и вырезом на подоле до бедра и бежевых босоножках на высокой шпильке, усмехнувшись. Как символично прощаться с невинностью в белом. Словно невеста. Глубже задышала, проталкивая образовавшийся в горле ком.

Хватит! Больше я не пролью и слезинки из-за этого человека. Он недостоин моих слез. С гордо поднятой головой вышла в гостиную. В квартире витали сумасшедшие ароматы приготовленного Любовью Анатольевной ужина. Войдя в просторное помещение, только теперь заметила накрытый на двоих стол. Шампанское, фрукты, зажженные свечи и два накрытых клошем блюда.

Нас ждет романтический вечер?

Панкратов не похож на того, кто будет ужинать при свечах, чтобы уложить женщину в постель. Нежность и романтика не про него. С другой стороны, это объясняло его стремление видеть меня сегодня нарядной.

Стояла перед окном, наблюдая за тем, как город одевался в огни, когда услышала сигнал прибытия лифта. Пульс ускорился и тело вытянулось, как струна. Не обернулась на звук шагов, не отреагировала на мурашки, выступившие на коже под его тяжелым взглядом. Так и продолжила смотреть на город, обхватив себя руками.

— Ева, — низкий голос, вызывающий тахикардию, отозвался жаром в венах. — Посмотри на меня, Ева.

Почему он повторяет мое имя? И почему от этого у меня бежит дрожь по телу?

Медленно развернулась к комнате, напоровшись на его темный взгляд. Мужской взор прошелся по мне, исследуя каждую частичку тела, разжигая огонь в крови. Он чего-то ждал. Не двигался и не говорил, просто смотрел. И я не выдержала пристального внимания этого мужчины.

— Поужинаем? — предложила внезапно для самой себя.

Панкратов шумно втянул воздух, набрав полную грудь:

— С удовольствием, — прохрипел он и прошел к столу, выдвигая стул и дожидаясь, пока я сяду.

Подавив удивление, прошла к предложенному стулу и, стараясь не выдать собственного волнения рядом с ним, задержала дыхание, опускаясь на сидение, не поднимая взгляда, дождалась, пока он займет свое место. Отчего-то его галантность пугала еще больше грубости. Я не знала, с чего такие перемены, как и определить собственное к ним отношение.

— Как ты себя чувствуешь, Ева? — и снова обратился по имени, будто здесь есть кто-то еще, кроме нас двоих.

— Лучше, спасибо, — робко посмотрела на мужчину и тут же опустила взгляд к блестящему клошу, скрывающему горячее блюдо.

— Хорошо, — открыл свою тарелку, расправив на коленях салфетку.

Чтобы спрятать нервозность, повторила действия Панкратова. На тарелке лежал аппетитный говяжий стейк и овощи. Взяла в руки столовые приборы, когда услышала:

— Прекрасно выглядишь, — как бы между делом заметил Адам, отрезая кусок мяса. — Белый тебе к лицу.

На пару мгновений я впала в ступор, не зная, как реагировать. То он называет меня шлюхой и заставляет почувствовать себя грязной, а теперь делает комплименты.

— Спасибо, — воспитанность взяла вверх, и я не смогла оставить без ответа приятные слова.

— Шампанское?

— Да, пожалуйста, — на трезвую голову я не переживу этот вечер.

Адам поднялся на ноги, разливая по бокалам золотистую жидкость. Он снова стоял так близко, что я ощущала запах древесного парфюма с нотками горькой мяты и чувствовала исходящий от него жар.

— За наше сотрудничество! — вернулся на место, поднимая бокал в тосте.

Вопреки его ожиданиям, я не отсалютовала в ответ, молча выпила налитое, оставляя пустой фужер и игнорируя обжигающие взоры.

Какое-то время мы ели в полном молчании. Лишь звон приборов о тарелку, нарушали тишину.

— Как прошла встреча с подругой? — снова заговорил Адам.

— Хорошо, спасибо, — не собиралась делиться своими переживаниями на счет Насти. Он достаточно сделал, чтобы Зайка до конца жизни не вылезала от психологов.

— Слышал, что тебя расстроил разговор с ней, — снова разлил шампанское по бокалам, но уже не поднимаясь на ноги.

— Что? — вспомнила о его верном шпионе, приглашенном не только помогать мне по дому, но и следить за мной.

Усмехнулась, думая, насколько ограниченной стала моя жизнь. Даже в стенах этой чертовой клетки я вынуждена быть настороже.

— Любовь Анатольевна сказала, что после того как она ушла, ты закрылась в комнате.

— Да. Я переживала из-за Насти и того, что с ней произошло, — призналась, ощутив прилив злости, которую я выплеснула на мясо, кромсая лежащий на тарелке стейк.

— Разве не она сама стала причиной случившегося с ней? — холод в его голосе пугал. Будто это в норме вещей продавать женщин в бордель.

— Никто не виноват настолько, чтобы с ним делали все то, что сотворили с ней! — высказала громче, чем рассчитывала.

— Поверь, есть категория людей, которые понимают только жесткие меры. И не случись этого с твоей подругой, она продолжила бы делать все то же самое, что в борделе, но добровольно, в надежде урвать большой куш.

— Настя не такая, — вспыхнула, не понимая, почему он так грязно отзывается о Зайке. — Вы ее совсем не знаете!

— А ты знаешь? — смотрел прямо в глаза, не прерывая зрительного контакта. И от этого взгляда стало трудно дышать.

— Лучше, чем вы, — вернула взор к тарелке.

— Не верь так слепо людям. Особенно тем, кто находится в поиске личной выгоды.

Эти слова Панкратова больно кольнули. Он разговаривал со мной как с маленькой, несмышленой девочкой.

— Для чего это все? — посмотрела на него, ощутив раздражение.

— Что именно?

— Ужин этот, свечи, наряд? — хотелось какой-то ясности.

— Тебе неприятно, когда к тебе хорошо относятся? — давил на меня взглядом. — Предпочитаешь грубость? — хмыкнул.

— Просто это все не сочетается с вами. Вы… — замолчала, вовремя сообразив, что шагаю на опасную территорию.

— Я что?

— Грубы и жестоки.

— И ты бы хотела, чтобы я снова стал грубым и жестоким? — взгляд потяжелел.

— Нет, но… так я хотя бы понимаю, чего от вас ожидать.

— Вот как? — отрезал еще один кусок говядины, молча пережевывая и запивая шампанским. — Ты права, — заскрипели ножки стула по полу. — Ужин и свечи не про меня.

Адам обошел стол, схватив меня за руку и дернув на себя. Успела лишь ахнуть.

— Хватит танцев с бубнами, — дернул за лиф платья, и раздался треск ткани. — Пора взять то, ради чего я купил тебя, — одним движением смахнул все со стола.

Грохот и звон посуды звенел в ушах. Я сжалась. Но не успела отойти от смены его настроения, как Адам толкнул меня животом на столешницу, разрывая трусики.