Глава 37

Ева

— Какого хера он звонит тебе по утрам, да еще по видеосвязи? — шипел Адам.

А у меня сердце ухнуло в пропасть от того, как исказилось в гневе его лицо.

Я уже слишком хорошо успела изучить это выражение лица, слишком хорошо запомнила этот жуткий взгляд. Из центра живота по телу расползался холод, а горло сковало тисками. Язык словно распух, став тяжелым и неповоротливым. Сжалась в кровать, испуганно следя за Панкратовым.

— Ну? — продолжал рычать. — Наверное, мне стоит принять вызов.

— Нет! — закричала, представляя, чем обернется это его решение. — Не надо!

— Что? Боишься, что мальчик узнает, с кем ты спишь? — хмыкнул он, и его глаза потемнели настолько, что даже невозможно стало разглядеть зрачок.

— Я не знаю, почему он звонит, — проигнорировала вопрос, стараясь хоть как-то успокоить взбесившегося мужчину. — Я даже не оставила ему свой номер. Можешь проверить переписку!

— Как же он звонит тебе, не зная номера? — нависал надо мной грозовой тучей, заставляя поджимать от страха пальцы на ногах.

— Я не знаю. Клянусь! Можешь посмотреть переписку в соцсети, — повторяла, будто мантру, разрешение на проверку сообщений.

Смотрела в его глаза, умоляя поверить и превратиться в того мужчину, что ласкал меня ночью.

— Ты ведь знаешь, у меня с ним ничего нет и не было.

Какое вообще имеет значение звонок школьного возлюбленного, когда Адам сам всего несколько часов назад лишил меня девственности? Сердце стучало как обезумевшее, и, кажется, время остановилось, пока он думал над моими словами, а я мысленно представляла, как он снова схватил меня за шею.

— Клянусь, — голос дрогнул.

Панкратов сбросил вызов и что-то начал тыкать на дисплее моего телефона.

— Что ты делаешь? — теперь испугалась совершенно по другой причине.

Никто не должен знать, что я стала игрушкой Адама, никто не должен знать, что я не уехала, никто не должен знать того, насколько низко я пала.

— Адам, прошу, не пиши ничего ему. Я сказала правду, что не отвечаю на его желание общаться.

Панкратов закончил терзать мой смартфон, а затем кинул его на постель и поднялся с кровати.

— Чтобы я не слышал о нем. Пока ты со мной, никаких других мужиков у тебя быть не должно, — прошел нагишом в гардеробную.

Отвела взгляд в сторону, смущаясь мужской наготы. Села в кровати, но так и не решилась взять телефон в руки. Казалось, стоит до него дотронуться, и Адам снова превратится в разъяренного зверя.

— А с кем я могу общаться? Что я вообще могу? — спросила внезапно для самой себя.

Во мне зарождалась злость. Мало того, что запер меня в башне, как заколдованную принцессу, забрал мой первый раз, лишил возможности общения с людьми, так и этого ему мало. Хотел, чтобы я общалась лишь со специально выделенными для этого людьми, игнорируя тот факт, что у меня есть своя жизнь. Была своя жизнь. Пока он не ворвался в нее и не растоптал все грязными ботинками, оставляя после себя лишь обломки и комки грязи.

— А что ты хочешь? — вышел из гардеробной, уже натянув на себя брюки и накидывая на плечи белоснежную рубашку.

— Хочу жить. Хочу общаться с друзьями, учиться, гулять, делать все то, что делала всю свою жизнь! — мириться с фактом простого пользования оказалось не так просто, как я думала изначально. И вот эта властная, маниакальная потребность оградить меня от других людей, она выбивала почву из-под ног. Он же просто превратил меня в сексуальную рабыню. Пленницу. Безвольную тряпку.

— Я однажды отпустил тебя в спа. И чем это закончилось, напомнить? — застегивал манжеты.

От воспоминания о ночи после посещения спа волосы на теле приподнялись.

— Ты готов был повторить то, что случилось тогда, из-за какого-то звонка? — эта мысль внезапно стала доминирующей у меня в сознании. Адам мог сделать мне больно лишь за звонок...

Как можно получать удовольствие в руках человека, способного причинить боль и удерживающего в перманентном страхе? До сих пор не могла осознать, как так получилось и почему мое собственное тело предало меня прошлой ночью.

Адам не ответил на мой вопрос, лишь прожигая меня горящим взглядом.

— Ты снова попытался бы искалечить меня? — затрясло от того, как сильно сжался каждый мускул в теле.

— Не пори чушь! — отмахнулся от меня, заправляя рубашку в брюки.

— А что тогда не чушь? То, что я сижу в четырех стенах, вынужденная общаться лишь с твоей болтливой помощницей, изолированная от друзей и привычной жизни, лишенная права на безобидный разговор с человеком, которого волнует моя судьба и который искренне хотел помочь вытащить папу? Кстати, как продвигается папино дело?

Кажется, у меня отключился режим самосохранения. Снова перешла черту, но мне было плевать. Чаша моего терпения переполнилась.

— А с ним ты чем хотела расплачиваться? — хмыкнул мужчина. — Тоже целкой? Поэтому не рассталась с ней до двадцати лет? Искала, кому бы спихнуть подороже?

Бил словами наотмашь, а у меня в груди пекло от подобных заявлений и в глаза словно песка кинули.

— Нет! — крикнула, не заметив, как вскочила на ноги. — Потому что хотела по любви! А не становиться дешевой шлюхой для садиста и морального урода! — высказала и тут же закрыла рот ладонью, испугавшись реакции Панкратова.

Его ноздри раздувались в бешенстве, а из-под хмурых темные бровей блестели две черных бездны.

Не дожидаясь его ответного действия, кинулась к ванной. Слышала, как он ринулся следом, но я успела захлопнуть дверь перед самым его носом, закрывая на замок.

— Открой! — дверь сотряслась от удара.

Вскрикнув, отошла назад, в ужасе наблюдая за тем, как трясется белое полотно.

— Открой, блядь! Или я вынесу ее нахуй! — снова ударил по двери, и я отошла еще дальше, вжимаясь в ледяную кафельную стену.

Закусив палец и заглушая крики, наблюдала, как трясется дверь и как через несколько ударов дрогнул замок и дверь слетела с одной из петель.

Адам влетел в ванную как демон, темный ангел смерти.

Он остановился напротив меня, тяжело дыша и смотря на меня безумным взглядом. Поднял руку, и я сжалась, зажмурившись в ожидании удара. Но кулак встретил стену рядом с моей головой.

— Сука! — прошипел он, прижавшись лбом к моему и сверля безумными глазами. — Ты моя блядь! Смирись! Буду трахать тебя и делать то, что доставит мне удовольствие, — унижал и ранил, заставляя почувствовать себя никем, пустым местом, дешевой шлюхой. — Через неделю твой отец будет дома. И в твоих интересах поддерживать мое внимание на себе все это время и удовлетворять все мои потребности. Придумай, как будешь это делать теперь, когда целки больше нет, как и других умений.

Губы исказились в дьявольской усмешке, после чего он как ни в чем не бывало вышел из ванной, оставляя меня одну.

Не двинулась с места, дожидаясь, пока он оденется и уйдет. И только лишь когда хлопнула входная дверь, смогла выдохнуть и покинуть свое укрытие. Зашла в спальню, мысленно прокручивая все те жуткие вещи, что наговорил мне Панкратов, и увидела на полу возле стены мой смартфон с разбитым дисплеем.