Глава 41

Ева

Столкновение взглядов. Шок. Пауза. Стремительное падение в пропасть.

В груди громыхало так, что я не слышала других звуков, кроме собственного сердцебиения. Смотрела в серые глаза, взирающие на меня с неприкрытым шоком, и мечтала стать невидимкой. Прямо там, на месте раствориться, превратиться в облако или пар, исчезнув с этого невыносимого вечера. Все мои самые жуткие кошмары стали явью. И вот я, будто блудница, выставленная напоказ для общественного порицания, гордо несла клеймо подстилки.

Он сделал это со мной. Он уничтожил меня, растоптал остатки моего достоинства, превратил в ту, кем я так боялась стать. И если я ожидала такой подлости со стороны Панкратова, тем не менее до самого последнего надеялась на то, что он окажется не таким бессердечным, как я его себе представляла. Все же той ночью, когда у нас был секс, он показал себя с неожиданной стороны. Но, стоя под прицелом небезразличных мне людей, кожей ощущая их удивление, разочарование и жалость, я ненавидела его каждым атомом своего существа, еще раз поражаясь его жестокости.

Да! Они все жалеют меня. Сначала жалели, потому что мама умерла, потом потому что папа угодил в тюрьму, теперь потому что я попала в лапы к тому, кто засадил его за решетку. Они рассматривали меня под микроскопом, смакуя мое падение.

С трудом выдержала растерянный взгляд Жени и боялась даже голову повернуть к его дедушке, тому, кто знал меня смеющейся девчонкой. Наивной, чистой, открытой и твердо верующей в светлое будущее и планирующей нести добро в этот мир.

А теперь кто я в его глазах? Предательница? Развартная корыстная девица, кинувшаяся в объятия к беспринципному и жестокому человеку в поиске денег и выгод? Смазливая шлюшка, которая окажется на улице, как только надоест любовнику, но уже не только без гроша в кармане, но и без достоинства.

Их взгляды обжигали. Мне словно кислотой в лицо брызнули. Она разъедала кожу, проникая к плоти, и наконец добралась до души, разрушая её.

Немая пауза, возникшая среди нашей четверки, затянулась. Даже чертов Адам не решался ее нарушить, наслаждаясь моим унижением. Внутри меня что-то зрело. Будто семена этого были заложены уже давно и вот наконец-то дали корни, укреплялись прорастая, набирая силу. Будто это нечто наслаивалось, нарастало подобно жемчужине, превращаясь в огромный каменный ком, сдавливающий органы, вытесняющий легкость и наполняя меня тяжестью.

Выдержать это оказалось выше моих сил. Я с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться и не завыть в голос от отчаяния. И эта рука у меня на талии, она словно мерзкие щупальца впилась в мою плоть, напоминая, что я полностью в его власти.

— Здравствуй, Ева, — первым нарушил молчание Григорий Игнатьевич. — Давно не виделись, — тяжело дыша, осторожно взглянула на него. — Сколько лет прошло? Пять? — увидела добродушную улыбку на его губах, и от этого еще сильнее захотелось разрыдаться.

— Шесть, — хрипло поправил его Женя, не моргая смотря на меня.

— Надо же! Как быстро время летит! — усмехнулся мужчина. — Ты стала настоящей красавицей, — он будто намеренно игнорировал мужчину рядом со мной, и меня это пугало. Пугало то, как отреагирует на такое хамство Адам.

Казалось, у меня язык к нёбу присох, и я не могла даже поблагодарить человека, который знал меня тогда, во времена счастья и беззаботности, во времена, когда была жива мама и папа для мира был тем, кем он и являлся, честным бизнесменом, меценатом, и просто порядочным мужчиной.

— Как ты, Ева? — испытующе смотрел на меня.

— Малышка, ответь, — чуть сильнее вжал пальцы в талию Адам. — Невежливо молчать, — прыскал ядом.

— Я… — кое-как выдавила, не в силах больше произнести ни звука.

Григорий Игнатьевич будто понял мое состояние, тут же переключив внимание на Панкратова:

— Адам, давно хотел с вами обсудить один вопрос, — не назвал его по отчеству.

— С радостью выслушаю.

— Отойдем? — предложил Яковлев-старший.

— Я ненадолго, — чмокнул в щеку, оставляя ожог на коже, и ушел следом за дедушкой Жени.

Парень по-прежнему не сводил с меня глаз, и это убивало.

— Ну что ты так смотришь?! — спросила громче, чем нужно, не выдержав пристального внимания. — Я тебе ничего не обещала! — обхватила себя руками, пряча выпирающие из-под платья соски.

Почему-то перед ним находиться в таком виде оказалось невыносимо стыдно.

— Я просто хотел помочь, — шумно выдохнув произнес он.

— И только? — теперь смотрела на него с усмешкой.

— Ты прекрасно знаешь, что я ничего бы не стал у тебя требовать взамен, если бы ты сама не захотела, — засунул руки в карманы брюк.

— Но ждал бы, — хмыкнула.

— Черт, Бу! — потер пальцами надбровные дуги, тяжело вздыхая и задрав лицо к потолку. С каким-то отчаянием усмехнулся и снова взглянул на меня. — Я же первый год только и думал, как вернусь обратно и мы будем вместе навсегда. Думал, ты была создана для меня. Я ж на других девчонок смотреть даже не мог. А потом, потом как-то научился жить без тебя. Считал, что переболел. Но как только дед вызвал сюда, я с радостью сорвался на Родину. Знаешь почему? — ухмылка на искаженном болью лице казалась дикой и чем-то чужеродным.

Я лишь мотнула головой, понимая, что не могу вымолвить ни слова.

— Потому что ждал встречи с тобой. Фантазировал, представлял, как увижу тебя, какие чувства наша встреча вызовет. Но когда столкнулся с тобой в ресторане, оказался не готов к встрече, к тем эмоциям, что она пробудила. И я почувствовал взаимность! Увидел в твоих глазах, услышал в интонации, в жестах! И да, я не сдамся. Я не отдам тебя какому-то ублюдку, — сморщился от отвращения, когда речь зашла об Адаме.

— Почему ты с ним? — задал вопрос, витавший в воздухе среди всех гостей.

— Женя, забудь! Просто все забудь! Ты не в меня влюблен, а в тот образ, что остался от девочки, которую ты знал. Но я больше не она. От меня лишь её оболочка. Прошу тебя, живи дальше. Встречайся, влюбляйся, но выкинь меня из головы раз и навсегда.

Это оказалось выше моих сил. Этот разговор, признание и готовность принять меня даже после этого страшного человека.

— Просто забудь, — отвернулась, собираясь скрыться в дамской комнате и позволить себе расплакаться.

— Ева, — длинные пальцы схватили меня за руку, разворачивая лицом. — Просто ответь, ты его любишь?

Смотрела в серые, чистые, внимательные глаза и понимала, что не могу дать ему напрасной надежды, но и солгать у меня язык не поворачивался.

— Ты любишь его? — повторил он, понижая голос.

— Прости, Жень, — вырвала запястье из его захвата и, ускорив шаг, пробежала через весь зал, забегая в туалет.

У зеркала прихорашивались какие-то девушки. Даже не взглянув на них, зашла в кабинку, закрывая дверь. Слезы потекли по щекам, а рыдания сдавливали грудь. Закрыв рот ладонью, шумно дышала носом, не позволяя заскулить в голос. Молча позволила слезам капать на шелковое платье.

— Эй! — услышала возмущенные женские крики.

— Совсем стыда нет! — возмущались девушки.

Напряглась, подавляя всхлипы и прислушиваясь к звукам за дверью.

Послышался какой-то шорох, и воцарила тишина.

Стук в дверь.

— Секунду! — даже здесь не дают уединиться.

Достала из сумочки салфетку, вытерла щеки и, открыв защелку, осторожно выглянула из укрытия, как меня поймала сильная рука.

— Попалась, — вжал меня в твердое тело Адам, а его рука заскользила мне под подол. — Сейчас ты будешь убеждать меня в том, что ничего к нему не чувствуешь. И постарайся быть убедительной, — добрался до голых ягодиц, и глаза вспыхнули адским пламенем, когда он понял, что на мне нет белья. — Всегда знал, что ты настоящая блядь.