Глава 42

Адам

— …мои аналитики провели расчет, и это очень перспективное дело, — вполуха слушал старшего Яковлева, а сам не сводил глаз с Голубки и приставучего сосунка.

Удовлетворение от полученного шока её бывшего быстро сошло на нет. Хотел, чтобы он даже думать о ней забыл, смотреть не мог, но этот ублюдок пялился на нее как гребаный щенок. Еще бы немного, и начал скулить, чтобы его погладили. Но то, с какой страстью они выговаривали друг другу что-то, не могло укрыться от меня.

Внутри взрывались торпеды, обжигая, испепеляя внутренности. Все нутро охватил огонь, смертоносное пламя, требующее устранить источник боли и дискомфорта. А им являлась она — Ева.

Мне не нравилось то, что на нее пускали слюни другие мужики, не нравилось то, что она смотрела на другого так, как никогда не смотрела на меня, не нравилось, черт возьми, что меня это волновало. Я хотел ее тело и получил его. Тогда какого хрена меня продолжало так штормить из-за Голубки? И почему после того, как ее бывший узнал, кем она стала, не развернулся и ушел, а продолжал клянчить ее внимание.

— Поэтому мы хотели обсудить с вам вопрос выкупа этого места, — продолжал распинаться Яковлев.

— Мне нужно рассмотреть ваше предложение. Пришлите расчеты моей помощнице, — мазнул взглядом по старику, возвращая внимание к Еве и внуку мужика, стоящего рядом.

Голубка дернулась, собираясь уйти, но сопляк не дал ей убежать, схватив своими липкими ручонками тонкое запястье девушки. Кровь забурлила, а глаза застило кровавой пеленой. Сделал шаг в их сторону, когда чья-то фигура преградила мне путь.

— Зачем она вам? — только теперь поднял глаза, встретившись с тусклыми серыми глазами Григория Яковлева, основателя финансового гиганта.

— Что? — взглянул на его лапу, удерживающую меня за пиджак, а затем на ее обладателя так, что на мгновение в его глазах промелькнула тень, но, надо отдать ему должное, смелости старику не занимать.

— Зачем вам Ева? — повторил свой вопрос, окончательно выводя меня из себя. — Не знаю, почему вы держите ее при себе, но она хорошая девочка и не нужно ломать ее. Отпустите ее, дайте ей возможность построить свою жизнь.

— Не суйте нос не в свое дело, — прошипел, понимая, еще слово, и я не посмотрю, кто это и сколько ему лет.

— Сколько вы хотите за ее свободу? — ледяной взгляд выдавал в нем уверенного бизнесмена, закаленного не только взлетами, но и падениями, и жесткого в принятии резких мер.

— Она не продается, — дернул плечом, скинув цепкую руку и застегивая пуговицу на пиджаке.

— Бросьте, Адам. Мы с вами одного поля ягоды и знаем, в этом мире продается все, — усмехнулся дед.

— Она не продается! — от одной мысли, что Голубку хотят отобрать, по позвоночнику пробежал холод. Ни за что не отдам, тем более этому поганому семейству. Вопрос сотрудничества с Яковлевым перестал существовать. И если этот хрен скажет еще хоть слово на тему продажи Евы, я не стану сдерживаться, обозначив свою позицию более жестким образом.

Посмотрел за его спину и не увидел Голубку.

Яковлев-младший смотрел в одну точку в сторону уборных, кажется, даже не шевелился, но Анисимовой рядом с ним не было. Паника, вот что я испытал, оглядываясь вокруг и не находя ее. Мне словно дали под дых, выбивая весь воздух без остатка. В одно мгновение подлетел к застывшему возле галереи парню.

— Где она? — рявкнул на него, не обращая внимания на взгляды.

Яковлев-младший пронзил меня острым как лезвие взором.

— Где Ева?

— Сбежала, — проговорил сквозь зубы, сжигая меня глазами.

— Куда? — не собирался притворяться, будто мне приятен этот сопляк.

— Я тебе в этом не помощник, — хмыкнул Яковлев.

Стиснув зубы и еще раз осмотрев зал, ринулся в сторону туалетов. Влетел в женский, игнорируя возмущенные возгласы девиц, поправляющих макияж. При помощи взгляда очистил помещение, запираясь изнутри на защелку. Услышал всхлипывания в одной из кабинок, рассчитывая, что именно там укрылась Голубка. Подошел осторожно постучав по двери.

— Секунду! — услышал знакомый до боли голос в ответ, сгорая от нетерпения, заключить ее в объятия и трахнуть как следует, напоминая, кому именно она принадлежит, и чтобы у нее даже мыслей не осталось от этом гребаном щенке.

Дверь распахнулась, и я сразу же поймал ее за талию.

— Попалась! — как только ее хрупкое стройное тело прижалось к моему, вся кровь устремилась в пах.

Чувствовал холмики груди, вжимающиеся в меня через пиджак, чувствовал каждый ее изгиб под платьем, будто и не было преграды в виде тончайшего шелка. Не в силах больше терпеть, задрал подол. Скользил ладонью по обнаженным ногам. Стоило коснуться ее кожи, как мысли покинули голову, оставляя лишь животное желание обладать. Говорил ей что-то, но сам туго соображал. Добрался до голых ягодиц, сжимая округлости и понимая — Ева без трусов. Без трусов, сука, как настоящая блядь!

Толкнулся пальцами между нежных складочек, вторгаясь во влажную плоть, теряя остатки разума. Протолкнулся пальцем в горячую дырочку, услышав тихий вскрик.

Ева вцепилась в мои плечи, то ли чтобы притянуть, то ли, возможно, оттолкнуть. И только теперь я взглянул в ее покрасневшие, с растекшимся макияжем глаза.

— Хочешь, чтобы это был он? — толчок пальцами, и она вздрогнула всем телом. — Из-за этого плакала? Его хочешь?

Таранил ее пальцами, зверея, что это все может достаться другому.

— Я из тебя вытрахаю мысли о нем, все до последней! — дотронулся подушечкой большого пальца клитора, массируя.

Девушка прикусила нижнюю губу, подавляя вырывающиеся звуки. Смотрел, как побелела губа в том месте, где ее зажали жемчужные зубки, и, не сопротивляясь притяжению, лизнул ее губку, насаживая на руку и лаская чувствительный бугорок.

Ева вонзила пальцы мне в плечи, а я лизал ее губы, как гребаный извращенец, пробуя вкус ее кожи.

Член разрывало, казалось, вот-вот лопнет от перевозбуждения ширинка. Прикусив ее за верхнюю губу, думал, что спущу в брюки как сопляк. Убрал руку, крутанув ее в объятиях и толкнув грудью на мраморную столешницу с раковинами, задрал ее платье на талию и дернул пряжкой ремня.

Ева вцепилась в подол, пытаясь одернуть его, но я не дал.

— Не двигайся, — рычал, желая лишь очутиться в жаре ее тела.

Но девушка не слушала меня, дернулась, стараясь развернуться, но я лишь крепче прижал ее к раковине.

Тогда она топнула ногой, вонзая каблук мне в туфлю.

— С-с-с-сука, — зашипел от боли, ослабив хватку.

Ева вывернулась из моих рук, оборачиваясь и толкая в грудь.

Перехватил одну ее кисть, тогда она замахнулась и вместо пощечины вонзила ногти мне в щеку, протянув ими до подбородка.

— Подонок! Ничтожество! — шипела она, вторя мне. Обхватил ее руками, обездвижив и прижимая к себе, кусал за подбородок и, сдерживая одной рукой, расстегивал второй ширинку.

— Только я тебя буду трахать.

— Как шлюху, в туалете, чтобы все слышали, как ты имеешь свою блядь, а позже дрочили, представляя эту картину, — дерзко улыбнулась она.

В этой стерве я с трудом узнавал Еву. Мало того, что она давала отпор, так еще и провоцировала.

— Плевать, — лизал и кусал там, куда мог дотянуться.

Она отворачивалась от меня, не давая поцеловать в губы, и это еще больше заводило меня.

Эта возня мало походила на прелюдию.

— Буду вертеть тебя и трахать так, как хочу, — собирая платье у нее на пояснице, пытался добраться до обнажённой плоти.

Ева дергала головой, тряслась, стараясь вырваться, но у нее не получалось.

— Ненавижу! — взглянула мне в глаза. — Как же я тебя ненавижу, — затрясло ее, и по щекам потекли струйки слез.

Не ожидая такой реакции, подвис, всматриваясь в наполненные печалью глаза.

— Зачем здесь, Адам? — задала она вопрос, на который ответ мне казался очевиден. — Почему в туалете? Хочешь ему показать, что я твоя подстилка? Так он уже понял. Уведи меня в номер, молю. И там я дам тебе все, что ты хочешь.

Она перестала сопротивляться, оставляя за мной право выбора. Несколько мгновений боролся с желанием оказаться немедленно в желанном теле, но стоило взглянуть в ее глаза, как этот вариант отпал. Одернул её платье, застегнул ширинку и ремень.

— Пошли, — схватил девушку за руку и, открыв туалет, под изумленные взгляды стоящих в очереди девушек провел Еву к лифту. — Сегодня никакой нежности, — сказал, затаскивая девушку в кабину лифта.