Глава 43

Ева

Каждый шаг до номера отдавался эхом в голове. В груди не стук сердца, а удары барабанов духового оркестра, играющих партию в похоронной процессии. Я ничего не ждала и ни во что не верила. Все худшее уже случилось. Хуже будет, только если все это унижение и боль зря и папа так и не выйдет из проклятого заключения.

Путь позора превратился в путь до эшафота. Жалящие взгляды, ядовитые шепотки больше не трогали. И разве можно задеть то, чего не осталось? От гордости лишь воспоминания. Больше не ложится это слово на язык. Во рту сразу становилось вязко и горько так, что хотелось выплюнуть его и растоптать останки.

Адам прижимал меня к себе так, будто боялся, что в любое мгновение могу выпорхнуть, убежать, будто его действительно волновало, что будет со мной дальше. Он вышагивал гордо, твердо, уверенно, а я плелась, цепляясь за воздух и стараясь не рассыпаться по дороге до чертова номера.

Как только дверь распахнулась, я оказалась в губительной тишине люкса, я знала, зачем мы здесь, знала, что последует дальше, но не ожидала, что все случится так быстро, так внезапно, так резко.

Мужские руки дотронулись до плеч, спуская бретельки платья вниз по рукам и дергая корсаж платья вниз до талии и дальше по бедрам, до тех пор, пока оно серебристой лужицей не стекло к моим туфлям. Оставил меня обнаженной у входа в гостиничный номер. Будь это другой мужчина и другие, настоящие отношения, то такая ситуация могла показаться романтичной, вызвать трепет, головокружение и предвкушение предстоящей близости. Но все не так. Я находилась в номере с мужчиной, которого ненавидела всей душой и кого боялась каждым атомом своего существа.

Дёрнул меня за руку, разворачивая к себе и впечатывая в свое твердое тело. Глаза потемневшие, обезумевшие, на дне которых плескалось пламя, готовое сжечь меня дотла. За талию прижал к себе и, схватив за волосы, потянул голову назад, впиваясь в губы грубым, жестким поцелуем, проталкиваясь мне в рот языком, словно захватчик метил территорию, вылизывая каждый миллиметр.

— Отвечай! — прорычал в рот, кусая за губу и оттягивая голову еще больше назад, а второй рукой ущипнул за сосок.

Вторив ему, со всей злостью и ненавистью укусила его за нижнюю губу, и сразу же металлический вкус наполнил рот. Панкратов зашипел на мгновение отстранившись и диким взором окинув мое лицо. Провел большим пальцем по губе, смазывая кровь. Взглянул на палец, а затем поднес его к моему рту.

— Слизывай, — прозвучало угрозой, и он надавил подушечкой мне на губы, продираясь сквозь преграду зубов.

Заглядывая в черные как ночь глаза, коснулась языком пальца, слизывая красную каплю.

— Соси! Сказала, сделаешь все, так делай! — бил меня моими же обещаниями и не сводил безумного взора.

Обхватила губами палец, вылизывая и посасывая, смотря прямо в глаза своему мучителю. Видела, как расширяются его ноздри и он шумно втягивает воздух. Чувствовала, как сквозь ткань брюк в меня упирается мужское возбуждение.

— Сука, — прошипел он и обрушился на мой рот, сплетаясь языками, поедая меня.

Я же не целовала — жалила, зубами царапая гладкий язык и сжимая челюсть на нем, пуская кровь, кусая губы и давая кусать в ответ. Не поцелуй, а борьба, битва двух врагов. Кровь Адама теперь во мне, а моя в нем, и я не могла остановиться. Во мне будто проснулся зверь, не готовый сдаваться без боя.

Мы пятились куда-то, шатаясь, с трудом удерживаясь на ногах, пока я не ударилась спиной о стену.

Обхватила его шею руками, вонзая ногти в горячую кожу, и провела ими вниз, оставляя кровавые борозды. Рычали, словно хищники в схватке, шипели, не сдерживая истинных чувств. Каждое движение, каждое прикосновение пропитанны злостью, выражают унижение, обиду, ненависть. Я так хотела сделать ему больно хотя бы физически. Если Панкратову не узнать моих душевных мук, то пусть хотя бы на мгновение почувствует боль. Адама не оттолкнула эта игра. Напротив, он будто сильнее завелся. Обмениваясь кровью, слюнями и злостью, ревностью и чем-то, чему я никак не находила объяснения.

Он отпустил мои волосы и скользил широкими ладонями по моему телу, задевая соски, спину, ягодицы, сжимая их до боли, вдавливая меня в каменную эрекцию, засасывая кожу на шее.

— Что ж в тебе такого? — не у меня спросил, у самого себя.

С каким-то странным звуком, звуком отчаяния, развернул меня лицом к стене. Схватил за шею, удерживая на месте и прижимая лицом к прохладной поверхности. Коленом раздвинул мои ноги. Длинные пальцы накрыли мои складки, раздвинув их, и резко вошли в лоно. Ахнула и тут же прикусила губу, поморщившись от неожиданного вторжения.

Дыхание тяжелое, как после многокилометровой пробежки. Не слышала ничего, кроме шума крови в ушах. Пальцы Адама нещадно вторгались в мое тело до упора.

— Течешь, — услышала, словно сквозь толщу воды.

Снова казалось, что все не со мной. Не меня трахает пальцами злобное чудовище, не меня подхватил рукой под живот, подталкивая на себя. Забренчала пряжка. Оперлась ладонями о стену, удерживая равновесие, в то время как Панкратов прогнул меня в пояснице и размазывал с пальцев влагу по складкам. Я сделала глубокий вдох, как перед погружением под воду, и он одним толчок ворвался в мое тело.

Вскрикнула от легкой боли и распирающего чувства наполненности. Мужчина зашипел, схватив меня за бедра и, замерев, и тут же начал двигаться. Резкие глубокие толчки, до упора, с оттяжкой. Это не занятие любовью и даже не занятие сексом, это нечто дикое и злое. Ни капли нежности, как и обещал. Держалась за стену, вздрагивая от каждого толчка толстого и тугого ствола. Глотала воздух порциями, сдерживая вставшие комом слезы. Все происходило жестко, холодно, как наказание. И, несмотря на это, по венам струился огонь, а внизу живота скопилась тяжесть, требующая высвобождения. Но сегодня Панкратов и не думал о моем удовольствии, а я злорадствовала, потому что мне не нужны причины испытывать к нему что-то кроме злости. Не хотела расслабляться в его руках, не хотела наслаждаться его ласками, и он больше этого не получит. Теперь я просто тело без чувств и эмоций, без потребностей и желаний.

Синхронно с последней мыслью Адам вышел из моего лона и оросил горячими каплями поясницу и ягодицы. Прижался лбом к моему затылку, восстанавливая дыхание. Но я дернулась. Оттолкнула его тяжелое тело от себя и, пошатываясь, голая, только в туфлях на высоких шпильках, побрела в ванную. Не успела сделать задуманное. В спальне меня нагнал Адам.

— Я еще не закончил, — рявкнул, толкая меня на кровать.

Упала на спину, отползая по матрасу дальше от демона, на ходу развязывающего бабочку и скидывающего пиджак.

— Мы только начали.