Глава 50

Ева

Сидела, обняв колени руками и спрятавшись в углу очередной спальни. Какая эта по счету за эту ночь? Третья, четвертая? Кажется, я целую вечность шляюсь по закоулкам этого заведения голая, униженная, растоптанная.

До сих пор кожа измазана чужими прикосновениями. Боже! Какая я дура, если решила, что Панкратову действительно есть до меня дело! Все. Наигрался. Надоело ему уламывать маленькую дурочку. Да и зачем, когда он только посмотрел, а к нему на шею уже кинулась хозяйка борделя. И сколько их таких, готовых отдаваться снова и снова с улыбкой на губах?

А мне-то что? Вот только чувствую себя брошенным на улице котенком, жалким и беспомощным и дожидающимся на холоде, когда его подберут и обогреют.

Самой от себя противно.

До сих пор чувствовала на себе пальцы, руки и губы, пытавшиеся ласкать, но вызывавшие лишь отвращение и тошноту. И этот вкрадчивый тихий голос совершенно незнакомого человека, явившегося сюда за разовым развлечением, навечно останется в памяти, вызывая содрогания и дрожь. Казалось, будто я вся покрыта его следами. Следами того человека, хотевшего сделать мне приятно.

Не знаю, в какой момент я очнулась от происходящего. Тогда когда он прижался ко мне, упираясь в спину эрекцией, что не скрывала даже плотная ткань брюк, или когда начал гладить слишком нежными и теплыми ладонями, вызывая мурашки, но не удовольствия, а отвращения. Или же когда его губы коснулись моего плеча, и я тогда окончательно проснулась, осознавая, что не дождусь Адама, но по глупости позволю испачкать себя незнакомцу.

— Стойте, — попыталась вырваться из его объятия, но он лишь плотнее обнял меня под грудью, прижимая к себе. — Я не могу! Остановитесь.

Но тот самый нежный и внимательный лишь сильнее распалялся от моего сопротивления.

— Какая ты горячая, Котенок! Поиграем в сопротивление? — толкнулся в меня бедрами, толкая к кровати.

Не устояла на ногах, рухнув на постель и почувствовав, как меня придавило сверху тяжелое тело.

— Нет, нет! Это не игра! Я не такая! Я не хочу! — старалась отползти от него, но он лишь сильнее вдавил меня в матрас.

— Да, не такая. Чистенькая. Поэтому и заплатил я за тебя по тройному тарифу.

Его руки были везде на мне, и губы, мерзкие скользкие губы, пачкали шею, плечи, спину. А мне хотелось визжать от омерзения к происходящему, вот только крики застряли где-то в животе, разливаясь по телу ледяным ужасом. Он же готов был взять меня силой.

— Остановитесь! Я принадлежу Панкратову! — выкрикнула, уже не надеясь, что это возымеет хоть какой-то эффект.

Но тогда я не думала, не анализировала. Действовала на инстинктах.

— Ада-а-ам! Ада-а-ам! Адам! — кричала, ерзая, перебирая ногами, не замечая, как из глаз потекли слезы. — Адам! Адам! Адам! — как заведенная повторяла, пока не ощутила облегчение.

— Это не шутка? — услышала откуда-то позади. — Или ты просто используешь его имя, чтобы соскочить с непонравившегося члена?

— П-п-правда! — всхлипывала, сев на кровати и поправляя белье. — Спросите хозяйку.

— Какого хрена тогда ты делаешь тут? — в его голосе не осталось нежных ноток, только растерянность и злость.

— Не знаю, — не могла даже глаз поднять на этого мужчину.

— Проваливай отсюда! — постучал в дверь. — Проваливай, проваливай! Мне лишние проблемы ни к чему.

Замок щелкнул, и он выглянул наружу.

— Мне нужна Марго! — крикнул он охране.

А меня кто-то подхватил под руку и повел по коридору, а затем втолкнул в эту комнату. Для чего? Для кого?

Тряслась как заяц, не зная, что последует дальше. Наказание за непослушание? Другой клиент, более смелый и напористый? Или… Мне просто хотелось домой.

Или отмотать время на несколько часов назад и позволить ему, тому, к чьим прикосновениям я привыкла, тому, кто научился делать мне приятно, просто быть со мной и позволить делать то, что у нас так хорошо получалось, доставлять друг другу наслаждение.

Но как? Он ведь унижал меня, топтал. Разве я могла поступить иначе. Но в эту минуту мне так остро хотелось ощутить его извращенную заботу, даже ревность. Хотелось, чтобы он спрятал меня от всего мира и не позволял никогда и никому даже взглянуть в мою сторону.

Я ненормальная? Ведь я ненавижу его. Тогда почему он мне так сильно нужен был в эту минуту и почему так сильно больно ранило его равнодушие?

Не знаю, сколько просидела в таком положении. Качаясь из стороны в сторону, пытаясь забыться и как-то унять ту боль, что раздирала грудную клетку.

Вздрогнула от удара в дверь. Вжалась еще сильнее в угол, прячась от чего бы то то ни было. Но удар повторился. Дверь слетела с петель, и у меня сперло дыхание от вида разъяренного Панкратова. Весь в брызгах крови, с диким, жестоким взглядом маньяка, он сканировал комнату. Грудь вздымалась, а ноздри раздувались в бешенстве.

Первоначальный порыв радости сменился страхом. Сидела в своем укрытии, боясь пошевелиться. Вдруг он меня убьет за то, что трогал другой.

Он прошел в глубину комнаты, окинул взором кровать, обвел остальное пространство и, кажется, в глазах промелькнула паника. Пробежался глазами по тому месту, где пряталась я, и, сразу не заметив, лишь мазнув взглядом, вернулся назад, встретившись со мной глазами. В черных, демонических радужках промелькнуло нечто нечитаемое, а затем он сделал порывистый шаг ко мне, сдергивая на ходу покрывало с кровати.

— Адам, — пискнула, когда он дернул меня вверх, поставив на ноги.

Я взглянула в его лицо, покрытое мелкими бордовыми брызгами, белоснежную рубашку в пятнах крови, и мне стало страшно, но лишь на мгновение. Он не говорил. Сжатые плотно челюсти, сведенные вместе брови, заостренные скулы, все в нем кричало о его злости. Когда он завернул меня в плед, бегло осматривая лицо, отыскивая там неизвестно какие следы, испытала нечто похожее на облегчение. Ведь мне показалось, будто я заметила тревогу в его глазах.

Он пришел ко мне. Пришел за мной!

— Дура! — прорычал Панкратов, прежде чем подхватить на руки и, закинув к себе на плечо, покинуть чертов клуб, не оглядываясь.