Глава 51

Ева

Всю дорогу до нашего города и пентхауса я сидела у Адама на коленях, крепко прижатая к его твердому телу, и вдыхала мужской запах. Древесные мускусные нотки, смешанные с его собственным терпким ароматом, окутали меня, успокаивая. Этот запах я знала, он был знаком и понятен, странным образом снимая волнение и усмиряя дрожь. Я сидела, вцепившись в его рубашку мертвой хваткой и боясь расцепить руки, снова оказавшись в одиночестве и в окружении подонков.

Теперь слова, произнесенные Зайкой в нашу последнюю встречу, приобрели совершенно четкие очертания и даже форму. У меня есть свой подонок, готовый проливать за меня кровь. В любое другое время, такое открытие не просто шокировало бы и оттолкнуло от Адама еще дальше, оно бы напугало меня до икоты. А теперь оно вселяло уверенность и дарило умиротворение.

Плевать, что мою реакцию сложно назвать здоровой, как плевать на все то, что я считала нормальным. Мой мир перевернулся с ног на голову. Изменился до неузнаваемости. Теперь я жила в королевстве кривых зеркал, где все нормы исказились и приобрели новые формы.

Панкратов, так же как и я, просидел весь путь в одном и том же положении, крепко сжимая меня руками, словно боясь, что я снова куда-то исчезну. Он не произнес ни звука. Не обмолвился ни словом даже со своим цепным псом. Страшно признаться, но я не хотела, чтобы эта поездка закночилась. Мне было страшно снова остаться одной. А он… он мог уйти, бросить в одиночестве. Но мог и потребовать возмещение ущерба за испорченный вечер. И я не понимала, что хуже, трястись от страха, находясь одной посреди здоровой квартиры, или вынужденный секс после пережитого стресса.

Бросила попытки просчитать дальнейшие события и дышала с облегчением, что ужас пережитого остался позади.

Адам занес меня в пентхаус на руках и поставил на ноги только в душе. Сдернул с меня покрывало, пропахшее приторными запахами борделя. Окинул мое тело потемневшим взглядом и со злостью начал сдирать с меня блядский комплект.

Расстегнул застежку лифчика, потянув за лямки, стягивая с рук красный бюстгальтер и отбросив куда-то в сторону. С какой-то молчаливой яростью дернул за пояс с подтяжками, спуская его по моим бедрам, и, не церемонясь, скатывал рваными движениями чулки. Его ноздри раздувались все сильнее, когда он взялся за резинку трусиков у меня на бедре и, дернув ее двумя руками, разорвал тряпку, напоминающую ему о том, что чуть не свершилось.

Скинув свои туфли, Панкратов встал ко мне в душевую кабину прямо в одежде. И, задвинув стеклянную дверцу, включил обжигающую струю воды. Горячие потоки смывали с меня боевой раскрас, сладкие ароматы благовоний и самое главное — чужие прикосновения. Вода смывала пятна крови с его лица, мгновенно пропитав влагой его одежду и заставляя расползтись по белоснежной рубашке бордовые пятна еще шире.

Адам схватил губку и гель для душа с ароматом миндаля и, выдавив жидкость на мочалку, принялся с остервенением тереть мое тело, царапая кожу и причиняя легкую боль. Но я хотела этой боли, хотела содрать с себя следы другого мужчины и того отвратительного места, где провела половину ночи. Я подставлялась под его руки, позволяя выскабливать кожу, надеясь почувствовать после этой процедуры облегчение.

Мужчина же отнесся к процессу с особой серьезностью, не пропуская и миллиметра моего тела. Я видела, как сдвинулись его брови, когда он поглаживал губкой мою грудь, когда проводил ей между ног, но не пытался домогаться меня. Его действия не выражали сексуального подтекста. Мы проходили обряд очищения. Закончив с телом, Адам переключился на мои волосы, осторожно втирая в них шампунь.

Я же неотрывно следила за выражением его лица и не узнавала этого молчаливого и сосредоточенного мужчину. Плотно сжатые губы, темные блестящие глаза, внимательно следящие за собственными действиями, не выражали никакой насмешки, надменности, только погруженность в процесс.

Он долго и тщательно смывал с меня пену, и когда кроме воды на моей коже не осталось ничего, я положила руку на его грудь. Панкратов замер на мгновение, но ничего не сказал. Расценив это как одобрение, медленно, пуговица за пуговицей расстегнула его рубашку, снимая пропитанную влагой тяжелую материю с широких плеч и сильных рук, бросая ее в ногах.

Стараясь не рассматривать мускулистый поджарый торс, опустила руки к ремню на брюках, расстегивая пряжку и ширинку. Присев, спустила брюки вниз, освобождая мускулистые ноги и ступни от носков. Он остался стоять только в темных боксерах. Сердце скакануло в груди от того, что я собиралась сделать. Несмотря на то, что мы не раз уже были близки и я брала в рот его член, но раздевала мужчину впервые, и это казалось ужасно порочным и сокровенным действием.

Глядя мужчине в глаза, подцепила резинку трусов, освобождая Адама от последнего предмета одежды. Возбужденный член выпрыгнул из боксеров, колыхнувшись перед моим лицом. Выпрямилась, игнорируя мужское возбуждение, собираясь сделать совершенно иное.

Адам следил за моими действиями горящим взглядом, но никак не комментировал. Я выдавила гель с запахом морского бриза себе на ладонь и принялась размазывать моющее средство по горячей смуглой коже. Адам вздрогнул от моего прикосновения и на мгновение прикрыл глаза, тут же распахивая их. Его тело покрывалось мурашками от моих касаний даже под потоком горячей воды. Я мылила его, смывая с него следы другой женщины, но казалось, будто здесь и сейчас и стираю с него всех, кто был в его жизни до меня, очищая от крови, грязи и разварата.

Мыльными пальцами обхватила горячий твердый ствол и провела по члену вверх, вниз, слыша, как из Адама вырвался шумный вздох. Но когда я убрала руку, он не настаивал на продолжении, позволил смыть с него пену и закончить этот ритуальный обряд очищения.

Выключив воду, мы долго вытирали друг друга по очереди полотенцами, а после Панкратов подхватил меня на руки и отнес в постель, пристроив мою голову на своем плече и крепко впечатывая в сильное тело, обнимая так крепко, чтобы я не могла выбраться из его могучих объятий.

— Спи, — только и произнес, прежде чем провалиться вместе со мной в глубокий лечебный сон.