Глава 59

Ева

Ни о каком ресторане папа и слышать не желал, направившись прямиком домой. А я радовалась, что предусмотрительно успела запечь мясо с картофелем в духовке и захватила пирожки, испеченные накануне Любовью Анатольевной.

Весь путь домой я обнимала папину руку, положив ему на плечо голову, а он в ответ склонился своей, прижимаясь к моей макушке и поглаживая по плечу. И, только чувствуя его рядом, я наконец-то ощутила что-то похожее на мир внутри себя. Никогда и ничему я не радовалась так сильно, как освобождению родителя. Казалось, будто теперь все непременно будет хорошо и мы сможем жить, как и раньше.

На какой-то промежуток времени я просто запретила себе думать о том, что будет, как только я открою рот и вывалю правду о своем любовнике. Именно вывалю, а не расскажу, ведь разве то, как именно у нас все началось, напоминало нормальные отношения или же казалось чем-то искренним и чистым? Нет. Мы начинали грязно, подло, цинично и больно. И мне надо убедить отца, что на самом деле Адам…

Адам что? Не такой? Не подонок и мерзавец? Не жестокий и беспринципный? И вообще, как описать наши отношения? То, что между нами, можно назвать отношениями, или больше “нет”, чем “да”? Да, у нас отличный секс и Панкратов очень нежен и внимателен, а в последнее время стал проявлять душевную теплоту. Но кто знает, насколько его хватит! Может, это ровно до тех пор, пока я не перечу ему…

Но тогда почему мне рядом с ним мне так хорошо? Почему рядом с ним сердце бьется чаще, а внизу живота порхают бабочки?

Как же все сложно! Оставалось неясным, как объяснить другому человеку то, что я не до конца осознавала сама. Разрешила себе подумать об этом позже, а пока праздновать вместе с папой момент его долгожданной свободы.

Перешагивать порог нашей квартиры оказалось немного странным. Я стояла у входной двери и растерянно осматривала коридор. Вроде и не так давно покинула отчий дом, порой я не возвращалась с учебы гораздо на протяжении более длительного срока, чем то время, что я прожила у Адама. А складывалось такое ощущение, будто последний раз была здесь целую жизнь назад.

Все здесь такое родное. Что в груди щемило от тоски и нежности. Каждый предмет в квартире хранил тепло родительских рук. И в то же время я будто окунулась в свое беззаботное прошлое, которого больше нет.

— Что-то не так, Курносик? — вывел меня из оцепенения папин голос.

— Всё просто замечательно, - улыбнулась отцу. — Пап, ты иди пока прими душ и переоденься, а я разогрею обед.

— Я быстро, — чмокнул меня папа в лоб и скрылся в конце коридора.

А я прошла на кухню. Помыла руки, достала из сумки привезенную еду и поставила разогревать, параллельно шинкуя овощи для салата. Такие привычные и знакомые действия, родная обстановка действовали на меня благотворно. Незаметно я стала расслабляться, ощущая себя простой девчонкой, какой была все эти двадцать лет.

Ведь именно так мы и жили с папой после маминой смерти и до моего поступления в столичный ВУЗ. Я готовила ужин, дожидаясь его с работы, а он старался всегда вернуться домой вовремя. Если же задерживался, то находил возможность предупредить. И тогда старался наверстать прогулы на выходных. Очень часто балуя меня блинами по воскресеньям и посвятив мне все свое свободное время.

— Ты так повзрослела, — вздрогнула, не услышав, как папа очутился на кухне.

На мгновение замерла, думая над его замечанием, понимая, что так оно и есть. Мне казалось, что с момента его ареста я выросла на целую жизнь.

— Пришлось, — перемешала салат и поставила на середину стола.

— Так вкусно пахнет! — обвел он голодным взглядом стол, явно уставший от казенной пищи.

— Прости, что так мало приготовила. Ты скажи, чего бы хотел поесть, и я обязательно приготовлю тебе… — хотела пообещать — на следующей день, но затем вспомнила недовольное лицо Панкратова и решила не разбрасываться словами. — Потом.

— Ты что, дочь! Нам и этого будет много на двоих!

Положила еду в тарелку папе и поставила перед ним, проделав то же самое со своей. Аппетит отсутствовал. Подперев подбородок руками, рассматривала папу.

Исхудал сильно. Вокруг глаз прибавилось морщин. И взгляд… Из взгляда ушла мягкость, поселив там остроту и пронзительность. Когда мы встречались с ним глазами, мне казалось, будто он проникает мне в самую душу. Но все это неважно, главное, он наконец-то дома. А со всем остальным мы разберемся со временем.

— Папа, ты не представляешь, как я ждала тебя, — проговорила еле слышно, опасаясь сорваться в истерику.

— Представляю, Курносик. Я так же стремился вернуться к тебе, — ласково улыбнулся, подмигивая.

— Тебя точно больше не заберут обратно? — вот он, самый мой большой страх, превышающий по своим размерам даже предстоящий разговор.

— Надеюсь, что нет, — хрипло рассмеялся он.

А у меня окончательно сошла улыбка с лица.

— Не смешно, — фыркнула, давая понять, как на меня действуют его шутки.

— Отчего же, — усмехнулся отец. — Мне кажется, получилась очень забавная история, как меня засадил один подонок, которому я помешал проворачивать грязные делишки, а потом он же вызволял меня обратно. А все, согласно долетевшим до меня слухам, благодаря любимой дочке, — отложил приборы в сторону, посмотрев на меня тяжелым взглядом. — Ничего не хочешь мне рассказать?

Сердце ухнуло в пропасть, пульсируя в предсмертных судорогах, а я не могла выдавить из себя и звука.

— Ева, ты действительно стала содержанкой Панкратова в обмен на мою свободу?

Я же лишь потупила взор, не решаясь посмотреть в глаза самому близкому человеку.

— Ева? — позвал он.

Я смогла лишь слегка кивнуть головой.

— Ублюдок! — со злостью выговорил отец, ударив с силой по столу.

Вздрогнула от внезапной вспышки агрессии.

— Подонок! Так грязно играть. Это низко даже для него! — его переполняла ярость. И я не видела никогда отца таким, как в это мгновение. — Ничего, дочь, я придумаю, как упечь эту сволочь за решетку.

В груди болезненно кольнуло. Вскинула взор на папу, бледнея. Нет, нет, нет! Только не это, замотала я головой.

— Тебе плохо? — испуганно посмотрел на меня отец. — Эта тварь причиняет тебе боль? — столько ненависти в любимых серых глазах, когда он говорит об Адаме.

А мне внезапно стало страшно до жути. На миг представила, что папа осуществит угрозу, и кровь отхлынула от лица. Казалось, как из меня утекает жизнь.

— Папа, не надо, — виновато смотрела ему в глаза.

— Не бойся, он больше ничего нам не сделает.

— Кажется, я не могу без него…