Глава 64

Ева

Ничему меня не учит горький опыт. Говорят мне, сиди и не высовывайся. А я все равно иду в самую гущу событий и потом мучительно расплачиваюсь за это. Совсем как те дурочки из фильмов ужасов, засовывающие свой длинный нос туда, куда им говорят нельзя ни в коем случае. Вот и мне теперь не оставалось ничего иного, как проклинать собственные упрямство и любопытство.

— Любимый, а что эта девушка делает в твоей машине? — спросила брюнетка, прожигая меня надменным взором.

А я стояла молча и смотрела на нее, разглядывая безупречную внешность и поражаясь красоте этой женщины, так внезапно ворвавшейся в мою жизнь и перевернувшую ее с ног на голову. Чувствовала, как замедляется сердцебиение и как мир вокруг размывается, оставляя только черные как ночь блестящие глаза, темные брови, идеальной формы пухлые губки бантиком, ровный аккуратный нос, высокие скулы, блестящие каштановые волосы, узкое белое платье-футляр и накинутую поверх него белоснежную норковую шубку, и светло-серые замшевые сапоги-чулки на высоком каблуке. Эта шикарная женщина будто сошла с глянцевой обложки, и она явна имела права на Адама. От того, как она смотрела на Панкратова, и того, с какой интонацией произнесено это ее “любимый”, мне вмиг захотелось исчезнуть, испариться, лишь бы не видеть и не слышать этой сцены между мужем и женой, не чувствовать себя так паршиво, как я ощущала себя, стоя, словно безмозглая дура, посреди парковки.

Грудь сдавило, в ушах шумело и закружилась голова. Казалось, еще немного, и из носа брызнет кровь от напряжения, возникшего в теле. Видела напряженные плечи Адама, слышала его голос, доносящийся сквозь вату, а перед глазами лишь ликующий взгляд его жены и слова, пронзившие меня осколками разбившихся надежд прямо в грудь: “любимый”, “моя квартира”.

Получается, я не только спала с ее мужем, но и жила в ее доме. Никогда еще не чувствовала себя настолько грязной и растоптанной. Ощутила на себе чьи-то руки, ведущие меня обратно в машину, и лишь когда за мной снова закрылась дверь автомобиля, будто вынырнула из-под толщи воды, сделав шумный вдох.

Вышла из ступора и дернула дверную ручку, но она оказалась закрытой.

— Ева Андреевна, я заблокировал двери. Приказ Адама Германовича, — кажется, говорил Олег, но мне было плевать.

Все, что меня занимало в то мгновение, это сцена, разворачивающаяся на моих глазах, на подземной закрытой парковке здания, которое я начала считать домом. А теперь получается, я просто оккупировала чужую территорию. Как дура, наряжала елку и пыталась создать видимость настоящего уюта. А по факту оскверняла своим присутствием.

Смотрела через лобовое стекло, как Адам что-то выговаривал этой женщине, а она взирала на него таким взглядом, что не оставалось сомнений, для нее их брак самый настоящий и ничего между ними не кончено. Она сделала шаг к нему навстречу и обвила руками шею.

Услышала всхлип, не сразу сообразив, что он принадлежит мне. Это оказалось выше моих сил, страшнее той сцены, свидетелем которой я стала в те далекие несколько недель в борделе. Мне будто сжали сердце чьей-то рукой, словно губку, и выжали кровь. Поднесла ладонь ко рту, прикусив палец и сдерживая те жуткие звуки, что пробирались из самого центра груди к горлу и застревали непролитыми рыданиями.

Знать о существовании у Адама жены и без того оказалось для меня чересчур тяжелым испытанием, с которым я справлялась лишь благодаря надежде в исполнение им обещанного и слепой верой в его чувства ко мне. Но видеть их вдвоем, то, с каким обожанием она смотрела на мужа, выше моих сил. Влезать в чужие отношения, рушить семью, это… недопустимо. Я так не могу. И, став собственнолично свидетелем их взаимоотношений, перестану тешить себя напрасными надеждами.

Продолжала наблюдать за парой, медленно умирая внутри. С меня будто вместе с фальшивой картинкой желаемого мира окончательно опадала наивность. Папа прав. Все, что между мной и Адамом, лишь игра, похоть, не более.

Глаза жгло, а грудь давило так, что хотелось выть, но ни одной слезинки не пролилось из глаз. Я не стану плакать по мужчине, так играющего чувствами других. Увидела, как он сдернул с себя ее руки, и внутри тут же вспыхнул огонек надежды.

Женщина что-то выговаривала ему с жаром, взирая на него снизу вверх щенячьими глазами, а спина Адама оставалась напряжена, как струна. Брюнетка сделала попытку снова обнять его, но Адам схватил ее за предплечья и удержал на расстоянии.

Задержав дыхание, следила за развитием событий, как дура, все еще надеясь на что-то. Они продолжали препираться, когда наконец женщина кинула взгляд в сторону нашей машины, сделала шаг к мужу, быстро прижалась к его губам.

Меня будто током прошибло, заставляя корчиться в конвульсиях. Закусила губу, лишь бы не издать ни звуки при людях Панкратова. Адам оттолкнул брюнетку, схватив за горло. Проговорил ей что-то прямо в лицо. Видела, как стремительно бледнела его жена, а затем стремительным шагом ушла в сторону "Мерседеса". И лишь когда ее автомобиль скрылся с парковки, Адам вернулся к машине.

Олег тут же разблокировал дверь, и Панкратов заглянул в салон.

— Пойдем, малыш, — протянул мне руку, выжидающе смотря на меня тяжелым взором.

А я же рассматривала широкую ладонь, длинные пальцы, понимая, что больше не могу вернуться в ту квартиру. Квартиру, принадлежащую другой женщине.

— Нет, Адам, — вырвалось изо рта прежде, чем я успела подумать.