Глава 67

Ева

Телефон звонил не переставая. Но я была настолько обесточена, что оказалась не в силах даже нажать на кнопку принятия вызова. Знала, что папа не освободится до позднего вечера, и трусливо спряталась в квартире, боясь встречи с Адамом. Вот только Панкратов ожидаемо не согласен с такой позицией, и поэтому обрывал мой телефон.

Я понимала, что играла с огнем, игнорируя его звонки. Но встреча с его женой настолько меня опустошила, что не хватало сил даже на слезы. Застрявший в груди ком мешал дышать и, казалось, впитал в себя все мои жизненные силы. Будто кто-то запаковал в кокон и берег их, как наседка оберегает своего невылупившегося птенца. Я боялась момента, когда это все вырвется на свободу, ведь тогда взрыв порвет не только мою душу, но затронет ударной волной и тело, уничтожая меня.

Наверное, я бы так и лежала, пока не пришла в себя. Но звонок в дверь выдернул из какого-то темного колодца, куда днем меня скинула жена Адама. Последовавший за звонком яростный стук в дверь заставил вздрогнуть. Медленно поднимаясь на ноги, прошла к двери, взглянув на экран дверного глазка и отперев замок.

— Твою мать, Ева! — тут же распахнул дверь Адам. — Какого хрена ты не отвечаешь на звонки?

Слышала, что он вне себя от ярости, но не могла даже поднять на него глаз. Слова той женщины, требующей от меня не рушить ее привычный и комфортный мир, до сих пор звучали в ушах, а картинки, подброшенные ею моему сознанию, никак не желали уходить прочь, снова, снова и снова прокручиваясь в голове.

Вот я беременная, и Панкратов за шкирку тащит меня в клинику избавляться от нашего ребенка, вот в его постели другая женщина, а за ней вторая, третья, четвертая, а я лишь сторонний наблюдатель его распутства и жестокости, со сломанной жизнью, покалеченным здоровьем и пылающей совестью.

— Ева! — практически рычит мой любовник. — Что за херня?

Заглянула внутрь себя в поисках силы для ответа и вообще этого разговора, но лишь устало прижалась спиной к стене.

Чувствовала, как Панкратов исследует взглядом мое лицо, а затем его пальцы подцепили мой подбородок и подняли лицо на себя.

— Что случилось? — в глазах молнии и грудь тяжело вздымается. — Что, блядь, эта твоя шлюха-подружка наговорила тебе? Я ей шею сверну, — шипел он сквозь зубы.

Но чем дольше он всматривался в меня, тем отчетливее проступала растерянность в его кофейных радужках.

— Ева? — теперь я слышала испуг и в голосе тоже. — Ответь мне…

— Она не пришла, — выдавила из себя, больше не пряча глаз.

— Из-за этого ты такая? Тогда я ее возьму за шкирку и притащу к тебе, если тебе так важно увидеть ее, — низкий голос проникал под кожу, вызывая тоску по тем безмятежным дням, что у нас были, по его ласке и вниманию. И лишь на мгновение я представила, как однажды все это достанется другой, как внутри меня что-то дрогнуло.

— Твоя жена пришла вместо Насти, — не знаю, почему получилось сказать об этом настолько буднично, будто речь шла о погоде.

— Что? — по его лицу пробежала тень. — В смысле, моя жена пришла вместо Насти?

— Я зашла в кабинку ресторана, а она там… ждала меня, — внезапно во рту пересохло, и сдерживаемые на протяжении часов эмоции начали прорываться наружу.

— Что она хотела? — в голосе появились металлические нотки, а взгляд стал жестким и бескомпромиссным.

— Просила меня не давить на тебя с разводом, — отчего-то страшно было говорить об убитых нерожденных детях.

— Что еще? — конечно, он знал эту женщину лучше меня, черт, я даже имени ее не знала, и мог предугадать ее проделки.

— Сказала, что тебе не нужна семья. Что ты никогда не захочешь детей и дважды отправлял ее на аборт, — кажется, внутри дрожала каждая клеточка, когда говорила о том, что меня потрясло больше всего в ее рассказе. — Это правда?

Смотрела ему в глаза, стараясь прочитать хоть что-то за непроницаемой маской безразличия.

— Правда, — холодно сказал он, и лед его слов пронесся морозным дыханием по моей коже.

Плотину прорвало, и из глаз стекла первая слезинка.

— Как же так, Адам? — смотрела на его красивое и жестокое лицо, ставшее таким родным и самым дорогим, и не верила, что он мог так поступить.

— В моем мире детям не место, — только и ответил он, а у меня от такого ответа все внутренности скрутило.

— И меня…— вдохнула побольше воздуха. — Меня ты тоже отправишь на аборт?

— Ты беременна? — вспыхнули его глаза.

— Нет. Но если…

— Кажется, мы предусмотрели все, чтобы этого не случилось. Это прописано в договоре, и врач проводит все необходимые процедуры. Верно?

Слушая его спокойный деловой тон, понимала — правда. Все правда, что рассказала мне эта женщина.

— Верно, — кивнула, понимая, слезами сейчас не решить вопрос.

— Что еще она тебе сказала? — вглядывался в мои глаза.

— Что ты быстро теряешь интерес к женщинам, и ко мне тоже остынешь.

— Это ее не касается. Сейчас я с тобой и не хочу, чтобы какая-то сука омрачала настроение моей Голубке. Я разберусь с ней, и она больше тебя не потревожит, — подвел черту под нашим разговором.

У меня внутри разверзлась пропасть. Внезапно я поняла все то, о чем говорил папа. И в тоже время хотела, чтобы все они ошиблись. Ведь я видела его другим. Со мной он другой.

— Поехали домой, — снял с вешалки дубленку и помогает ее надеть. — Через пару недель нас разведут, — говорил он, но слышала его где-то вдали.

Я уже сомневалась, что мне нужно рушить их странную семью. Ведь если он не собирается ничего менять в своей жизни, кроме расторжения брака с нелюбимой женщиной, то для чего все это? Ах, да… Я вытащила папу на свободу и потеряла себя.

— Хорошо, — только и смогла сказать, когда мы вышли из квартиры.

— Тебе больше не придется беспокоиться на ее счет, — воодушевленно рассказывал он, будто это должно меня порадовать.

Сегодня я вряд ли смогу улыбнуться. Этим вечером я окончательно распрощалась с иллюзиями и должна понять, как дальше со всем этим жить.