Глава 82

Ева

— Малыш… — хрипло проговорил Адам. — Ты уже из душа?

Вскинул на меня взгляд Адам, поставив на стол чашку горячего чая.

— Прости, тосты подгорели, — нахмурился он. — Поэтому по старинке, — поставил передо мной блюдо с бутербродами. — Больше ничего нет. Как-то забыл о том, что нужно запастись продуктами… — сбился, задумавшись. — Не до того было, — оперся на спинку кресла напротив моего, улыбнувшись.

— Раньше этим занималась Любовь Анатольевна. Что изменилось? — медленно прошла к столу, опускаясь на кухонное кресло, понимая, не просто так Панкратов сам думает, чем меня накормить.

Адам напрягся, заиграл желваками и не отвёл от меня тяжелого взгляда. Несколько мгновений он просто молчал, а затем, будто приняв какое-то решение для себя, заговорил.

— Она уволена, — нахмурился он.

— Я думала, ты был ею доволен, — не понимала, как так вышло, ведь эта женщина с готовностью выполняла любую его просьбу и вообще казалась идеальным работником.

— Она шпионила за тобой.

— Разве не ты ее об этом просил?

— Как выяснилось, не только я, — услышала в голосе металлические нотки.

— Но… Зачем? — совершенно перестала понимать происходящее.

Пульс ускорился, и в голове роилось множество догадок, но ни одну не получалось поймать за хвост.

— Хотела помочь обманутой жене, — горько усмехнулся он, стискивая челюсти.

При упоминании жены Адама мне будто впрыснули адреналина в кровь. Сердце застучало быстрее, и я выпрямилась, словно приготовившись к отражению броска кобры. Никогда не забуду тот наш разговор, и надеюсь, что больше не встречу эту женщину.

— Зачем твоей жене это?

Панкратов обошел стол и сел передо мной на корточки, взяв мои руки в свои, согревая широкими ладонями. Наши взгляды сцепились, и я увидела в его темных глазах боль. Он будто варился в собственном аду, о котором никто не узнает, кроме него самого и теперь… меня.

— Прости, Голубка, — шумно выдохнул. — Прости, что допустил все это, — говорил тихо, почти шепотом, на выдохе. Но даже так я слышу жар в его голосе. Он гладит мои руки, не прерывая зрительного контакта. — Прости, что не уберег, — наклонился, целуя мои пальцы, каждый по очереди, каждую косточку и фалангу, будто боялся пропустить малейший участок.

С каждым прикосновением его горячих губ к моей коже в груди все сжималось, отдаваясь дрожью в животе. Я шумно втянула воздух и, опасаясь спугнуть момент, задержала дыхание, стараясь прогнать подступающие слезы и застрявшие комом прямо в горле.

— Прости, любимая моя девочка, — жарко шептал, осыпая мои руки поцелуями и прижимаясь к ним колючими щеками. — Прости за все, через что ты прошла по моей вине, — прижимал мои ладони к лицу, не отпуская.

Мне нужно было что-то сказать, но я не могла. Слова встали поперек горла, и стоило мне открыть рот, как я не выдержала бы и разревелась. Но я больше не хочу слез. Не хочу думать о том, что было. Не хочу вспоминать свой страх и чужие прикосновения.

Но даже душ не помог мне стереть с кожи отпечатки липких рук. Тот монстр словно намеренно запачкал меня, запятнал, хотел поставить клеймо на моем теле, опустить и сделать ничтожной в глазах Адама.

А что если узнав о том, как меня раздевал и лапал другой, Панкратов никогда больше не захочет ко мне прикасаться?

Внезапная догадка пронзила сознание, и кровь отхлынула от лица.

Нет!

Комната пошатнулась, и мне показалось, будто опора ушла у меня из-под ног.

Да, меня осматривал врач, и он в курсе, что сексуального насилия не было. Но что если Адам не примет меня такой… опущенной?

— Меня видел голой другой, — произнесла быстрее, чем успела сообразить, что делаю. — Один из похитителей сорвал с меня одежду и трогал, — говорила онемевшими губами, зажмурившись, боясь даже посмотреть на своего мужчину. Пока еще своего. Из глаз потекли соленые ручьи, и кажется, что воздух совсем не поступал в легкие. — Он сжимал мою грудь и ягодицы, и… — не успела договорить.

— Ч-ш-ш-ш, малыш, — Адам потянул меня вниз, посадив себе на колени.21b4bc

Вытянул ноги и прижавшись спиной к ножке стола, захватил меня в объятия вместе с прижатыми к груди коленями, успокаивая и поглаживая по голове, и продолжая шептать:

— Все позади, малыш. Ты со мной. Все закончилось, — укачивал меня на своих руках, обнимая. — Я больше никому тебя не отдам, — целовал лоб и щеки.

— Как ты можешь целовать меня после этого? — рот заполнила горечь. — Разве тебе не противно?

Адам обхватил мой подбородок, поворачивая лицо на себя, впиваясь в меня совершенно черным, непроницаемым взглядом. Я шумно дышала, прогоняя воздух через легкие и совершенно не слыша ничего вокруг, кроме своего дыхания. В груди такой жар, что, кажется, он мог сжечь меня заживо.

— Больше никогда не смей даже думать так, — смотрел из-под опущенных век и коснулся губами моих, нежно проведя по ним. — Никогда, — опалил дыханием, повторяя осторожное касание. — Никогда! — провел языком по нижней губе, всасывая её.

Сердце замерло от этой ласки. Но стоило поймать пылающий взор Адама, как оно тут же пустилось вскачь. Он осторожно раздвинул языком мои губы, лаская каждую по отдельности и обе сразу, а затем проник мне в рот, сплетаясь с моим языком, нежно поглаживая его своим и посасывая. Голову затуманило, кровь обжигала вены. Организм мгновенно отреагировал на знакомый вкус, сводящий с ума и которого всегда было мало. Прикосновения будоражили, оставляя следы из мурашек. Только с Адамом я ощущала подобное. С ним забывала обо всем, растворяясь в ощущениях.

Панкратов разорвал поцелуй, заглядывая мне в глаза.

— Адам, — простонала. — Прошу, сотри те воспоминания. Замени их… — не успела договорить, как он пересадил меня лицом к себе. Ощутила промежностью его эрекцию и непроизвольно вспыхнула, но он уже снова приник к моим губам, осторожно скидывая с плеч махровый халат и зарываясь пальцами в мои волосы, собираясь выполнить мою просьбу.