Глава 83

Адам

Её просьба сорвала чеку. Меня не нужно просить дважды. Медленно целовал ее, проникая глубоко в рот языком и лаская каждый миллиметр, пьянея от любимого вкуса, вкуса моей женщины. Для меня эти ласки так же важны, как и для Евы. Помочь ей забыть все дурные воспоминания, замещая собой, своими поцелуями, вымаливать прощение за то, через что она прошла по моей вине, и самому убедиться, что после пережитого она все еще моя.

Пусть я осознал, насколько сильно Ева нужна мне, еще до похищения. Но только теперь чувствовал, как важно мне любить эту девочку. Ведь без нее я не жил, а с ней словно родился заново, сделав первый полноценный вдох вместе с ее поцелуем.

С Евой я снова начал что-то чувствовать. Последние годы сам не замечал, как перестал испытывать какие-то эмоции. А она возродила во мне жажду жизни. Хотелось ее пить, смаковать, а не как в юности — жрать полными ложками до тошноты. До стадии, когда становится вообще плевать на то, что именно тебе подсовывают. Сам не понял, в какой именно момент все стало пресным и пустым. Вот и пер вперед, стараясь получить больше власти и бабок, подмять под себя каждого, так, чтобы не только весь этот гребаный город сосал у меня, а вся страна.

Чем больше получал, тем меньше удовольствия получал от этого. Сам не заметил, как превратился в машину, выполняющую механические действия. Повышал ставки, рисковал, переходил черту, лишь бы, сука, что-то почувствовать.

И с Евой-то связался, рассчитывая пощекотать нервы. А вышло так, что она единственная сумела вывести меня из этой долбоебучей комы, вдохнула в меня своей свежести, невинности, искренности. Вкусив ее, не смогу больше вернуться в тот самый смрад и грязь, где прозябал годами.

Рядом с Голубкой мне не требовались дополнительные стимуляторы. С ней я постоянно находился под кайфом, превратившись в зависимого. Чертова нарколыгу. И будь у меня хоть капля здравого смысла, давно бы завязал с этой больной зависимостью. Но это мой личный наркотик, и другой никогда его не попробует. Не смогу вылечиться от нее. И не хочу. Лишь глубже вяз, добровольно утопая и получая особый кайф от этого.

Целовал нежные губки, а у самого внутри шторм от того, что вновь чувствую ее, могу пить ее, погружаясь вкус горячего ротика. Под грудиной сердце колотило с удвоенной силой, и я молил Дьявола или Черта, чтобы дал мне сил справиться с чувствами, бушующими внутри моей черной души беспощадной стихией, смывающей с лица земли города и целые континенты.

— Девочка моя, — шептал между поцелуями. — Моя нежная, любимая.

Втянул ее губу, пройдясь по ней языком, и снова нырнул в жар рта, стараясь не накинуться на нее как варвар, показывая насколько она мне дорога.

А Ева пиздец как важна мне. Более того, кажется, она стала моим смыслом. И, услышав во время ее разговора с отцом о том, что любит меня, чудом устоял, перебарывая накатившую слабость, а затем ощутил прилив сил. Такой энергии не ощущал никогда. Голубка — моя слабость, и в то же время — моя сила. Ради нее я на все готов.

В тот миг четко осознал, что мои чувства к Еве это именно то, о чем она рассказала Анисимову. Любовь, черт возьми. Никогда не думал, будто смогу произнести это слово в отношении другого живого существа. И особенно женщины. Считал эту розовую дребедень россказнями, сказочками для девочек и неудачников, оправдывающих свою несостоятельность.

Я же действительно любил ее. И теперь моей целью стало во чтобы то ни стало сделать Голубку счастливой. И пусть изначальная цель кайфовать от этих отношений самому, ведь я по-прежнему эгоистичная сволочь, а это возможно, только если моя Голубка будет улыбаться и дарить мне свою нежность.

Ласкал ее, целовал. Под ребрами ныло, сжимаясь в комок и распускалось, разлетаясь в стороны порханием, обдувая легким ветерком.

В этот раз я ласкал ее иначе. У нас все иначе. Мне было страшно навредить ей, и в то же время не хотел, чтобы она ощущала, будто эта история повлияла на мое отношение к ней и я теперь воспринимаю Голубку иначе.

Скинул махровый халат с Евы. Руки блуждали по хрупким плечам, очерчивая острые ключицы, руки, узор позвонков позвонки.

Слышал, как дыхание Голубки сбилось. Она зарылась пальцами мне волосы, откидывая голову назад и открывая больше доступа к тонкой шее. Слизывал дрожь с прозрачной кожи, сдерживая порыв завладеть грубо.

— Моя, — шептал, уже не соображая, что происходит, пустив все силы на то, чтобы сделать ей больно.

Задержал дыхание, когда тонкие пальцы коснулись края моей футболки, задевая живот, и потянули хлопок наверх. Сдернул ненужную преграду, прижавшись голым торсом к увесистым холмикам груди с острыми вершинками розовых сосков, торчащих вверх, словно вишенки на фоне взбитых сливок, манящих положить их в рот.

— Адам, — простонала Ева, втягивая мочку моего уха и играя ей язычком. — Прошу тебя-а-а, — протянула она, когда я осторожно сжал сосок между пальцами и опустил голову вниз, обхватывая губами второй, вылизывая его и засасывая, а затем проделав то же самое с первым.

Ева ерзала промежностью по моему паху, натирая клитор гудящим стояком через брюки. Она гладила мои плечи и спину, впилась ногтями в плоть и царапала кожу. Опустила руку вниз по моему животу, заставляя напрячься, и попыталась подобраться под резинку спортивных штанов. Но я не торопился. Хотел уделить ей должное внимание, показать, насколько помешан на ее теле, и готов был ласкать его целую вечность, откладывая собственное удовольствие на потом.

Придерживая Голубку за ягодицы, поднялся с пола вместе с ней и перенес ее на диван, приготовившись любить свою женщину.