Глава 16

В руках у Георга были все документы. Он сказал мне, что будет сам отвечать по делу, так как присутствие видных юристов может, наоборот, лишь еще больше усилить шумиху. А не видных ему привлекать не по статусу.

— Дело плевое, — улыбался он.

— Ну да, настолько плевое, что ты все утро заставлял меня репетировать глуповатую улыбку перед зеркалом, — сердито прошептала я.

— Слушается дело Уварова против Ибусова, — монотонным тоном начал судья. Несколько минут он зачитывал краткие требования отца, а затем передал ему слово. — Истец, можете изложить суть дела.

Я замерла, внимательно вслушиваясь в слова, хотя уже несколько раз читала доставленные из суда документы и знала их практически наизусть.

— Добрый день, ваша честь, — с заискивающей улыбкой начал отец. — Я пришел сюда, потому что я верю, что у меня есть право на продолжение своего рода и на наследие моих генов. Мы в республике страдаем от серьезного демографического кризиса, и я считаю, что моя дочь несет ответственность передо мной и перед обществом за сохранение семейных ценностей.

Внутри все кипело от злости и возмущения. Если бы я не дала слово Георгу, что не буду возражать на суде сама, так как это может помешать делу, то непременно сказала бы все, что сейчас думала.

«И вообще, согласно Хартии об основании Республики у меня есть право на самоопределение! И я, может быть, не определяю себя как часть твоего рода!»

— Возражаю, ваша честь. Статистика относительно демографической ситуации открыта, и население республики неуклонно растет, — встал с места Георг. — Истец занимается дискредитацией и подлогом.

— Да, но альфа-совместимых женщин с каждым годом все меньше и меньше! — тут же вспылил отец.

На самом деле это действительно так. Оборотней становилось больше, а альфа-женщин все меньше. Поговаривали, что это все из-за повального тестирования и изымания девушек с «особыми» генами из остальной популяции.

Ходили даже шутки, что скоро оборотням жену придется покупать в складчину и у каждой девушки будет свой личный гарем.

Девочки из академии шушукались, что мечтают об этом уже сейчас: «Один муж оборотень — это хорошо, а три — лучше. В три раза больше подарков, любви и внимания!» Вот только как можно сдать причитающегося «своего» в такой вот гарем, никто не сообщал.

Судья застучал молоточком по столу.

— Так, не нарушаем регламент. Истец, продолжайте.

— Продолжаю, — отец гордо вскинул голову. — Мое стремление к рождению потомства основано на экспертных заключениях и генетических тестах. Моя дочь альфа-совместима. Ее долг перед Республикой произвести на свет нового оборотня.

От напряжения, с которым я сжимала подлокотник кресла, тот вдруг надломился. Я испуганно отдернула руку, делая вид, что ничего такого не произошло и вообще я понятия не имею, откуда был этот подозрительный звук.

— Она уже обучалась в академии и вышла замуж, — судья подозрительно посмотрел в мою сторону, но ничего не сказал.

Пришлось прикусить себе язык, чтобы не кирнуть: «Вот именно! Что же вы еще от меня хотите!»

Георг сжал мою ладонь, успокаивающе поглаживая ее большим пальцем.

— Да, но у меня есть все основания полагать, что заводить детей они не собираются! — отец с видом победителя поднял указательный палец вверх. — Прошу включить запись, которую я передал вашему помощнику, ваша честь, перед началом судебного заседания.

— Хм… Ладно. Включайте, — кивнул судья, махнув рукой помощнику.

Мы с Георгом переглянулись, оборотень пожал плечами, мол, давай посмотрим.

Спустя несколько минут в зал вкатили небольшой старенький телевизор с подключений к нему приставкой, в которую помощник вставил диск.

— Это запись с камер наблюдения одного из ресторанов… — он сделал Театральную паузу. А затем, видимо, не выдержал и торжественно выдал: — На нем видны противозачаточные таблетки в кармане пиджака Иванны!

Вот только когда помощник нажал кнопку включения, вместо ресторана на экране показался зеленый луг, на котором резвились львы. Ну как резвились. Огромный лев покрывал собой щурящуюся и высовывающую от удовольствия язык самку, беспрерывно совершая поступательный движения…

— Что это такое? — нахмурился судья.

— Даже господин судья тебе уже учебное видео включает, чтобы ты осчастливила отца внуками! — не растерявшись, выпалил отец.

— Так, прекращаем фарс! — судейский молоток сегодня имел все шансы проломить столешницу, так яростно им застучали.

— Прошу прощения, должно быть, я перепутал диски, — испуганно пролепетал помощник, пытаясь выключить запись, но вместо этого несколько раз нажал кнопку перемотки, и львы продолжили заниматься своим делом, только в два раза быстрее.

Я закусила губу, едва сдерживая смех, Георг тем временем поднялся с места.

— Ваша честь, — улыбнулся он, — мы предоставили в суд заключение гинеколога о состоянии здоровья Иванны. Ей действительно были прописаны такие таблетки на три месяца как раз с целью успешного зачатия спустя этот срок. В отзыве на исковое заявление мы сослались на похожие дела, а так же прецеденты с такими же точно случаями, где это было одобрено верховным судом.

— Так, ладно… — судья печально вздохнул и замахал помощнику, чтоб увозил телевизор. — Давайте послушаем саму девушку…

Несмотря на то, что в зале заседания нас было всего пятеро, мне пришлось выйти вперед и сесть в кресло рядом с судейским. Мне зачитали последствия дачи ложных показаний и заставили торжественно поклясться на хартии основания республики, что говорить буду только правду.

— Конечно же, я очень хочу детей! — вдохновленно врала я. — А мой папа, он был таким хорошим отцом для меня в детстве, скажите, а по итогам этого судебного заседания можно обязать нас с Георгом хотя бы два дня в неделю отдавать нашим будущих маленьких оборонят дедушке? — еще одна ложь.

Отцу я не то что собственных детей не доверила бы, но даже щенков. Да что там щенков. И рыбки для него перебор. Он в принципе не способен заботиться о ком-то, кроме себя.

— Зачем это? — нахмурился судья.

— Уверена, он будет очень рад с ними водиться, — от улыбки сводило челюсть, — Особенно когда у малышей будут резаться клычки. Ведь он так мечтает о внуках-оборотнях.

— Дети должны воспитываться родителями, — процедил отец сквозь зубы, — исковое заявление не об этом.

— Как не об этом? — я удивленно захлопала глазами. — Разве не о том, что мой дорогой отец мечтает о внуках?

— Истец, у вас еще есть доказательства недобросовестности ответчика? — строго рявкнул судья, перебивая меня. Затем добавил шепотом: — Цирк какой-то…

— Ваша честь, — отец упрямо поджал губы, не желая сдаваться, — этот оборотень убил свою предыдущую жену! Как я могу доверить свою дочь в эти испачканные в крови руки?

— Клевета, — осклабился в ответ Георг. — Хотите получить встречный иск о защите чести и достоинства?

— Так, все. — Я поморщилась от очередного стука. Даже гвозди забивают мягче. Интересно, есть какие-то курсы по стучанию молотком о стол специально для судей? Этого определенно нужно туда отправить. — Объявляю перерыв. На неделю. И советую вам, истец, подобрать аргументы получше, или я буду вынужден вам отказать.

Едва судья объявил окончание заседания, как отец подскочил с места и, подхватив под мышку документы, побежал к выходу.

— Папа, подожди!

Повернулась к Георгу. Жених кивнул, и я бросилась в коридор. Нужно было догнать отца и попытаться разговорить его. Его цветущий вид, конечно, не был плохой новостью, вот только почему-то от этого вида мне стало не по себе.

«Врачи наконец-то нашли лекарство? Или он все равно болен? Или…»

Должно быть, я стала параноиком, но в голове упрямо крутился голос Риарио: «Я могу вылечить твоего отца…»

Что, если он не просто так подходил к Анне на балу, а сказал ей то же самое? Что, если она согласилась? От мыслей об этом по спине пробегала нервная дрожь, а сердце начинало болезненно сжиматься.

— Отец! — я ускорила шаг, но отец продолжал идти вперед, словно не слышал.

Я остановилась на мгновение, пытаясь понять, что делать дальше. Туда-сюда сновали люди и оборотни, истцы, ответчики, адвокаты… Суд жил своей жизнью, напоминая муравейник. Когда-то я мечтала, что тоже буду работать в подобном месте. Выступать в судах, спорить с противоположной стороной, вызывать свидетелей и предъявлять улики. Все это было овеяно в моем представлении ореолом романтики и таинственности. Каждый день — новое приключение.

Вот только то, что я видела сегодня, вряд ли было тем, с чем хотелось связываться.

Нужно было найти способ добраться до отца или попытаться убедить его остановиться и выслушать меня.

Отец свернул направо, к лифтам, и чтобы обогнать его, я повернула налево, к параллельному коридору, где мы как раз поднимались с Георгом. Я очень боялась заблудиться, и когда увидела отца уже перед выходом в главный холл, бросилась к нему и схватила за руку, наконец останавливая его.

— Привет, — я попыталась заглянуть ему в глаза, но отводил их.

— Здравствуй, дочь, — чопорно произнес он в ответ, несколько замявшись.

— Как мама? Как дела у Анны?

— Все у них хорошо, отпусти меня, я тороплюсь.

— А как твое здоровье?

— Не жалуюсь. Начал новый курс лечения. — Он наконец посмотрел прямо и, как показалось, с вызовом. — Твоя сестра насоветовала. Любит старика, переживает о нем, заботится, в отличие от тебя.

— Этот «новый курс лечения» случайно никак не связан с таким оборотнем, как Роберто Риарио? — плюнув на осторожность, спросила я прямо.

Крылья носа отца затрепетали. Он с силой стряхнул мою руку и скрестил собственные на груди:

— Ты неблагодарная дрянь, — зашипел он. — Знала все это время, как помочь отцу, и даже не сказала? По-твоему, лучше бы я умер и не мешал тебе позорить семью? Ну хоть Анна, моя единственная радость в этой жизни, помогла.

— Папа, как ты мог…

— А что я, по-твоему, должен был сделать? Сдохнуть, так и не дождавшись увидеть собственное продолжение в лице внуков? Я уже сказал — такой человек, как я, просто обязан оставить свой след в вечности.

— Что ты пообещал ему за это? Что потребовал Риарио?

— Это все ты виновата! — отец совершенно перестал себя контролировать, слова его становились все громче, на нас уже оборачивались люди, охранник неодобрительно покачал головой и двинулся в нашу сторону. — Если бы ты еще три года назад не валяла дурака, а нормально исполнила свой гражданский долг и пошла в Хозяйственную Академию, то сейчас была бы уже наверняка беременна, а в лучшем случае, я был бы уже дедушкой, а возможно, и не один раз!

— Что ты пообещал Риарио?

— Какая тебе разница? Ты отрезанный ломоть, уже не член моей семьи.

«А как продолжение рода требовать, так я, значит, семья. А как ответить на вопросы…»

— ЧТО. ТЫ. ДАЛ. РИАРИО?! — гаркнула на него, дернув за торчащий из-под пиджака галстук.

— Ну а что в таких случаях дают? — он больно шлепнул меня по руке. — Речь все-таки о моей жизни. Что просил, то я и отдал.

— Ты отдал ему Анну?

— Ты за кого меня принимаешь? Моя родная дочь, что ли, скот какой-то, чтобы ее кому-то отдавать?

Я уже успела облегченно выдохнуть, когда отец закончил фразу деловым спокойным тоном.

— Нет, просто заключили с ним договор у нотариуса, что если девочка пройдет в Хозяйственную академию, то у него будет первоочередное право ее выкупа.

— Ей же еще два года до обязательного тестирования. Может быть, он себе раньше кого-нибудь выберет, — сглотнула я, немея от страха.

— Роберто сказал, что у него остались кое-какие связи от службы и ему удалось договориться, что девочке проведут тестирование досрочно по моему заявлению вместе с общим ежегодным тестированием. Четвертого числа, в следующем месяце.

Я слушала это, открыв рот от немого, рвущегося наружу крика. Что он сделал? Нет, это не может быть правдой!

И как он сказал? «Девочке»! Духу не хватило свою дочь по имени назвать в таком контексте? Как будто речь о породистой кошке или собаке!

В этот момент отец заметил идущего в нашу сторону Георга и, не желая разговаривать с оборотнем, просто развернулся и трусливо сбежал.

А я больше не нашла в себе сил догонять его.

Мы с Георгом вышли из здания суда. Репортеры, которых не пускали внутрь, тут же обступили со всех сторон с камерами и микрофонами.

— Правда ли, что Георг был обвинен в убийстве?

— Правда ли, что ваш брак пытались признать незаконным?

— Присутствовал ли прокурор на суде?

Я испугалась и попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

Если бы не Георг, который крепко держал меня за руку, я бы наверняка потерялась в этой толпе. Но он уверенно шел вперед, даже что-то умудрялся отвечать.

Я же от растерянности пришла в себя, только когда мы оказались в машине. Георг сел рядом на заднее сиденье, махнул водителю, чтобы трогался.

— Не переживай, все в порядке, — улыбнулся мне. — И вообще, черный пиар — это тоже пиар.

— Это было так странно, — задумчиво протянула я. — Зачем отцу было устраивать весь этот фарс? Я думала, он лучше подготовится.

— Да, похоже на плохо спланированную интригу, — кивнул Георг. — Или мы чего-то не видим.

Мы ехали по уже знакомым улочкам, к огромному зданию с огромной квартирой на самом верхнем этаже, которую я невольно уже стала называть про себя «домом».

Правильно ли было хотеть обустроить ее по-своему, развесить общие фотоснимки? Может быть, даже фотографию мамы, Анны… Думать о том, где сделать гостиную, где общую спальню.

Возможно ли будущее? И каким оно будет?

Приехав к этому самому дому, Георг отпустил машину вместе с водителем. В лифт мы вошли молча, но близко к друг другу. Пальцы переплетались, рождая между кончиками не электрические токи, но какую-то магию притяжения. Его губы нашли мои. Сумасшедший поцелуй захлестнул нас словно волна цунами.

Мы целовались, пока ехал лифт, пока Георг пытался открыть, не глядя, ключом дверь, пока шли по коридору, на ощупь ища спальню.

Лишь надышавшись друг другом, вдоволь отдавшись страсти, мы смогли наконец вынырнуть, выплыть из этого бушующего моря.

Лежа в обнимку, я пересказала Георгу разговор с отцом.

— Теперь одна надежда на Лину, — закончила я дрожащим голосом. — Если она сможет внести ошибку в систему, чтобы Анна отобразилась не как альфа-совместимая, то все еще можно исправить.

— Ива, это не самая хорошая идея, — тихим виноватым голосом произнес Георг.

— Что? Но… ты обещал помочь, и я договорилась с Линой. Это ведь я ее убедила! — внутри моментально вспыхнуло негодование.

— Ива, — медленно начал оборотень, осторожно подбирая каждое слово. — У нас есть определенный план, и мы не можем выделять в нем твою сестру.

— У кого «у нас»?! Георг, пожалуйста.

Обида, злость, непонимание. Как же так?! Впервые за долгое время я поверила кому-то, раскрылась, отдала всю себя, а что в ответ? Мне отказывают даже в праве помочь близкому человеку?

— У нас — это я про всю организацию, сопротивляющуюся режиму Республики. У нас есть план, как спасти сразу всех, понимаешь?

— И что это за план такой?

— Я пока не могу сказать, — уклончиво ответил мужчина. — Но, когда я говорю «всех», я имею в виду и твою сестру тоже.

— Но при этом сделать так, чтобы она не попала в базу совместимых, ты не хочешь?

— Скорее — не могу.

В бессильной ярости я вскочила на ноги и принялась мерить шагами комнату.

— А как тебе удалось так быстро выбраться от похитителей? Что там говорил Риарио о том, что ты продался? Ты ведь мне так ничего и не рассказал! И я должна верить тебе на слово?

— Я знаю, что прошу слишком многого, — с болью в голосе произнес Георг, тоже вставая с кровати и обхватывая меня за плечи, — но, пожалуйста, просто верь мне.

Я покачала головой.

— На кону ведь жизнь моей сестры. И я думала, что мы спасем ее вместе.

— Мы сделаем это, — он смотрел мне в глаза, словно искал в них что-то. — Обещаю. С ней все будет хорошо.

— Как ты можешь просить меня верить, не рассказывая все до конца? Не доверяя мне полностью?

— Я тебе доверяю, но это слишком опасно, понимаешь?

Я покачала головой и отвернулась.

— Прости, но не понимаю.

Мы быстро разошлись по спальням. В воздухе повисло неловкое молчание. Где-то в глубине души я могла понять резоны Георга, но принять их — нет, это было выше моих сил. Не тогда, когда все происходящее касалось моей сестры.

Уже когда я готовилась лечь спать, Георг зашел в спальню.

— На меня все-таки давит родня, чтобы я показал им невесту, — смотря куда-то в пол и в сторону, сказал он. — Так что четвертого числа в следующем месяце будь готова, мы должны будем отправиться на прием. Он будет в доме моей тети. Осталось меньше двух недель.

— Четвертое число? Какую интересную дату для домашних посиделок ты выбрал. Именно в этот день проходят гостестирование девушки, достигшие девятнадцати лет. И моя сестра.