Глава 8

Иалина едва подняла взгляд на маркиза, который внезапно вышел навстречу, как тот, вмиг смертельно побледнев, упал. Дуэнья ахнула и отшатнулась, едва сама не лишившись чувств. Немарр кубарем покатился вниз – и пришлось броситься к нему, чтобы остановить, иначе так можно и шею свернуть.

– Ваше сиятельство! – Иалина склонилась к нему, удерживая его голову на весу.

Но тот не откликнулся. Кожа его едва не обожгла, на висках выступили мелкие капли пота, а дыхание стало неровным.

– Что с ним? – мадам Арлинда заглянула через плечо.

Иалина покосилась на неё с негодованием.

– Может, вы лучше знаете? С ним раньше такое случалось?

Дуэнья только головой замотала. Вполне возможно, что и не врала: маркиз всегда выглядел очень здоровым. Может, здоровее некоторых, кто его моложе.

– Бегите за слугами и Гарсулом, – мадам Арлинда слегка оттолкнула в сторону. – Я посмотрю за ним. Прикажите мадам Бранте послать за доктором.

Иалина вскочила на ноги и, сама едва не падая, побежала вниз. Мысль о том, что маркизу может стать настолько плохо, что он умрёт, просто оглушала. Как бы цинично и жестоко ни поступал с ней Немарр, смерти он не заслужил. Да и чего скрывать: оказаться без его поддержки сейчас гораздо страшнее.

К счастью, скоро навстречу попался лакей. Выслушав её, он быстро позвал другого, и вдвоём они донесли его сиятельство до покоев. Пока тащили, Иалина успела послать за доктором – сама. Впрочем, и мадам Бранте передала распоряжение встретить его и проводить до комнаты маркиза. Экономка встревожилась, но самообладания не растеряла. Однако вслед за этим в замке началась едва ощутимая суматоха: всем стало не по себе.

Когда Иалина добралась до покоев Немарра, тот уже лежал в постели, прямо поверх смятого покрывала. В воздухе витал запах лаванды и дыма из почти погасшего камина. Она подошла, чтобы разжечь огонь снова, вполуха слушая причитания мадам Арлинды, и краем глаза заметила изящную женскую сумочку в кресле.

Раздался мучительный вздох. Немарр зашевелился, ещё не размыкая век и хмурясь, словно во сне.

– Ваше сиятельство, – дуэнья склонилась к нему. – Вы слышите меня?

– Иалина, – позвал тот.

Она быстро подбежала, боясь упустить хоть слово. Но больше маркиз ничего не сказал: открыл глаза и уставился на неё, словно не узнавал. Шалая муть постепенно исчезла из взгляда мужчины, а на лицо начала возвращаться краска.

– Что, ваше сиятельство? – всё же переспросила она.

Тот непонимающе сдвинул брови – и стало понятно, что он не помнит, как только что назвал её имя. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, ничего не говоря. Мадам Арлинда так и застыла позади, не решаясь вмешиваться.

– Что вы делаете в моей комнате, мадемуазель? – наконец проговорил Немарр и перевёл взгляд на дуэнью. – Мадам?

Правда не помнит, что случилось, или прикидывается, чтобы не потерять лица?

– Вам стал плохо на лестнице. – Иалина отступила на шаг, чувствуя себя донельзя глупо. – Вас принесли сюда. Я послала за доктором.

– Не стоило беспокоиться. – Маркиз приподнялся и опёрся спиной на подушку. – Просто переутомление и бренди.

Зеленоватый оттенок ещё не совсем сошёл с его кожи, но он быстро приходил в себя. И вид у него был настолько невозмутимый, словно ничего незаурядного не случилось. И как только он умел повернуть всё так, что, даже оказав заботу, тут же приходилось стыдиться этого?

– Простите за беспокойство, – не преминула уколоть его Иалина напоследок.

– Идите отдыхайте.

Какой всё-таки неблагодарный: и бровью ведь не повёл! Зато окажись она в подобной ситуации, он уже сотню раз заставил бы считать себя обязанной.

Вместе с дуэньей они вышли в некой растерянности. Мадам Арлинда молчала, и по её лицу было видно, что всё произошедшее очень ей не нравится. Но сейчас, похоже, она предпочитала и вовсе ничего не говорить, чем дать хоть один неосторожный комментарий.

– Возвращайтесь к себе, мадам, – Иалина тронула её за локоть. – Думаю, теперь всё будет хорошо.

Та рассеянно кивнула, перебирая в голове некие мысли.

– Только схожу за каплями к мадам Бранте. А то не усну.

Она направилась к лестнице, а Иалина пошла по коридору в ту часть замка, где ей и приличествовало быть в столь поздний час. Только не успела ещё она уйти далеко, как, проходя мимо одной из комнат, где, кажется, размещалась личная библиотека маркиза, заметила, что там горит свет. Повинуясь смутной догадке или, скорее, любопытству, она вошла, озираясь – и тут же заметила в кресле у высокого, залитого лунным светом окна мадам Теору. Та сидела, вытянув ноги на мягкую подставку. В бокале, что она неподвижно держала в руке, ещё поблескивало гранатом вино. Мадам, похоже, по-прежнему чувствовала себя здесь как дома: на ней был только халат поверх нижней сорочки. Причём халат мужской. Иалина, невольно краснея от смущения, стоило только подумать, зачем она приехала к маркизу, хотела было уйти. Но женщина шевельнулась, закидывая ногу на ногу.

– Проходите, мадемуазель, – бросила, не повернув головы. – Его сиятельству уже лучше?

Иалина подошла, прислушиваясь к спокойным интонациям голоса женщины: будто всё случившееся с маркизом никак её не тревожило. Или она заранее знала, что ничем скверным это не закончится.

– Кажется, лучше. Добрый вечер, мадам.

Теора наконец взглянула на неё и снова отвернулась, словно ничего интересного не увидела.

– Не печальтесь, мадемуазель, – она вздохнула. – Во всём, что с ним случается, Немарр виноват сам. И в этом тоже.

– Он сказал мне…

– Он много говорит. Того, что удобно ему. Но не питайте иллюзий. И не позволяйте ему учить вас жизни. Он сам нормально жить не умеет. – Теора отпила из бокала, не сводя взгляда с ночного окна. – Конечно, не всё зависит от него. Только я хочу, чтобы вы знали: он начал принимать кшанрад из-за недуга… Если это можно так назвать. А сейчас уже в ловушке.

– Кшанрад? – Иалина и не знала, как теперь ей отвечать на такую откровенность.

Бывшая супруга, ничуть не сомневаясь, выложила не самые приятные стороны жизни маркиза. Словно не опасалась вовсе, что она выдаст их кому-то ещё. А может, того и хотела? В любом случае, мотивы Теоры оставались непонятными и вызывающими лишь подозрение.

– Кшанрад, – подтвердила женщина. – Вы же знаете, что это такое? Вас же наверняка потчевали им в замке. Разумеется, тогда, когда вы не видели. Это помогает унять пытливость разума. И боль, если нужно. А ещё затащить непокорную и недоступную девушку в постель.

Иалина пропустила намёк женщины мимо ушей. Нечего ей знать, что она думает на самом деле по поводу потери собственной невинности.

– Так его сиятельство мучает боль? – Она подошла ещё ближе, силясь рассмотреть лицо Теоры лучше и хотя бы по нему, может быть, о чём-то догадаться.

– Скорее, разум, – та усмехнулась. – Но и боль тоже.

– Зачем вы всё это мне говорите?

– Чтобы вы не чувствовали себя перед ним беззащитной. Я не призываю вас бунтовать и разрывать ваш с ним договор. Здесь я на его стороне. Но не позволяйте ему манипулировать вами. И запугивать. Иначе он заиграется так же, как с кшанрадом.

– Благодарю за предупреждение. – Иалина отступила на шаг.

Показная заботливость бывшей супруги маркиза вовсе не обнадёживала. Скорее можно было подумать, что та хочет ей навредить. И уж насколько мало верила Иалина самому Немарру, а Теоре де Парсель и того меньше.

– Доброй ночи, мадемуазель, – женщина небрежно махнула рукой.

Иалина в полнейшем смятении вновь направилась к своим покоям. Там, несмотря на поздний час, её ждала Бринда. Помогла снять ненавистное уже платье, принесла ужин, к которому не хотелось притрагиваться. Случай с маркизом казался странным и пугающим. Никак нельзя было догадаться, что у него есть свои слабости. И в голове невольно начинали крутиться мысли о том, как можно применить новое знание против Немарра. Но почти полностью проведённый в дороге день тяжестью и неподъёмной ленью растекался по телу.

Иалина попросила Бринду унести поднос и оставить только чай. Но и его пить не стала: стоило лишь доползти до постели, как сон придавил к подушке. И всю ночь её словно крутило в мутном водовороте из лиц, платьев, огоньков свечей. Глухо звучала мелодия легатона, а лица кавалеров менялись: появлялся перед взором то маркиз, то отец Мерред. И происходило это так часто, что они постепенно слились в одно.

Утром, всё ещё не пришедшая в себя после ночного разговора с Теорой, Иалина пошла прогуляться одна. Она не стала тревожить дуэнью слишком рано: женщина, казалось, чувствовала себя всё хуже, всё быстрее уставала, а потому пока вполне можно было обойтись и без неё. В конце концов, сейчас даже Анри не было в замке – проснувшись, Иалина нашла на столе записку от него, где говорилось, что он уехал по требованию отца на несколько недель. А потому прогулка не грозила никакими непристойностями по мнению компаньонки и даже маркиза.

Погода сегодня будто стремилась наполнить душу радостью и умиротворением, вытеснить из неё все тревоги и подозрительность. Небо, укрытое лёгкой дымкой, сияло рассыпанным по нему мельчайшим солнечным песком. Неспешный ветер скользил вдоль дорожки, покачивая совсем уж распустившиеся соцветия нежной сирени.

Иалина, придерживая на плечах лёгкую шаль, шла медленно, прислушиваясь к щебету птиц и стуку каблучков по плитке. Но мысли её невольно сами возвращались ко всему случившемуся вчера. К Немарру, такому, каким она никогда ещё его не видела. Разбитому, почти безумному, лишенному всего того, что казалось привычным в его облике. Но, несмотря на его холодность, на колкую насмешку в глазах Теоры, Иалине вдруг стало его нестерпимо жаль.

Она дошла уже до центра сада, где стояла все та же ажурная беседка, и, почти пройдя мимо неё, заметила шевеление внутри. Едва не вздрогнула и остановилась, медленно поворачивая голову.

– Не бойтесь, я не нападу и не сожру вас, мадемуазель, – хриплый голос маркиза донёсся из полумрака навеса. – Доброе утро. Оно ведь сегодня и правда отвратительно доброе.

– Доброе утро, ваше сиятельство. – Иалина вошла под крышу, внимательно разглядывая чуть ссутулившуюся фигуру Немарра.

Он стоял, оперевшись на ограждение беседки ладонями, и словно разглядывал что-то на земле с другой её стороны. Но, заслышав шаги, обернулся. Почти ничего, кроме скрытой во взгляде злобы на весь белый свет и багрового синяка на виске, не выдавало сейчас того, в каком состоянии он был вчера. Он даже был гладко выбрит и причёсан. Иалина невольно задержалась взглядом на его подбородке, приподнятом сегодня нарочито упрямо. И на плотно сжатых бледных губах. А после снова упёрла его в пол.

– Подойдите, – проговорил маркиз, теперь гораздо мягче.

Но это вовсе ничего не значило. Его тон умел меняться от ласкового до угрожающего в двух соседних фразах. Иалина сделала ещё несколько шагов к нему, буквально ощущая, как её окутывает потоком разрушительного магнетизма, что исходил от де Коллинверта. Чем больше она знала его, тем явственнее начинала понимать, что насчёт чар мадам Арлинда была права. Ему почти невозможно было сопротивляться.

– Как вы себя чувствуете? – Иалина снова взглянула на него.

И тут же осознала, что зря. Огненные глаза, словно перекатывающие в глубине радужки тугие сгустки лавы, вцепились в её лицо.

– Сегодня гораздо лучше. Надеюсь, вы не подумали ничего дурного? – Он сам преодолел почти всё оставшееся между ними расстояние. – Просто у меня был не слишком приятный день. И я за разговором с мадам де Парсель перебрал бренди.

– Не надо оправдываться, ваше сиятельство, – голос невольно сверкнул острыми ледяными гранями. – Мадам де Парсель обо всём мне рассказала.

– Так уж и обо всём? – Маркиз ни на миг не дрогнул. – Вы поменьше слушали бы Теору. Она многое драматизирует.

– И то, что вы принимаете слишком много кшанрада, – тоже?

Вот теперь лицо Немарра изменилось: проскользнули в его выражении смятение и удивление. Но только на миг.

– А вас тревожит моё здоровье? – он снова обернул всё шуткой.

– Если и тревожит… – Иалина сделала шаг назад, чувствуя, будто становится меньше под давлением его незримой воли. – Какое вам до того дело? Я просто не хотела бы остаться без защиты, если вы вдруг совсем себя угробите.

– Вас защитит Анри, – маркиз издевательски громко хмыкнул. – Вы ведь так верите в это. Что он обязательно вас защитит. От культистов. От жреца. От злого дракона, который непременно пожирает юных принцесс.

– Прекратите! – Иалина едва удержалась, чтобы не топнуть ногой.

Ни капли жалости не было во взоре Немарра. Одна только насмешка, граничащая с откровенной издёвкой. И как она сама совсем недавно могла ему сострадать? Да что ему сделается?

– Не приказывайте мне, что делать! – быстро осадил её маркиз. – И не считайте, что если вы помогли мне добраться до постели, то имеете теперь право на панибратство и на повышенный тон.

– Хорошо! В следующий раз я оставлю вас валяться прямо на полу, – процедила Иалина, уже не в силах сдерживать гнев. – Да хоть в прихожей или уборной. Пусть слуги сами находят вас и тащат в комнату. Я вам не слуга! И не рабыня, чтобы молчать!

Мгновенно маркиз протянул руку и обхватил её за талию. Рванул на себя. Она впечаталась в его грудь, только и успев упереться ладонями. Другой рукой Немарр сковал её подбородок. А после накрыл губы своими. Она пискнула и рванулась прочь, но смогла лишь дёрнуться. Ударила его в плечи, попыталась пнуть по лодыжке – сделать хоть что-то, чтобы заставить де Коллинверта отпустить её. Но поцелуй, и без того возмутительный и грубый, стал ещё глубже. От него буквально ломило скулы. Ладонь маркиза спустилась по шее к плечу с ощутимым нажимом, а кончики пальцев скользнули под кружево декольте. Совсем немного, но от этого Иалину будто молнией прошило. Или всполохом пламени. Она извернулась снова, уже понимая, что отвечает на уверенное нападение маркиза, что не может унять лихорадочный жар, что разрастается в груди. А в следующий миг она совсем перестала сопротивляться. И тогда поцелуй превратился из наказания в ласку – он стал неспешнее и мягче. Немарр тихо и низко проурчал что-то, прижимая Иалину спиной к опоре беседки, продолжая вдумчиво и не торопясь – будто на это можно было потратить всё утро – исследовать её губы. То слегка прикусывая, то скользя по ним языком. Он касался пальцами локонов за её ушами, легонько проводил по вискам и линии подбородка. В то время как другая его рука продолжала спокойно и веско лежать на её талии. И когда уже в голове не осталось ничего, кроме разогретого мёда, в котором тонули все мысли, а тело стало больше похоже на мягкую глину, Немарр вдруг отстранился.

Иалина уставилась на узел его шейного платка, боясь поднять взгляд. Покусала горящие губы. Что это было? Что за безумие?

– Сколько ещё я буду учить вас, мадемуазель? – тихо проговорил маркиз таким тоном, от которого захотелось стонать. – Если вы не упрямитесь, то всё проходит гораздо безболезненнее и даже приятнее. Кажется, этот поцелуй продемонстрировал вам это очень наглядно.

Так это был очередной урок! Иалина готова была взорваться новым приступом негодования. Но на этот раз сумела всё же сдержаться: ни к чему это не приведёт.

– Я поняла, – выдавила она. – Прошу дальше избавить меня от подобных упражнений.

Немарр тихо рассмеялся и отступил, позволяя наконец отдышаться.

– Ещё скажите, что вам не понравилось, моя маленькая богиня.

Она вскинула голову, мечтая, чтобы Единый хоть на миг подарил ей способность убивать взглядом. Или хотя бы доставлять боль. Невыносимый, бесстыдный, гадкий! Она мысленно перебирала все самые нелестные эпитеты, что приходили на ум при виде де Коллинверта. А он смотрел на неё в ответ, ничуть не тая насмешки во взоре.

– Мне не понравилось, – бросила Иалина.

Немарр только возвёл глаза к небу.

– Ну, тогда я спокойно передаю вас в руки отца Мерреда. Верно, он доставит вам гораздо больше удовольствия. Наш непорочный друг…

– Я искренне надеюсь, что весь ваш план провалится в бездну! – продолжила Иалина выплёскивать на маркиза дерзость за дерзостью, понимая тщетность этого. – Отец Мерред гораздо благороднее всех драконов, которые только и умеют, что кичиться своим древним происхождением. И смотреть на всех свысока, хоть летать давно уже не могут! И вообще ничего не могут! Может, однодушные теперь имеют больше права на Источник, чем те, кто всех, кроме себя, считают грязью под ногтями.

Она замолчала, когда Немарр медленно поднял руки и сделал три громких хлопка в ладоши. Лицо его заметно исказила гримаса ярости, которую он пытался удержать. Поэтому Иалина невольно поразилась силе его самообладания. Другой, верно, уже убил бы её одним ударом.

– Очень страстно, мадемуазель, – он холодно усмехнулся. – Но, к сожалению, бестолково. Однако всё сказанное вами даёт мне право очередной раз напомнить: не пытайтесь меня перехитрить. Расскажете обо всём кому-то, кто знать не должен, и вас ничто не спасёт от расплаты. А сейчас прошу вас поумерить пыл и хорошенько подумать над тем, что предстоит сделать. Вы готовы слушать меня дальше спокойно, без истерических монологов?

Иалина подавила желание схватить маркиза за плечи и встряхнуть, чтобы хоть на мгновение слетела с него эта самоуверенность и непоколебимость. И вдруг ощутила вместе с тем другое желание, совсем противоположное, но тут же прогнала саму мысль о том.

– Готова.

– Вы выждете ещё пару дней, – миролюбиво продолжил Немарр, – а после вместе с дуэньей посетите храм Единого. Его преподобие, как мне доложили, не должен никуда выезжать, а потому, если вы пробудете там достаточно долго, то наверняка с ним встретитесь. Напроситесь на исповедь. И двусмысленно намекнёте ему на свои якобы чувства. Только аккуратно, прошу вас. А не так, как только что высказали всё мне.

– И что потом? – невольно стало любопытно, куда повернёт маркиз дальше по извилистой дорожке интриг.

– А потом вы исчезнете. – Он сорвал маленький листок плюща и, рассмотрев внимательно, отбросил в сторону. – Нужно выдержать паузу. Дать отцу Мерреду подумать, пропитаться собственными догадками и сомнениями.

– А если у него нет сомнений? Если он крепок в своей вере и ни на что её не променяет?

Его сиятельство окинул Иалину долгим взглядом. Захотелось прикрыться, а лучше – отгородиться от него стеной потолще.

– Вы иногда так очаровательно наивны. Или это действительно так, или вашему умению притворяться не стыдно и поучиться. – Маркиз сложил руки на груди. – Поверьте, если отец Мерред здоровый мужчина, сомнения у него уже есть.

– Я могу идти?

– Разумеется.

Иалина, стараясь не сбиться на слишком быстрый шаг, покинула беседку. И пока не скрылась за густыми кустами жасмина, чувствовала, как взгляд маркиза упирается ей в спину. Щёки и шея нещадно заполыхали, стоило только вспомнить о том, что произошло. И о своих совершенно неподобающих ощущениях и желаниях, что пробудил в ней этот расчётливый поцелуй. Но как бы она ни пыталась отогнать мысли о нём, те никак не хотели покидать голову.

Она шарила взглядом по неопрятным зарослям акации и шиповника – и тут в просвете ей почудилась почти незаметная тропинка, уходящая куда-то в зеленовато-мрачную глубь сада. Она остановилась, приглядываясь: нет, померещилось – сделала пару шагов дальше, но вернулась. Продравшись через неплотное переплетение ветвей и оцарапав руки о шипы, она пошла по слегка примятой траве, внимательно вглядываясь перед собой. Похоже, тропы тут и правда не было: всего лишь игра воображения и бликов на земле. Старые груши, как раз входящие в цвет, затеняли всё вокруг почти до сумерек. Роса ещё не сошла, а потому подол платья быстро стал влажным и тяжёлым. Иалина не знала, что надеется увидеть, но продолжала идти, то и дело отводя от лица ветки.

И тут встала, словно к месту приросла, когда едва не у самой стены, что окружала замок, перед ней выросла почти совсем похороненная под плотным коконом плюща постройка, напоминающая склеп. Каменные стены её украшали покрытые мхом, а потому почти неразборчивые барельефы. Иалина воровато оглянулась, опасаясь, что сейчас, как назло, кто-нибудь да нагрянет. Но, судя по тому, что никакой явно протоптанной дорожки сюда не вело, вряд ли здесь появлялись часто. Она медленно приблизилась, провела пальцами по шершавой, покрытой патиной ручке массивной каменной двери и с усилием дёрнула. На удивление, тяжеленная створка легко приоткрылась. Из нутра склепа дохнуло затхлостью и пылью.

Иалина осторожно заглянула без особой надежды что-то увидеть, но оказалось, под крышей склепа располагалось несколько круглых окон, в которые падал дневной свет, достаточный, чтобы можно было рассмотреть несколько высоких – по пояс – каменных саркофагов, что стояли рядом друг с другом, на вид совершенно одинаковые. Ведомая жгучим любопытством, Иалина прошла внутрь, озираясь: стены здесь тоже все сплошь покрывали барельефы с изображением людей и драконов. Двуликие химеры и воины. Огромные ящеры, парящие в небе и извергающие огонь. Словно вся история дома де Коллинвертов была отражена в этих сценах, оживающих перед взором, окутанных холодным светом и туманом прошедших времён.

Иалина остановилась перед первым саркофагом, таким старым, что он уже пошёл трещинами, а один из углов его раскрошился. Рельеф на гранитной плите, что закрывала его, изображал вовсе не человека, как можно было предположить, а свёрнутого спиралью дракона. Совсем такого же, какой был выложен на полу в Утробе или нарисован в орнаментах замка. А внутри него уже можно было разглядеть очертания мужского лика. Лицо на соседней крышке, обрамлённое такой же рамкой в виде драконьего тела, оказалось другим. Иалина обошла каждый саркофаг, но не нашла ни на одном из них никаких надписей, по которым можно было бы понять, кто лежит внутри.

У дальней, углубленной нишами стены здесь стоял огромный алтарь, совершенно пустой. Но оказалось, что роль его выполнял камень, обтёсанный и отполированный до гладкости, с чётким и глубоким следом драконьей лапы на нём. Иалина постояла, рассматривая огромный отпечаток, в котором, если свернуться клубком, можно было бы, верно, уместиться полностью.

Она медленно протянула руку и приложила её к плите. И та оказалась совсем не холодной, какой ей положено быть, а почти обжигающе горячей. Вспыхнуло перед взором огненным всполохом, ослепило на миг и обдало лицо жаром. Иалина отдёрнула ладонь, отшатнулась, пытаясь понять, что напомнило ей это ощущение обволакивающего тепла гранита. Ровно такой же горячей и жёсткой была кожа Немарра.

Иалина схватилась за стену, чувствуя, как тут же скрутилась тугим узлом внизу живота тяжесть, а дыхание вмиг сбилось на частое и глубокое. Она потянула, пытаясь чуть ослабить, закрытый тканью край корсета – но куда там. Отчаянно колотящееся сердце грохотало в ушах, а по телу неумолимо растекалась слабость. И вязкое томление. Словно сейчас Иалина оказалась в ласкающих мужских руках. Она сползла по стене на пол, цепляясь волосами за шершавые выступы камня, прикрыла глаза – и явственно ощутила настойчивые ладони на животе. Губы, скользящие по шее. Дыхание на скуле, дарующее ожидание грядущего поцелуя. Затрещала ткань: неведомо какой силой Иалина разорвала корсаж, а за ним и переднюю шнуровку корсета. Поверх сорочки провела ладонью по груди, сжала, чувствуя, как та отяжелела и заныла в предвкушении ласки. Рука словно сама по себе поползла дальше, вниз. Туда, где сейчас бился и вздрагивал горячий комок желания.

Но наконец дыхание освободилось. Перед глазами заскакали тёмные пятна, а наваждение схлынуло. Одно послужило напоминанием о том, что Иалина ощутила мгновение назад: оставшееся липкой влагой между бёдер вожделение того, кто незримо касался её.

– Единый, за что? – она подняла взгляд к тёмному своду.

Но недвижимое молчание позабытой гробницы обрушилось на неё, словно валун. Она посидела немного, чувствуя себя сумасшедшей. И до того стало страшно, будто она на миг стала кем-то другим, увидела сцену из чужой памяти. Кое-как Иалина закрепила тесьмой разодранный лиф платья и поднялась на трясущиеся ноги. И как теперь добраться до своей комнаты? Но всё же, найдя силы, она поплелась прочь из склепа, который подкинул ей такую неожиданную и постыдную западню.

Кое-как она добралась до покоев, чудом незаметно проскочив мимо всех слуг, что так и норовили попасться навстречу. Однако одно разочарование её всё же подкараулило: в комнате уже ждала дуэнья, и лицо её выдавало изрядное недоумение странным поведением подопечной. А уж оценив её внешний вид, мадам Арлинда и вовсе подскочила с места, как девчонка:

– Что с вами стряслось?! – она подошла и убрала руки Иалины, которыми та пыталась прикрыть разодранный корсаж. – На вас что, напали?

– Вы в своём уме? Кто нападёт на меня внутри замка?

Дуэнья хмыкнула, будто в том не было бы ничего странного. Иалина быстро принялась стягивать испорченное платье и корсет – выдохнула, только когда осталась в одной сорочке. Но ощущение того, что она испачкалась, осталось. Хорошо бы принять ванну.

– Это что, сделал Немарр? – строго спросила мадам, наблюдая за её дёргаными движениями.

– А что, он на это способен? – Иалина посмотрела на неё через плечо.

– Нет, – дуэнья покачала головой. – Но у вас с ним сложные… взаимоотношения. И вчера он был не в себе, потому…

Она не договорила, вздохнув. Похоже, и сама уже не доверяла маркизу как раньше.

– Мне нужно уехать из этого дома. – Иалина снова повернулась к мадам и обхватила её за плечи. – Уехать, понимаете? Я не могу здесь находиться. Среди драконов, рядом с ним. Я не могу! Он раздирает меня на части. Как по живому… Он…

Женщина нахмурилась и поймала её лицо в ладони, останавливая бессвязный поток слов.

– Что с вами? Что случилось, вы мне можете сказать?

Иалина уселась на софу и рассказала дуэнье о найденном склепе и о том, что произошло с ней там, когда она прикоснулась к отпечатку драконьей лапы. И от этого внутри до сих пор что-то вздрагивало и растекалось томлением. Не упомянула она только об очередном уроке, который ей перед тем преподал Немарр.

– Это усыпальница де Коллинвертов, вы правы, – заговорила мадам, когда Иалина замолчала. – И вы, похоже, попали под остатки их чар. Вот и всё. Нечего пугаться.

Но почему-то во всё сказанное не верилось. Уже невозможно было вообще понять, что тут правда, а что – одна сплошная ложь, притворство или проверка. Дуэнья точно что-то скрывала: её задача – в первую очередь присматривать за пленницей и успокаивать. А потому Иалина решила сделать вид, что успокоилась.

И почему Анри уехал так не вовремя? Именно тогда, когда он был нужен!

Ни к завтраку, ни к обеду, ни к ужину Иалина не спустилась в столовую. А маркиз и не настаивал. То ли и сам не хотел её видеть, то ли понимал, что сейчас не самое лучшее время, чтобы встречаться вновь. На следующий день болезненные и тревожные ощущения схлынули, но она снова предпочла с маркизом не сталкиваться. А на другое утро мадам Арлинда напомнила о том, что им сегодня пора ехать в храм Единого.

Иалина не стала возражать: всё это не имело смысла. Теперь ей приходилось выжидать и продолжать плясать под дудку Немарра де Коллинверта. Пока не вернётся виконт, пока не расскажет, смог ли он придумать для неё путь к избавлению. И захотел ли. Она позволила служанкам собрать её к выезду: для встречи с отцом Мерредом выбрали кремовое платье с кружевными рукавами и закрытым воротом. Несмотря на летнее тепло, сегодня придётся терпеть некоторые неудобства: всё же в храм едут. А потому придётся гораздо усерднее обмахиваться веером. Зато у его преподобия не возникнет ненужных подозрений и недовольства её нарядом.

Кроме дуэньи, Иалину отправился сопровождать и шевалье, которого та уже успела мысленно прозвать Псом. Уж больно верно и беспрекословно он выполнял приказы маркиза и следил за его невольницей, кажется, даже тогда, когда она этого не замечала. Сам же Немарр не посчитал нужным дать последние наставления перед важным днём. И невольно зарождались в голове подозрения, что после их последнего разговора он тоже пребывает не в самом лучшем расположении духа. А может, в нем всё же взыграло наконец сострадание, и он решил оставить Иалину в покое хоть ненадолго.

Карета выехала за ворота, только слегка раскачиваясь на ровной дороге. Безмятежное утро окутывало Монтежар рассеянным в лёгких облаках солнечным светом. По улицам неспешно катили другие экипажи. Горожане прогуливались вдоль домов, опасаясь попасть под копыта или колёса. Иалина бездумно смотрела в окно на них, чувствуя, что сейчас предпочла бы снова оказаться в далёком конце столицы и не знать всего этого. Просто не знать и не чувствовать.

Острые шпили пинаклей храма Единого, вытянутого вдоль русла Лейны, показались над крышами ещё издалека. Он нарастал, высился, почти упираясь в небо, пока не встал на пути неподвижной тёмной громадой из тонких ажурных колонн, стрельчатых окон и искрящихся витражей.

Карета остановилась – и шевалье помог выйти под совсем уже неласковое утреннее солнце. Иалина, придерживая шляпку, задрала голову, рассматривая храм Единого как будто другим взглядом, хоть и видела его не раз.

– Пройдёмте скорее внутрь, – простонала мадам Арлинда.

Иалина поспешила за ней, даже не обернувшись на Гарсула, который так и остался в карете. Внутри каменных стен храма оказалось прохладно. Пожалуй, даже промозгло. Солнечный свет, дробясь на разноцветные блики в витражах, почти не нагревал воздух. Но, несмотря на давящую громаду сводов и колоннады, что уходила далеко вперёд, к самому алтарю, дышалось здесь легко. Вместе с дуэньей они дошли до рядов строгих лавок, остановились, разглядывая установленное в нише изваяние Единого: молодого мужчины, держащего в ладонях чашу, из которой лилась вода. Видно, она и символизировала собой Источник.

Оставив мадам Арлинду отдыхать на одной из скамей, Иалина прошла дальше, озираясь и прислушиваясь. Ей бы нужно дождаться отца Мерреда, но, возможно, он был занят. В подтверждение этого в одной из кабинок для исповеди послышались тихие голоса. И неспокойно стало на душе, волнительно. Не от новой лжи, что она собиралась влить в уши преподобного, а от того, что она просто снова его увидит. Пусть и через решётку в перегородке.

Дверца кабинки отворилась – и оттуда вышла молодая девушка в строгом сером платье. Она взволнованно комкала в пальцах носовой платок и кусала губы. Не поднимая взгляда, прошла мимо и, едва поклонившись Единому, покинула храм. Иалина посмотрела ей вслед, опасаясь, что Гарсул ошибся – и исповедь сегодня приводит вовсе не отец Мерред. Ведь девушка после неё вовсе не выглядела радостной, а уж тем более – воодушевлённой отпущением прегрешений. Но идти внутрь всё же пришлось. Тем более дуэнья уже кашлянула, поторапливая.

Иалина едва развернулась в своём платье в тёмной деревянной коробке. Еле уместилась на скамье и выжидательно посмотрела на закрытое пока окошко. Шторка отдёрнулась, и она увидела очертания мужского силуэта. Вгляделась сквозь мелкое сито отверстий – это и правда был отец Мерред. Отчего-то ладони тут же вспотели, а ворот впился в шею, буквально требуя его ослабить.

– О чём вы хотите поведать мне перед ликом Единого? – спокойно заговорил его преподобие, даже не повернув головы в её сторону.

– Я хочу испросить у Единого помощи в очищении души, потому как я близка к греху как никогда в жизни, – ответила Иалина.

И в груди нехорошо вздрогнуло от осознания: она говорит правду. Иначе чем объяснить всё, что творилось с ней в последние дни? На миг она даже задумалась, не рассказать ли отцу Мерреду обо всём. Обо всех известных ей планах Немарра, о той западне, в которой она оказалась. Об опасности, возможно, для самого преподобного. И вдруг спохватилась: какое бы благостное впечатление он ни производил, а доверять ему было нельзя. Никто не скажет наверняка, не решит ли он, что Иалина опасна и от неё всё же нужно избавиться? Говорили, что жрецы Единого порой не стеснялись в методах борьбы с неугодными. Не щадили и двоедушных, нарушивших закон.

Услышав её голос, отец Мерред застыл на миг, а после медленно повернул к ней голову. Это смятение длилось всего ничего – и его преподобие вернул себе невозмутимость.

– Я слушаю вас.

– Мне кажется, я испытываю неподобающие чувства к одному мужчине… Мысли о нём не дают мне покоя. Я не могу забыть.

– Во влечении женщины к мужчине нет ничего постыдного. Единый строг к целомудрию незамужних дев, но никак не ограничивает их душевные порывы, – размеренно заговорил жрец.

– Да, но с этим мужчиной я быть никогда не смогу, – Иалина искоса взглянула на Мерреда. – Это и тревожит меня. Потому как мысли мои о нём только приумножает.

Захотелось встать и сбежать. Броситься куда глаза глядят и нестись прочь, пока достанет сил. Она говорила и не понимала, где правда, а где ложь. Настолько глубокий отклик внутри находили собственные слова. Как будто она верила в них сама.

Если отец Мерред и пришёл в некоторое замешательство, то постарался его не выдать.

– Если мужчина этот не связан узами брака или помолвки, то низменность желаний не должна вас беспокоить.

– Можно сказать, что он… несвободен. Его связывают некие обеты.

Мужчина, видно, не сразу нашёлся что сказать. Он тихо вздохнул, и его взгляд снова почти ощутимо коснулся лица.

– Попросите у Единого терпения и разумности. Я попрошу с вами вместе – и вашей душе наступит облегчение со временем.

– Мне хотелось бы верить в это… – Иалина сложила руки у груди в умоляющем жесте.

– Верьте – и избавление от страстей придёт. Если вы этого искренне желаете. Единый милосерден и дарует свет всем, кто просит его.

– Благодарю вас. За то, что выслушали…

– Это мой долг. А благодарить нужно Единого.

Иалина ещё немного помедлила, пытаясь рассмотреть хоть что-то на лице Мерреда. Но он так и сидел в той же позе и как будто нарочно даже не шевелился. Она с облегчением вышла из душной каморки – и сразу натолкнулась на вопросительный взгляд мадам Арлинды. Спешным шагом пошла между лавок и направилась к выходу, запоздало вспомнив, что Единому не поклонилась. Но ей просто необходимо было сейчас вдохнуть чистого, не пропитанного запахом благовоний воздуха. Не пронизанного этим радужным светом и спокойно-назидательным голосом отца Мерреда.

Дуэнья встала и, на ходу оправляя юбку платья, слегка вперевалку поторопилась следом. У самого выхода Иалина обернулась. Отец Мерред резко распахнул дверцу кабинки и выглянул наружу, озираясь по сторонам, словно искал кого-то. Они столкнулись взглядами. Преподобный нахмурился, плотно сжав губы, словно собирался отчитать её за всё сказанное. Но он только резким жестом откинул упавшие на лоб волосы, и показалось, что, опуская руку, коротко ударил кулаком в дверную арку.