Глава 19. Подготовка, зелье, попытка помочь

Анхельм

Подготовка к ритуалу заняла у нас с Гарсинией весь вечер. Она варила нужные зелья, я вырисовывал прямо на полу кухни схемы и символы, напитывал их силой, расставлял свечи и старался морально подготовиться к тому, на что решился.

Хотя, не было у меня выбора. Но винил я в этом не Лину или того, с кем она сговорилась за моей спиной, а только себя. Ведь я доверился не тем, подпустил преступно близко людей, которые так легко меня предали. Подставил и себя, и Элин, и всю Вергонию.

Когда Гарсиния узнала, кто именно из её сестёр решил пойти против меня, она долго молчала. Я даже подумал, что старушка просто не услышала имени. Но, как оказалось, ошибся.

– Аделина очень сильна и амбициозна, – сказала ведьма, смешивая в котелке сухие травы для зелья. – Я знаю, что, ставя тебе условие жениться на одной из наших, сёстры делали ставку именно на неё. Тем более, между вами были отношения.

– Не отношения, а, скорее, дружба, – поправил я.

– С совместными жаркими ночами, – в голосе Гарсинии прозвучал упрёк. – Лина любила тебя. Ждала взаимности.

– Я никогда не обещал, что женюсь на ней, – ответил я, сев на пол в стороне от рисунков. – Аделина слишком вспыльчива, категорична, импульсивна и упряма. Я не видел с ней общего будущего.

– И в итоге мы получили обиженную ведьму, готовую на всё ради своей мести, – развела руками моя старшая родственница.

А я отвёл взгляд.

– Знаешь, вот все воспевают эту проклятую любовь, но пока я не встречал никого, кому она принесла бы что-то хорошее. Одних она делает слабыми, других – сводит с ума, третьих – заставляет творить жуткие вещи. Говорят, что ненависть – разрушительное чувство. Но нет… я бы сказал, что оно, наоборот, помогает выстоять, справиться с трудностями, даёт силы не сдаться. Любовь же всё только разрушает.

– Ты неправ, мальчик мой, – Гарсиния посмотрела на меня с мягким теплом. – Любовь – великий дар. Но только если она взаимная и настоящая. Увы, многие принимают за неё совсем другие чувства: симпатию, страсть, желание обладать, привычку, даже дружбу. И, поверь моему опыту, только в любви человек может по-настоящему раскрыться, почувствовать себя действительно цельным.

– И всё же я никогда не хотел бы испытать её разрушительную силу на себе, – признался, вздохнув.

Ведьма ничего не ответила, но почему-то покосилась за окно, где на лавочке у забора сидела Элин. Девушка весь день сегодня была сама не своя, пыталась помогать Гарсинии с травами, но вела себя рассеянно и казалась странно нервной. Когда она дважды чуть не порезалась, сама же решила, что лучше пойдёт на воздух.

– Глупо сознательно отказываться от возможности стать счастливым, – спустя несколько минут молчания сказала ведьма. – Твоя любовь может излечить раны её души.

– Ты об Элин? – спросил я. – Боюсь, моя любовь, наоборот, станет для неё приговором. Вдруг я такой же, как отец?

– Твоего отца опаивали, и ты давно это выяснил, – напомнила Гарсиния и залила травы кипящей водой.

Накрыв котелок крышкой, она накинула шаль и направилась к двери.

– Для ритуала нужно вымочить кинжал в роднике, а потом прокалить в огне, – сообщила ведьма, остановившись у самой двери. – Всё это нужно делать при свете луны, так что я отправляюсь в лес. Ещё хочу навестить одну подругу. Всё. Вернусь к рассвету.

И вышла.

Я проводил её озадаченным взглядом, но возразить не успел. Читал же описание ритуала несколько раз, и ничего подобного про кинжал там написано не было. Впрочем, Гарсинии, конечно же, виднее.

Или же её слова были просто предлогом? Оправданием? Ложью? Но куда она могла направиться на ночь глядя? Действительно решила пообщаться с подругой? Или задумала что-то иное?

Увы, после предательства Лины я даже в старой родственнице начал сомневаться.

Подойдя к окну, увидел, что ведьма подошла к Элин, села рядом и принялась что-то ей втолковывать. Девушка при этом смотрела на свои башмаки и казалась очень расстроенной, а на слова Гарсинии только молча кивала. А когда Эбелин осталась одна, то крепко зажмурилась и сжала кулаки.

Я направился к ней, мне совсем не нравилось её состояние. Но едва вышел на улицу, как заметил в стороне чёрную точку, которая становилась всё больше. Спустя минуту на мою руку сел большой чёрный ворон.

– Молодец, Хран, быстро долетел, – я погладил его по спине.

От ворона пришла эмоция радости и лёгкой усталости, но от еды и питья он отказался. Перелетел на ближайшее дерево и скрылся в ветвях. Правильно, после такого долгого перелёта необходим отдых. Тем более, на рассвете ему тоже предстоит участвовать в ритуале.

Когда я дошёл до Элин, она уже не выглядела такой подавленной, скорее, казалась смирившейся. Даже попыталась изобразить улыбку, но её глаза всё равно оставались грустными.

– Что с тобой? – спросил я.

– Всё в порядке. Переживаю за тебя и… – она оборвала сама себя и отвернулась. – Хочу тебе помочь. Очень хочу.

– Пойдём спать, – сказал я устало. – Встать придётся за пару часов до рассвета, чтобы всё окончательно подготовить.

– Иди, – голос девушки странно дрогнул. – Я посижу ещё немного и приду. Как раз успеешь улечься.

Я чувствовал её нервозность, её глубокие переживания, но лезть в душу не стал. Если не хочет говорить, то не стоит требовать ответов. Да у меня и самого в мыслях неразбериха, я сейчас точно не лучший собеседник. Сомневаюсь, что вообще смогу сегодня уснуть хоть на час.

***

Я лежал в кровати, смотрел в потолок, а Элин всё не приходила. Уже больше часа она сидела в ванной, но при этом оттуда не доносилось ни звука. И я уже собрался идти за ней, но тут всё-таки услышал шорох открываемой двери.

Эбелин вошла тихо, даже шагать умудрилась бесшумно. Но её выдавало резкое и громкое дыхание, слишком надрывное, будто болезненное.

Я быстро сел.

– Тебе плохо? – спросил взволнованно, но она не ответила. – Элин, не молчи. Я же вижу, что с тобой что-то происходит. Ложись. Я не особо силён в целительстве, но кое-что всё-таки умею.

– Со мной… всё хорошо, – быстро и отрывисто произнесла она.

И вдруг решительно вскинула голову, развязала пояс на халате и сбросила его на пол, а я… опешил. Передо мной стояла полностью обнажённая девушка. В свете единственной горящей свечи она показалась мне настоящей богиней красоты. Гладкая кожа отливала золотом, чёрные волосы тяжёлым полотном спускались до самой талии, высокая грудь с острыми вершинками нервно поднималась и опускалась…

Первым порывом было немедленно приблизиться, привлечь эту красавицу к себе, коснуться губами манящих чуть приоткрытых губ, но стоило мне увидеть в её глазах обречённость, и все мои желания будто бы остудил северный холод.

– Что ты творишь?! – рыкнул я, поднимая с пола её халат и закутывая в него девушку.

Она стояла, как кукла. Не двигалась, ничего не говорила, но дышала всё громче, резче, а глаза странно блестели. Сначала я решил, что это слёзы, но потом заметил слишком широкие зрачки.

Захотелось выругаться и что-нибудь разнести, а ещё высказать много бранных слов в адрес одной дурной ведьмы. Зато стало ясно, почему эта коварная старушенция решила уйти на ночь из дома. Предусмотрительная гадина!

Я сел на кровать, усадил Элин рядом и, повернув к себе её лицо, спросил:

– Что она тебе дала? Какую дрянь ты выпила? А главное, зачем?

Старался говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от гнева.

– Зелье, – выдохнув, тихо сказала Эбелин. – Гарсиния обещала, что с ним я смогу, что всё получится. Но… оно не помогло.

– Что сможешь?

Она всё сильнее дрожала. Но когда я попытался её обнять, испуганно отшатнулась.

– Гарсиния сказала, что секс сделает нас ближе, может помочь удержать твою душу, помочь ей вернуться. И я… решилась.

– Глупая, – выплюнул я, желая придушить одну деятельную ведьму. – Элин…

Хотел высказать ей, что нельзя никому позволять лезть в свою личную жизнь, тем более, в таких сложных и деликатных вопросах, но девушка и так была бледна, дышала надрывно, а теперь ещё и дрожать начала.

– Это зелье… со мной происходит что-то странное, – проговорила Эбелин, поёрзав на кровати, будто ей было неудобно сидеть. – Я будто горю изнутри. И такое чувство… словно сильнейшая жажда. Бросает в жар, потом сразу в холод, и снова окатывает обжигающей волной. Может, есть какой-то нейтрализатор?

– Должен быть. Пойду поищу, – ответил я ей и быстро направился на кухню.

Но найти нужное зелье в огромной коллекции древней ведьмы – дело не просто сложное, а заранее провальное. Я пытался, честно, но подписей на склянках не было, а по виду этот нейтрализатор был таким же, как ещё добрый десяток наполненных бутылочек на полке. И в каждой из них с равной вероятностью мог оказаться как яд, так и что-нибудь похуже.

Когда я вернулся к Элин, она лежала на кровати, запрокинув голову назад. То и дело вздрагивала, ёрзала, а глаза лихорадочно горели.

– Нашёл? – спросила она с надеждой.

– Нет.

– Великие стихии… – простонала Эбелин. – Это невыносимо. Может… в ледяную воду лечь? Или…

Халат распахнулся, открыв обзор на обнажённое тело Эбелин. Я старался не смотреть, куда не надо, но взгляд сам собой возвращался к длинным идеальным ногам, чуть согнутым в коленях, темному треугольнику в излучине бёдер, плоскому животу, восхитительной груди. У меня от этого зрелища у самого дыхание сбилось, но поддаваться прекрасному соблазну было нельзя.

Я сел рядом с девушкой, опустил ладонь на её лоб, проверяя жар. А Элин вдруг поймала мою руку и прижала к своей щеке, а с её губ сорвался вздох чистого наслаждения.

– Так, кажется, легче, – проговорила Эбелин и вдруг сама опустила мою ладонь ниже и остановила на шее. – Да, определённо, легче. Будто твои прикосновения меня лечат.

Ну, Гарсиния! Вот вернёшься ты, и я всё тебе скажу! Всё негодяйка предусмотрела. Наверняка, ещё и зелье использовала особенное, собственного авторства.

– Если так, то давай попробуем справиться прикосновениями, – предложил я, собрав всю свою выдержку. – Доверишься мне?

Она быстро закивала, чуть приподнялась, сняла с себя халат и легла обратно. Элин смотрела на меня с надеждой, но, что удивительно, совсем без страха. Словно увидела во мне целителя, который может её вылечить.

Сначала я провёл ладонями по её плечам, мягко погладил, спустился к локтям и остановился на кончиках пальцев.

– Говори, что чувствуешь, – попросил, возвращаясь наверх к выделяющимся ключицам и тонкой шейке.

– Мягкое тепло. Словно ты, в самом деле, меня лечишь. Продолжай, пожалуйста.

Она говорила тихо, но дрожать стала заметно меньше, даже дыхание почти выровнялось.

Я спустился к её груди, обвёл полушария по кругу, стараясь не касаться сосков, и осторожно провёл пальцами по рёбрам. Потом вернулся обратно, теперь уже задев затвердевшие вершинки, и Элин вздрогнула и даже выгнулась мне навстречу.

– Больно? – спросил я негромко.

– Нет, наоборот. Даже приятно, – призналась девушка и прикрыла глаза.

И этим своим «приятно» едва не лишила меня остатков самообладания. Не знаю, что меня дёрнуло пойти на рисковый эксперимент, но я наклонился к Элин и коснулся губами её плечика.

Она с шумом втянула воздух, но даже не подумала отстраниться или оттолкнуть меня. Наоборот, вдруг чуть потянулась ко мне, словно приглашая продолжать.

Я обвёл рукой её живот, нарисовал окружность вокруг маленького пупка, а губами коснулся ключицы. Взгляд зацепился за горошинку соска, которую так безумно захотелось покатать на языке… и я заставил себя выпрямиться.

– Хельм, – Элин приподнялась на локте. – Когда ты меня касаешься, мне становится легче. Но когда перестаёшь, жар возвращается обратно.

Да это же настоящее издевательство! Гарсиния своим зельем устроила мне жуткую подлянку. Ведь если я сейчас пойду на поводу у своих желаний, если возьму Элин, когда она под зельем, то просто уважать себя перестану. Но без моих прикосновений она не сможет.

И что делать?!

– Эбелин, послушай. Я попробую помочь тебе с этим справиться. Думаю, получится обойтись ласками. Больно тебе не сделаю, обещаю. Позволишь?

Она медленно кивнула, но ложиться обратно не спешила. Смотрела завороженно, словно любовалась, а когда её взгляд упал на мои губы, я мысленно послал к демонам не только Гарсинию, но и своё самообладание. Да пошло оно всё! Хотя бы поцелуй я точно заслужил!

Когда я приблизился к лицу Эбелин, она сначала отодвинулась, правда, совсем немного, а потом сама подалась вперёд. И всё же её губ я касался осторожно, медленно, очень нежно, и она чуть приоткрыла ротик мне навстречу.

Её поцелуй имел вкус спелой вишни, мягкие губы будоражили мысли, а острый язычок срывал все тормоза. Моей осторожности хватило ненадолго. Едва я понял, что Элин не просто отвечает, но явно получает от происходящего удовольствие, и отпустил себя. Разрешил хотя бы целовать её так, как мне, действительно, хотелось.

Я нависал над Элин, опираясь на локоть, и гладил свободной рукой такие притягательные груди. Но когда спустился к животу, а потом и ниже… Эбелин отвернулась, прерывая поцелуй, и попыталась меня оттолкнуть.

– Не надо, – взмолилась она шёпотом. – Ты же обещал ограничиться ласками.

В её глазах был страх на грани паники. Она смотрела на меня растерянно, но доверчиво, и её взгляд заставил моё сердце сжаться от незнакомой удивительной нежности.

– Это тоже ласка, – ответил я, утопая в тёмной синеве её глаз. – Элин, я очень хочу тебя. Но ещё больше хочу, чтобы ты пошла на это не под зельем, а по собственному желанию. Поэтому не бойся. Сказал, что ограничимся ласками, значит, так и будет.

Мои пальцы спустились с её живота ниже, осторожно погладили тёмные волоски и переместились чуть дальше, совсем слегла надавливая.

– Вот, Элин, это максимум. Ну, может, продвинусь ещё немного, и то, если тебе понравится. Ведь не страшно?

Теперь она смотрела на меня ошарашенно, но протеста в её глазах не было. Скажу больше, она даже не попыталась свести ноги, а когда я убрал от неё пальцы, сама подалась ко мне.

– Продолжать? – спросил я, довольный её реакцией, и снова коснулся губами губ.

– Да, – выдохнула она, и сама меня поцеловала.

Теперь, когда границы дозволенного были чётко обозначены, легче стало и мне, и Элин. Я строго-настрого запретил себе думать о большем, и на самом деле наслаждался тем, что могу целовать её, гладить, касаться пальцами её мягкого, влажного лона, и ей это нравится.

Не знаю, зелье тому виной, или природная отзывчивость Эбелин, но до пика она дошла быстро, а в оргазм сорвалась с громким стоном и таким веером эмоций, что я сам едва не последовал за ней.

Ох, и горячая же она девочка. Меня никаким зельем не поили, но я уже не помнил, когда был настолько возбуждён, едва ли не на грани срыва. Но срываться было никак нельзя. Потом, позже, не сегодня.

Эбелин всё ещё вздрагивала, но теперь уж точно не от страха. Волны удовольствия постепенно становились меньше, а дыхание девушки выровнялось.

Она уснула, уткнувшись в мою шею – вот так просто, совершенно обнажённая, разомлевшая и, кажется, окончательно мне доверившаяся. А я обнимал её, слушал её дыхание и чувствовал, что моё острое возбуждение сменяется мягкой умиротворённостью.

Надо признать, мне было рядом с ней хорошо и спокойно, даже как-то правильно. И ещё я чувствовал себя невероятно довольным. Да, своей доли удовольствия этим вечером я не получил, но зато морально был удовлетворён целиком и полностью. Ведь Элин всё-таки приняла мои ласки, поборола свой страх, а целовала так, что у меня последние мысли из головы улетучивались.

Нет, я не сомневался, что в следующий раз она снова будет трястись и паниковать, но теперь нам обоим будет проще. Первый бастион крепости по имени Эбелин пал, а значит, скоро покорятся и остальные.