Глава 22. Туман, Сайо и когти

Первые сутки мы по очереди дежурили возле алтарного камня, ждали, что вот-вот Хельм очнётся, разорвёт эти странные путы и вернётся к нам. Но ничего не менялось, только кокон из энергий становился всё плотнее и скоро стал похож на камень. Гарсиния даже решилась подойти к нему, потрогала, попыталась разбить, но не вышло.

– Нужно ждать, – сказала она нам тогда. – Правда, я даже не представляю, сколько.

И снова потянулись дни, но теперь они были наполнены надеждой и напряжением. Холт остался с нами в домике ведьмы, спал на кухне у печи на соломенном тюфяке. Он создал вокруг кокона с Анхельмом магический контур, который показывал малейшие вспышки энергии, и несколько раз в сутки ходил проверять, что там происходит.

Ранняя зима уверенно занимала позиции. Снегопады усилились, теперь высота сугробов в некоторых местах достигала полуметра. Холода крепчали, начался сезон ветров, но я всё равно каждый день ходила к алтарному камню, садилась рядом и говорила с Хельмом. Рассказывала ему о том, что, по слухам, происходит в его стране, о военных действиях, которые вот-вот войдут в полную силу; иногда говорила о своём прошлом или о том, чему научилась у Гарсинии. И каждый раз, перед тем, как уйти, прикладывала руку к твёрдой поверхности кокона и посылала внутрь чистую магию и эмоции собственной тоски.

– Возвращайся, – говорила с мольбой. – Ты нам нужен.

Конечно, ответа не было, но я всё равно ждала. Каждую ночь, укладываясь спать на узкой кровати, закрывала глаза и молила богиню Герду и Великие Стихии помочь Хельму. И каждый раз надеялась, что следующим утром он к нам вернётся.

Да, я действительно очень его ждала… каждый день, каждую минуту. И продолжала верить, что когда-нибудь этот день наступит.

***

Анхельм

Я плохо помнил, что происходило со мной после того, как ведьмы начали ритуал. Но момент, когда Гарсиния вонзила кинжал в моё сердце, отпечатался в памяти, будто его там выжгли.

Дальше всё смешалось, реальность пропала, сменившись чредой странных видений. Я то бесконечно падал на дно тёмной бездны, то возносился к небесам, то болтался в огромном океане, то лежал на раскалённой земле. А потом оказался в мрачном месте, где царили туманы, и там задержался дольше всего. Голода не было, жажды тоже. Я вроде как оставался жив, но обычные потребности почему-то отключились. А ещё со мной рядом всё время находилась молчаливая тень большого существа с крыльями и хвостом. Она таскалась за мной, словно привязанная, но не вызывала ни страха, ни даже опасения.

Иногда получалось уснуть, но вместо снов возникали очень реальные видения, в которых я был всего лишь наблюдателем. Я видел, как Лина выходит за меня замуж и объявляет, что у нас скоро родится ребёнок, но не испытал при этом даже удивления. С недоумением смотрел, как воины из делегации Айвирии набрасываются на меня и убивают. Потом с равнодушием взирал на то, как мой друг Чет активно утешает в постели мою жену Аделину, а после становится регентом.

Ничего из этого меня не трогало совершенно. И даже картинки первых стычек армий Вергонии и Айвирии на границе я разглядывал, словно что-то неважное. Но однажды увидел бледную Эниремию, качающую на руках свою дочь. Она ничего не говорила, просто смотрела перед собой заплаканными глазами, и это видение отозвалось во мне горечью и сожалением. Я даже попытался подойти к ней, обнять, но не смог сдвинуться с места.

А потом, словно наяву, увидел себя же, только лежащим на кровати без сознания. Эбелин сидела рядом, перебирала пальцами мои волосы и тихо что-то говорила. Мне стало настолько интересно, что я даже смог приблизиться и услышал её голос. Она звала меня, просила вернуться. Умоляла бороться и всё-таки отыскать путь обратно. А когда она взяла мою безвольную ладонь и прижала к своей щеке, мокрой от слёз, у меня будто включились потерянные эмоции.

Я в один момент осознал, что не имею права прохлаждаться здесь, когда моя страна трещит по швам, враги празднуют победу, а две самые важные для меня женщины льют слёзы. А значит, нужно сделать всё, чтобы найти путь обратно.

И я на самом деле начал искать. Бродил по туманному нигде, старался придумать, как из него выбраться, надеялся спросить хоть у кого-нибудь, но так и не встретил там ни одной сущности. А однажды сообразил, что привязанная ко мне тень – живая, что именно она может подсказать. Но тень на вопросы отвечать не желала, так и бродила за мной, как неприкаянная, будто я был для неё единственным ориентиром в этом странном месте.

По всему получалось, что моя душа сейчас существует отдельно от тела, и, чтобы вернуться, мне следовало их соединить. Я много раз пробовал пробиться к нему, шёл за зов Эбелин, представлял, как лечу через лес к домику старой ведьмы, но чем ближе оказывался, тем сильнее меня отталкивало обратно.

И тогда я начал вспоминать, кто в реальном мире может мне помочь. Конечно, сразу решил обратиться к Гарсинии, но, как ни старался увидеть её во сне, так ничего и не получилось. Попробовал пробиться в сон Холта и безумно обрадовался, осознав, что он меня слышит. Правда, все мои попытки поговорить с ним забирали просто уйму сил, а сказать удавалось не больше нескольких слов, которых катастрофически не хватало. После таких сеансов я долго лежал на земле среди тумана, не в состоянии подняться, а чёрная тень пристраивалась рядом и будто старалась поделиться со мной энергией.

Туманный мир давил. Чем дольше я в нём находился, тем больше ощущал слабость. А однажды, взглянув на свою руку, с ужасом осознал, что она стала полупрозрачной. Тень тоже потеряла плотность, но всё равно оставалась со мной. Мы постепенно растворялись с ней в этом жутком тумане, но я всё равно, раз за разом, пытался достучаться до Холта, хоть и понимал, что эти попытки меня убивают.

Всё изменилось внезапно. Сначала серая мгла сменился раскалённой пустыней, над которой в небе вихрями закручивались энергии стихий. И в этой пустыне я, наконец, увидел, кем на самом деле была преследующая меня тень.

Это оказалось странное существо, похожее на гигантскую птицу, полностью покрытую зеленовато-чёрной чешуёй. У него были кожистые крылья, мощные лапы, шипастый гребень на голове и странно симпатичная морда, чем-то напоминающая кошачью. Только в глазах стояла пустота.

Впервые поймав его взгляд, я каким-то чудом сразу понял, что оно никуда возвращаться не хочет. Мне будто открылась его душа вместе со всеми мыслями. В них он носил имя Сайо и считал себя драконом. Он должен был появиться на свет несколько тысяч лет назад, но с ним что-то случилось. Он мечтал о том, чтобы уйти за грань, где его ждало перерождение и новая жизнь, и я был для него шансом.

Мы говорили, не говоря. Просто чувствовали друг друга, понимали, видели все, даже самые потаённые мысли. Я искренне хотел помочь этому существу, но не знал, как. Убить? Но мы с ним и так тут не совсем живые. Но дракону был известен способ.

Чтобы уйти, ему требовалась часть моей души, именно она могла перенести его за грань. Взамен он оставлял мне свою сущность и считал это очень даже выгодной для меня сделкой. Но я не представлял, как можно отделить часть души. Что от меня вообще потом останется?

«Я заберу то, что тебе мешает», – услышал я в голове голос Сайо.

«И что же это?»

«Твои обиды, – сказал он. – Они тоже часть твоей энергии, твоей души. Но они отравляют её, не дают раскрыться. Без них тебе станет легче, а я смогу унестись с ними за грань».

«Забирай», – я даже думать не стал.

Этого «добра» у меня было хоть отбавляй. Правда, понял я это только после предложения дракона. Ведь действительно, многие годы носил в душе обиды: на мать, которая выбрала любовника, решив оставить нас с Эниремией. На отца, который не смог смириться с этим и в итоге убил супругу. На высшую аристократию, из-за которой я долгие годы был вынужден скрывать колдовской дар, изображая простого мага. На сестру, бросившую всё ради своей безумной любви к айву. Снова на отца, который ничего не давал мне сделать для страны, а сам планомерно толкал её в бездну, а потом, когда враги вошли во дворец, не имел смелости даже принять бой… а просто покончил с собой.

Гервин тогда заявил всем, что это он убил короля Каргала, но я знал правду. И однажды спросил айвирского кронпринца, зачем он это придумал. Гервин ответил, что пошёл на обман из жалости, чтобы король остался в памяти подданных не презренным трусом, а правителем, проигравшим противнику в честном бою.

Да, кстати, обиды на Гервина у меня не было. Мы с ним много раз поквитались друг с другом за всё, и я его в чём-то даже уважал, как и Анмара.

А вот обиду на тех, кто предал меня и провернул за моей спиной переворот, я отдавать не стал. Нет, эти люди обязаны ответить мне за всё, и прощать их я не собирался.

Дракон забирал отравленные части моей души, вытягивая их прямо из моей груди. Они собирались в его верхних лапах, клубились серой дымкой с зеленовато-гнилостными вкраплениями и вызывали у меня лишь откровенную брезгливость.

«Теперь я смогу уйти», – проговорил Сайо, прижав к себе эту грязную энергию.

Она впиталась в его чешую, просочилась внутрь, а в глазах дракона вдруг появился живой блеск.

«Я выполнил свою часть сделки. Выполняй свою», – сказал я ему.

«Закрой глаза, – ответил он и сжал когтистой лапой мою руку. – Сейчас я уйду, а ты примешь мою сущность. Запомни одно, она подчинится только сильной воле. Если сделаешь это, никто больше не рискнёт стать твоим врагом».

Я усмехнулся, но веки всё же смежил. Мир завертелся, резко потемнел и вдруг рассыпался звёздами. Сознание померкло, погружаясь во мрак, а потом я вдруг открыл глаза, и увидел над собой тёмное ночное небо и укутанные снегом ветки деревьев. Некоторое время просто лежал, глядя наверх. Только когда почувствовал холод, решил всё-таки подняться… и не смог, глупо запутавшись в конечностях, которых оказалось пять.

Я сразу понял, что стал тем самым драконом, но строго запретил себе паниковать. Не время и не место, да и, вообще, нужно решать проблему, а не пугаться её. Сразу вспомнились слова Сайо про волю, и даже дышать стало легче.

Да, его сущность сильна, но я сильнее. И теперь она тоже часть меня, а значит, должна подчиняться.

Я медленно вдохнул морозный воздух, повёл головой, разминая шею, вытянул лапы-руки в стороны и мысленно представил себя человеком. Собой.

По телу пронеслась волна незнакомой тёплой магии. Она совсем немного покалывала, даже слегка трещала. Эта сила окатила меня, словно волна, окутав всё тело, а потом схлынула, втянувшись обратно в районе солнечного сплетения.

И я вдруг почувствовал, как голую кожу щиплет мороз, посмотрел на себя, даже пощупал плечи, руки, живот, голову… и только теперь осознал, что снова стал собой… Расхохотался, потом разбежался и упал спиной в сугроб, набрал полные пригоршни снега и растёр ими лицо.

Хорошо!

Дева Заступница, как же прекрасно чувствовать себя живым! Снова быть собой!

Правда, довольно быстро холод начал пробирать настолько, что стало очень некомфортно. Поднявшись на ноги, создал вокруг себя тёплый полог и пошёл туда, где чувствовалась жизнь и высокая концентрация ведьмовской силы, и вскоре набрёл на дом Гарсинии.

Ну, а дальше уже не особенно раздумывал, куда направиться. Ведь там была та, к кому меня тянуло, словно к тёплому родному очагу. Та, что звала… Та, к кому я так стремился вернуться.

***

Эбелин

Мне снилось тёплое море и длинная кромка берега. Я сидела на бело-золотистом песке и смотрела вдаль. Высоко в голубом небе кружили чайки, а ещё выше – какая-то большая птица, но разглядеть её не позволяло яркое солнце. На душе было хорошо и спокойно, а ещё так тепло и уютно, что хотелось улыбаться, не переставая.

– Он пропал! – выкрикнул кто-то в стороне. Голос показался знакомым, но я не придала этому значения.

– Как пропал?! – выпалила Гарсиния, каким-то образом оказавшись рядом со мной на пляже.

– Кокона нет, его тоже. Следы замело. Ушёл? – спросил появившийся рядом с ведьмой Холт.

– Далеко бы не ушёл. Посмотри у Эбелин в комнате, – проговорила Гарсиния.

– Да нет там его, я бы почувствовал. Ощущаю только энергию Элин.

Сон потихоньку растаял, но окончательно просыпаться совершенно не хотелось. Мне было так уютно, и даже чужие громкие голоса почти не мешали.

– Может, за домом в сарае? – озадаченно предположила ведьма.

– Сейчас гляну, – ответил ей Холтер и, судя по хлопнувшей двери, вышел из домика.

Сознание постепенно избавлялось от оков сна, и вместе с ним проснулись мысли.

А кого ищут ведьма и Холт? Неужели Хельма? Он очнулся?!

На этой мысли я резко села… точнее, попыталась, но меня быстро поймали и уложили обратно на удобное знакомое плечо.

– Спи, ещё рано, – хрипло проговорил кто-то над ухом.

Сглотнув, я сначала притихла, пытаясь осмыслить происходящее, а потом всё-таки осторожно подняла голову и посмотрела на того, к кому так тесно прижималась в собственной постели.

– Хельм… – прошептала, боясь поверить, что это не продолжение сна, что он, действительно, лежит рядом, так близко, и что он… жив.

– Чего? – сонно спросил мужчина, не открывая глаз.

– Как ты себя чувствуешь?

– Паршиво, – ответил он и теснее прижал меня к себе. – Хочу спать и тебя. Не могу решить, какое желание сильнее. И если не собираешься участвовать в воплощении второго, то ложись, и давай спать дальше.

Я покорно уложила голову обратно и с наслаждением потёрлась носом о его шею. Хельм пах морозным утром и огнём. А ещё на нём не было ни рубашки, ни сорочки. Более того, моя нога под одеялом явно лежала на его обнажённом бедре.

– Ты не одет? – проговорила я растерянно.

– Угу, – сказал он, продолжая пытаться спать. – Одежда… пострадала. Восстановлению не подлежит. А другой я не нашёл. Лёг так. Уж очень хотелось отключиться.

И снова затих.

Некоторое время я лежала неподвижно, слушала его дыхание, ловила сильные и чёткие удары сердца, и эти звуки казались мне прекраснейшей симфонией. Заснуть даже не пыталась, хоть за окном действительно только начал разгораться рассвет. Меня очень волновало самочувствие Хельма, и его нужно было срочно проверить.

Создав плетение диагностики, я опустила его на грудь лежащего рядом мужчины и напитала магией. Только оно не сработало, не показало ничего, и это заставило меня насторожиться и даже испугаться.

– Ну, чего ты копошишься? – недовольно пробурчал Анхельм.

– Пытаюсь проанализировать состояние твоего здоровья, но магия не работает. Плетение распадается.

– Вот и замечательно, – ответил он, растягивая бледные губы в улыбке.

Я снова приподнялась и посмотрела на Хельма. Его побелевшие волосы были немного влажными, оттого казались седыми. На впалых щеках не было и намёка на румянец, кожа казалась серой, а под глазами красовались тёмные круги.

– Тебе нужно лечение. Выглядишь очень болезненно, – проговорила я, осторожно убрав с его лба несколько прядей. Потом коснулась его всей ладонью и направила чистую силу… и её организм вергонца принял легко.

Только это возымело неожиданный эффект. Хельм вдруг перевернулся, уложил меня на подушку, а сам лёг набок и внезапно поцеловал. Он смял мои губы так страстно и требовательно, что я даже растерялась. А когда его наглый язык скользнул в мой рот, во мне проснулась паника. Я попыталась его оттолкнуть, сбросить с себя, но добилась лишь того, что поцелуй стал более мягким, ласковым, нежным… но всё равно остался требовательным.

Продолжая целовать, Анхельм отбросил одеяло, задрал на мне сорочку и устроился между моих ног. Даже через ткань нижнего белья я ощутила жар и твёрдость его плоти и снова попыталась освободиться, оттолкнуть, отползти.

– Хельм, не надо, – взмолилась, кое-как отвернув голову.

Но он меня будто не слышал. Спустился поцелуями на шею, ласкал её, вылизывал, прикусывал, перемещаясь всё ниже.

– Анхельм, пожалуйста, перестань, – просила я, вцепившись в его плечи. – Не нужно. Я не хочу.

– Хочешь, – прошептал он, стягивая с моего плеча лямку сорочки. – Я чувствую твоё желание. И твой страх. Эта смесь безумно пьянит.

Он накрыл губами мою грудь, и я ощутила волну жара, прокатившуюся по телу. Но страх стал ещё сильнее. Я попыталась подняться, сбросить его с себя и даже умудрилась отодвинуться к изголовью кровати… но Хельм поймал мои ноги, развёл их в стороны и коснулся губами живота.

Вдруг я почувствовала резкую боль и с ужасом увидела, что пальцы Анхельма покрывает мелкая тёмно-зелёная чешуя, а вместо ногтей у него острые чёрные когти.

– Хватит! – закричала я, ударив по нему чистой силой. – Ты делаешь мне больно! У тебя когти!

Моя магия не оттолкнула его, а впиталась в кожу, но крик в этот раз возымел эффект. Анхельм остановился, поднял голову и с недоумением посмотрел сначала на меня, а потом на свою руку. Стоило ему заметить глубокие царапины на моём бедре, и он тут же отстранился и выдохнул, бледнея:

– Прости, Элин…

Хельм поднял на меня полный вины взгляд, будто лишь сейчас начал осознавать, что творил. А я с ужасом замерла, увидев его глаза… с тонкими вертикальными зрачками. Радужка была такой же голубой, как раньше, но сейчас будто даже немного светилась, и, если бы Хельм не смотрел так виновато, я бы точно закричала.

Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату влетел Холт, да так и застыл, чуть не споткнувшись. В одной его руке сиял сгусток магии, в другой он держал клинок, а в обращённых на Хельма глазах отражался целый фейерверк самых разных эмоций.

Из-за его спины вышла Гарсиния, окинула нас с Хельмом внимательным взглядом и недовольно фыркнула.

– С возвращением, внучек, – сказала она строго. – Что ты тут устроил?!

Но Анхельм уже успел оценить ситуацию, а ещё вспомнить, кто он такой, потому следующая его фраза прозвучала холодно и властно.

– Выйдите, – приказал он, переводя взгляд с друга на ведьму.

– Чтобы ты тут дальше девочку мучил?! – возмутилась Гарсиния. – Кричала она совсем не от страсти. Я её с тобой не оставлю!

Хельм медленно выдохнул, сел ровно и внимательно посмотрел на незваных гостей.

– Идите на кухню. Я поговорю с Элин и выйду к вам. Вы сейчас здесь больше мешаете, чем помогаете.

– Не тронешь её? – с нажимом спросила ведьма.

– Не трону, – уже мягче ответил Хельм.

– Ну ладно, – нехотя согласилась хозяйка дома. – Но, если что, мы за стенкой.

С этими словами она направилась к выходу, утащив за собой всё ещё растерянного Холта. Когда дверь за ними закрылась, Хельм опустил голову и обхватил её руками. Когтей на его пальцах больше не было, как и чешуи, и это немало меня успокоило. Но я всё равно жалась в угол, боясь сделать лишнее движение.

Анхельм не спешил ничего говорить, так и сидел, глядя в пол, а я просто не знала, что делать. Попытаться уйти? А вдруг снова набросится? С ним же явно что-то не так. Когти эти… глаза странные.

– Твои царапины нужно обработать, – наконец, с тяжёлым вздохом сказал он, правда, так на меня и не посмотрел. – Гарсиния поможет.

– Я сама могу, – ответила ему и только теперь перевела взгляд на собственное бедро.

Кровь сочилась из ран, пачкая ногу и простыню, но заживляющее плетение быстро стянуло края. Увы, сразу они не затянутся, да и перевязать точно лишним не будет, но хотя бы кровь остановилась.

– Прости меня, – он вцепился в свои волосы, будто был готов вырвать пару клоков. – Я… не знаю, что на меня нашло. Я вообще чувствую себя странно, будто во мне стало в сотни раз больше силы… и эмоций. И страх твой ощущаю. Он холодный и напоминает мороз. Но ты хотела меня, и это я тоже отчётливо чувствовал. Видимо, потому и сорвался. Будто все сдерживающие тросы в один момент лопнули. Когти эти вылезли.

– Не делай так больше, – попросила я, разглядывая его профиль.

Он повернулся ко мне, поймал мой взгляд и сел прямо. Его глаза всё ещё были неправильными, но в них сияла искренняя вина и странная решимость. Хельм протянул мне раскрытую ладонь, как часто делал раньше. А я, чуть посомневавшись, всё-таки вложила в неё свою.

– Элин, – он осторожно сжал мои пальцы и, подвинувшись чуть ближе, коснулся губами моего запястья. – Я научусь контролировать когти. Мне вообще нужно понять, что со мной стало после ритуала перерождения. Пока в голове каша, и единственное, что осознаю отчётливо – я хочу тебя, и мне очень сложно сдерживать эти желания. Потому, пока мне лучше держаться от тебя подальше.

Он снова поднёс к губам мою руку и провёл языком по центру ладони… а я вздрогнула от резкой волны жара и щекотных мурашек, прокатившейся по телу.

– И проблема в том… – Хельм чуть прикусил край моей ладони и прижал её к своей щеке, – … что мои желания взаимны. Ты хочешь меня не меньше, ты откликаешься мне, тянешься ко мне. Я чувствую твоё возбуждение. Ему мешает только страх.

Я слушала его обволакивающий голос, наблюдала, как он ласкает мою руку, и понимала, что он прав. Да, меня останавливал именно страх, но контролировать его я не могла. Никак.

– Пока не совладаю с когтями и не разберусь с тем, кем я теперь стал, постараюсь к тебе не приближаться, – сказал он, отвернувшись. – Только, пожалуйста… не бойся меня.

– Когда ты адекватен и спокоен, как сейчас, я тебя не боюсь, – ответила, сев чуть ближе. И даже его нагота меня больше не смущала. – Хельм, я безумно рада, что ты вернулся, что с тобой всё хорошо.

Он посмотрел на меня с теплом и вдруг обнял и прижал к своему боку. И я даже не подумала сопротивляться или возмущаться. Сама уложила голову на его плечо и почувствовала, что все сложности второстепенны. Главное – что мы можем вот так быть рядом, главное – что мы оба живы.

– Про «хорошо» ещё нужно выяснить, – иронично ответил он, коснувшись губами моего виска. – Но я разберусь.

Некоторое время мы просто сидели в тишине, слушали приглушённые голоса, доносящиеся с кухни, и молчали. Но в этом молчании, в тёплых объятиях Анхельма, я чувствовала, будто возрождаюсь из пепла, оживаю, снова становлюсь собой. А от осознания того, что он рядом, теперь хотелось глупо улыбаться.

– Мне нужно идти, иначе Гарсиния с Холтом снова прибегут сюда, спасать тебя от монстра, – проговорил Хельм, но даже не попытался отстраниться. – Ты не представляешь, как я не хочу уходить от тебя. Всё во мне тянется стать к тебе ближе, остаться рядом. Только… боюсь, что в итоге снова могу тебя поранить.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – призналась, заворожённая его поразительной откровенностью.

– Тогда просто скажи, что я смогу вернуться в твои объятия.

Я приподняла голову, а он посмотрел на меня с нежной улыбкой. Когда Хельм потянулся к моим губам, я даже не подумала отворачиваться, наоборот, сама подалась к нему… и едва не утонула в безграничной нежности.

Мы целовались неторопливо, открыто, со всей переполняющей нас искренностью. Наверное, если бы после пробуждения Хельм начал целовать меня вот так, я бы на что угодно согласилась, а страх попросту смело бы моим желанием. Но всё получилось неправильно. А может, всё дело в том, что сейчас мы оба знали, что у этого нашего поцелуя не будет продолжения?

– Я научусь контролировать когти, обещаю тебе, – прошептал Анхельм, обняв моё лицо ладонями. – И с твоим страхом справлюсь. Всё у нас будет замечательно.

С этими словами он поднялся на ноги, накинул на себя лежащее на полу одеяло и вышел за дверь.