Глава 24. Дворец, бывший друг и колдовская любовь

Анхельм

Вернуть власть оказалось делом плёвым. Я знал свой дворец, как никто другой, более того, это древнее сооружение, пропитанное магией моих предков, подчинялось мне беспрекословно. Пройдя тайными ходами прямо в королевские покои с небольшим отрядом верных мне людей, собранных Холтом, я отдал приказ захватить Четтера и охрану, ну, а Лину решил поймать сам.

Королева и регент сидели за столом в гостиной, ждали, пока им подадут завтрак, а получили встречу со мной. Увидев, как при моём появлении вытянулись их лица, я даже улыбнулся. Но потом бывший друг бросился вперёд с боевым плетением, а Лина начала шептать слова активации проклятия.

Ну да, приди я сюда вот так сразу после их нападения, это стало бы полным провалом. Но сейчас мне были не страшны любые проклятия, пусть даже на моей крови. И Аделина об этом не знала.

Её я обездвижил лично. Руки чесались сразу свернуть ей шею, но меня останавливали две вещи: желание допросить эту тварь и… её беременность. Увы, это всё осложняло, но я не сомневался, что найду способ развязать язык бывшей подруге.

Едва я пересёк порог королевских покоев, как доверенные люди тут же пустили по городу слух, что король Анхельм жив, вернулся, а королева-ведьма, которая пыталась сжить его со свету, скоро за всё заплатит. Это тоже являлось частью моего плана, ведь ни одна новость не распространяется так быстро, как свежая сплетня.

Охрана королевы не сопротивлялась нашему захвату – глупостью со стороны Лины было оставлять при себе тех, кто служил в моей личной гвардии. Хотя, она ведь была уверена, что избавилась от меня. Ну, вот теперь и расплачивается за свои ошибки.

– Не могу поверить, что ты вернулся! – изобразив радость, воскликнула Аделина. – Я так рада, что ты жив!

Врала. Я чувствовал её злость, досаду, раздражение. После перерождения я вообще хорошо стал различать чужие эмоции. Видимо, это тоже было частью способностей, полученных от Сайо.

Поставленный на колени Чет благоразумно молчал. Он знал мой характер лучше, чем его сообщница. Если бы он сейчас хоть что-то сказал, то стал бы тем, на кого выплеснется мой гнев.

– Жив, – вздохнул я, садясь в кресло. – Но не твоими молитвами, Лина. И давайте не будем ходить кругами. Предлагаю сделку, – я повернулся к Чету: – Рассказываешь всё, сдаёшь всех, и я казню тебя лично, но оставлю в живых твоего ребёнка. После его рождения Лину казнят, а ваша дочь останется с ведьмами.

– Мы ни в чём не виноваты! – выкрикнула Аделина, которая ещё надеялась как-то выйти из этой ситуации. Только выхода я ей не оставил. – Мои сёстры не простят тебе моего убийства.

– А я не стану тебя убивать. Они сами это сделают. Потому что покой в стране им дороже жизни одной смутьянки. Кстати, это слова верховной, и она очень ждёт встречи с тобой.

Я повернулся к бывшему другу:

– Твой ответ, Чет, – сказал холодно. – Предлагаю тебе это только потому, что ты много раз меня выручал. Жаль, что в итоге всё равно предал.

– Он ничего тебе не скажет! – прошипела стоявшая на коленях ведьма.

Она выглядела стройной, хотя округлившийся живот уже немного выделялся. Это пока останавливало меня от серьёзных шагов, но надолго не удержит.

– Четтер не виноват. Ты ошибаешься. Он очень за тебя переживал. Это всё сделала я! Сама!

– А меня, конечно, тоже ты сама изображала, – проговорил я с холодной усмешкой. – Лина, я выясню правду. Поверь, мне известно много способов развязывать языки, и Чет об этом знает. Пока я даю ему возможность сознаться. Но скоро передумаю.

– Я согласен, – проговорил предатель, подняв на меня полный сожаления взгляд. – Скажу всё. Отвечу на все твои вопросы. Клянусь. Только… позаботься о моей дочери.

– Это будет зависеть от того, что именно ты расскажешь, – ответил я, замораживая в себе все эмоции. Сейчас они только мешали, да и не место им во время допроса.

На Чета надели сковывающий магию ошейник, связали руки и увели из покоев. А вот Лина так и продолжала стоять на коленях на полу, обездвиженная моим заклинанием. Связывать её я не хотел, ошейник-блокиратор мог навредить ребёнку. Но эту предательницу следовало изолировать, хотя бы до суда. Потом я передам её ведьмам, и пусть сами с ней разбираются.

– Как ты выжил? Почему на тебя не действуют мои заклинания? – пыталась задавать вопросы бывшая королева. – Это же невозможно.

Я наклонился ближе, коснулся вытянувшимся когтем её подбородка и посмотрел изменившимся глазами. Теперь я научился менять зрачки по своему желанию, а сейчас был настолько собран, что даже когти смог контролировать. И ужас в глазах Аделины стал для моей души настоящим бальзамом.

– Ты… монстр! – выкрикнула она.

– Почти, – кивнул я и приказал парням из моего отряда: – Отведите эту особу в северную башню, в самую нижнюю комнату. И всё-таки наденьте блокиратор на шею. Иначе нельзя.

– Нет! Хельм! – вот теперь ей стало страшно. – Это навредит девочке! Ты не можешь!

– Почему же не могу? Могу. Но могу и отказаться от этого решения, если принесёшь клятву не использовать свой дар во вред никогда и никому. И поклянёшься, что примешь своё наказание и не попытаешься сбежать.

– Клянусь! – воскликнула она и вскинула голову.

Глупая, жизнь научила меня, что верить словам нельзя.

– Нет, подтверждай клятву кровью и заклинанием, – проговорил я спокойно.

Вот теперь она не спешила соглашаться, а я усмехнулся. Что и требовалось доказать.

– Надевайте ошейник, – сказал парням. И снова обратился к Лине: – Если передумаешь, дай знать. Сейчас здоровье твоей дочери в твоих руках. Выбирай, что важнее.

…Когда её уводили, я ничего не почувствовал: ни злорадства, ни жалости, ни триумфа. Будто всё происходящее было самым обычным событием, простым и рутинным. Ну, предали друг и близкая подруга, с кем не бывает? Вот только где-то глубоко в душе я всё ещё не мог это принять и даже надеялся, что Чету найдутся оправдания.

Мне очень хотелось в это верить.

***

В тронном зале стоял гул. Людей набилось столько, что казалось, будто это огромное помещение начинает растягиваться. Но собравшиеся даже не думали расходиться, наоборот, с каждой минутой их становилось всё больше.

Подхалимы. Подлизы. Приспособленцы.

Едва почуяв, что власть снова меняется, они тут же перемахнули под мою руку, хотя ещё вчера в рот заглядывали своим так называемой королеве и регенту. По сути, им всем плевать, кто носит корону и отдаёт распоряжения, каждого волнует только собственная шкура и свой кошелёк. Остальное для них второстепенно.

Я сидел на троне и с равнодушным видом наблюдал, как гвардейцы заводят в зал бледного Четтера и заставляют его опуститься на колени в нескольких метрах от меня. От такого зрелища даже толпа притихла, но до слуха то и дело доносились чьи-то перешёптывания. Зато атмосфера вокруг заметно изменилась, и теперь вместо алчности и воодушевления окружающих я ощущал их беспокойство. Что не удивительно, ведь на месте поверженного Чета мог оказаться любой из них.

Холт стоял за моим плечом, и сейчас он был единственным, кому я вообще мог верить. Единственным… кроме Элин. Но она далеко, в безопасности, и ей точно не место среди всей окружающей меня грязи. Она и так успела хлебнуть от судьбы немало плохого, и, как никто, заслуживает нормальной, спокойной и счастливой жизни.

– Четтер Гайсли, – проговорил я, не вставая с трона. – Признаёшь ли твою вину?

– Признаю, – промямлил он, глядя в пол.

– Что ж, в таком случае, расскажи-ка собравшимся здесь господам, в чём именно ты виноват, – продолжил я равнодушно.

Да, со стороны я казался ледяной глыбой, но в действительности же душу сжигали огненные смерчи, превращая ещё живую её часть в чёрный пепел.

Чет молчал, продолжая смотреть в пол, зато вокруг стало очень тихо. Настолько, что я слышал только нервное дыхание толпы придворных.

– Говори, – приказал я, совсем немного повысив голос, но этого оказалось достаточно.

Бывший друг на несколько секунд зажмурился, но потом всё же начал отвечать:

– Я виноват в том… что помог организовать ваше похищение, – сказал он негромко, но в повисшей тишине его услышали все.

– И всё? – спросил я с усмешкой.

– Нет, – Чет сглотнул. – Я… знал, что вас хотят убить, и не помешал этому.

– Дальше, – кивнул я.

– Я… – он сжал пальцы в кулаки, но всё же продолжил: – Используя оборотное зелье, я играл во дворце вашу роль, чтобы никто не заподозрил, что настоящий король… погиб.

По залу прокатился удивлённый возглас, снова поднялся шум. Но оказалось достаточно одного взмаха рукой, чтобы все дружно заткнулись. Я бы с радостью обошёлся без этого прилюдного признания, тем более, что сам присутствовал на допросе Четтера, даже задавал ему вопросы. Но нынешнее представление было организовано совсем не для развлечения. Я должен был донести до жителей страны реальную версию произошедшего, поэтому публичное покаяние Чета было самым верным ходом.

– Как именно вы пытались меня убить? – задал я новый вопрос.

– Аделина… создала проклятие на основе вашей крови, – проговорил Четтер.

– То есть, вы с ней не оставили мне ни единого шанса на выживание, – пояснил я. – И всё же я выжил. Правда, за это мне пришлось заплатить свою цену. Но скажи всем этим людям, Чет, кто же на самом деле женился на Аделине, и чьего ребёнка она носит?

– Я, – он склонился ещё ниже и теперь почти касался пола рыжей растрёпанной чёлкой. – Ребёнок мой.

– А что же стало с айвиркой Эбелин, которую вы привезли во дворец?

– Это была не она. Девушка… горничная. Она согласилась сыграть роль вашей невесты. Мы поили её особым зельем, чтобы она сошла с ума.

Я кивнул. Собравшиеся в зале придворные слушали очень внимательно и теперь, казалось, боялись даже пошевелиться.

– Как я понимаю, когда послы Айвирии явились предъявлять претензии за её убийство, короля уже изображал не ты? – задал я новый вопрос.

– Это всё было спланировано, – признался он, не поднимая головы. – Тогда роль короля играл приговорённый каторжник под зельем подчинения. Айвов тоже опоили. Они себя не контролировали.

Я горько усмехнулся и, поднявшись с трона, медленно подошёл к бывшему другу, которому когда-то верил, как самому себе. Мне было безумно горько осознавать его хладнокровное предательство, но даже сейчас, когда он признавал свою вину перед всеми, я глупо искал хоть одну причину его оправдать.

Полчаса назад, когда он, валяясь в моих ногах, умолял позволить ему хотя бы увидеть рождение дочери, со слезами просил позаботиться о его ребёнке, я был слишком зол, чтобы проявить хоть какую-то снисходительность. Но сейчас, видя его таким: растоптанным, признавшим вину, потерявшим всякую надежду, – вдруг почувствовал, как в душе шевельнулось сочувствие.

Простить? Нет. Такое не прощают.

Заменить казнь каторгой? Тоже нельзя. Это покажет меня слишком мягким для правителя.

– Скажи, Чет, – я присел на корточки рядом с ним. – Ответь, глядя мне в глаза. Почему ты пошёл на всё это? Я хочу знать.

Он не сразу поднял голову. Но когда всё же посмотрел на меня, в его взгляде отражалась только бесконечная вина.

– Прости, – прошептал бывший друг, а в его глазах стояли слёзы. – Я влюбился, как идиот. Был готов на всё ради её благосклонности. Она вертела мной, заставляла идти на то, что я никогда бы не сделал даже в мыслях. Я сам себя понимать перестал. Главным стали её желания, её цели…

И у меня в голове будто разгорелся рассвет, а сердце наполнилось надеждой, которую я тут же поспешил задушить. Нет. Нельзя. Не время.

– Приведите Аделину, – приказал я, повернувшись к одному из гвардейцев.

А как только тот ушёл, я создал над нами с Четом купол, не пропускающий звуки, и сказал тихо:

– Я не хочу тебя убивать. Всё во мне противится этому. Слишком много мы прошли вместе. Ты мне был больше, чем другом. Братом. И вот скажи, Чет, что мне делать?

Он шмыгнул носом. Его трясло, а в глазах была полная безысходность.

– Я пошёл против тебя, Хельм. Этого нельзя прощать. Что бы там ни двигало мной, какие бы ни были у этого причины, важны лишь факты. За содеянное сам себя я бы подверг публичным пыткам и долгой казни, чтобы другие видели, какой исход может их ждать, – он судорожно вздохнул. – Знай. Я принимаю свою участь. Признаю вину, понимаю всю её глубину. Да, ты пообещал, что убьёшь меня сам и быстро, но я возвращаю тебе это обещание. Прошу только об одном: позаботься о моей дочери. Она точно ни в чём не виновата.

– Судьба Лины тебя не беспокоит? – спросил я холодно.

– Беспокоит. Очень. Я безумно за неё переживаю. Но знаю, что ты не причинишь ей вреда, пока она не родит. То есть, сейчас она в относительной безопасности. Но я готов взять и её вину на себя.

– Нет. Она доживёт только до рождения вашего ребёнка. Потом будет казнена, в этом не сомневайся. Её мне ни капли не жаль, и интуиция со мной согласна.

Я развеял купол и вернулся на трон. Приказал Чету перечислить всех, кто был причастен к заговору, и он, кивнув, продолжил свой рассказ. Правда, все названные им люди сейчас находились в камерах и допросных, но толпе придворных будет полезно узнать их имена и причины арестов.

Лину привели, когда Четтер уже закончил давать свои публичные показания. Её поставили на колени рядом с ним, но, в отличие от Чета, она даже не думала в чём-то каяться и смотрела на всех с гордостью истинной королевы.

– Аделина, я задам тебе только один вопрос, – проговорил я, чуть склонив голову набок. – Скажи, применяла ли ты к Четтеру приворот?

– Нет, – заявила она громко и уверенно.

А у меня на душе вмиг стало легче, ведь я почувствовал, что это ложь.

Я снова поднялся, подошёл к ней и, коснувшись её подбородка, прошептал заклинание истины. Оно было болезненным, забирало очень много энергии, но с некоторых пор магической силы во мне стало неизмеримо много. А ещё оно могло выжечь сознание… да только Лину мне было не жаль.

Девушка вскрикнула, пошатнулась, но всё-таки сумела не упасть. Когда же она снова посмотрела на меня, в её глазах стоял ужас.

– Повторяю вопрос. Ты применяла к Четтеру приворотные ритуалы или зелья?

Она повела головой и начала раскачиваться из стороны в сторону, словно пыталась впасть в транс. Да, это считалось одним из способов противостоять действию чужого колдовства, но сейчас не помогло.

– Да, – всё-таки сказала ведьма, а Чет рядом замер с широко распахнутыми глазами.

– Какой? – спросил я Аделину.

– Истинной любви, – проговорили её губы, а в глазах при этом стояла паника.

– Запрещённый. На крови. С жертвами, – перечислил я то, что знал об этом ритуале. – Что и требовалось доказать.

Развеяв своё заклинание, я снова направился к трону.

– Почему же ты сразу меня не приворожила? – спросил с неуместно весёлой усмешкой.

После её слов у меня, наконец, появилась, полная картина произошедшего. Теперь всё действительно встало на свои места.

– Ты колдун, на тебя не подействовало, – сказала она, зло сощурившись.

А я… рассмеялся. Но в этом смехе не было ни радости, ни довольства. Только непонятное облегчение.

– Я любила тебя! Любила! А ты меня – ни капельки! Только пользовался мной и моим даром! – выкрикнула ведьма, вскочив на ноги. – Я должна была стать твоей королевой! Я, а не какая-то рабыня из Айвирии! Сломанная крылатая девчонка не имела права забирать то, что принадлежало мне! И ты предал мои чувства этим выбором! Ты…

Я щёлкнул пальцами, и она тут же захлопнула рот и застыла изваянием. Повинуясь моему знаку, гвардейцы вывели её из зала. Как только ведьма скрылась за дверью, придворные будто оживились и начали перешёптываться, а я снова обратился к своему другу-предателю:

– Твою судьбу, Четтер Гайсли, решит суд. Но каким бы ни оказалось его решение, я дам тебе возможность увидеть дочь. На этом всё.

Выйдя из зала, я на мгновение остановился и медленно выдохнул. Холт ободряюще похлопал меня по плечу, но говорить ничего не стал. Нет, мы всё обсудим, но позже, когда эмоции утихнут, а информация в голове уложится по правильным местам.

Сейчас мне больше всего хотелось просто плюнуть на всех и вернуться в дом Гарсинии, где всё было честно, открыто, просто и понятно. Где меня ждала Эбелин. Но путь мой лежал на границу с Айвирией, где сегодня на закате я назначил встречу Гервину. Бессмысленную войну между нашими странами нужно заканчивать, причём в самое ближайшее время.

Правда, при мысли о новых мирных переговорах, которые, наверняка, опять затянутся на несколько месяцев, стало тошно. Но нам всё равно придётся подписать договор, только касаться теперь он будет лишь отношений между нашими странами, никак не затрагивая мою личную жизнь.

Стоило подумать о личном, и перед глазами снова встал образ Эбелин. Такой красивой, искренней, настоящей… моей. Когда-то она сказала, что я стал для неё чудом. На самом же деле всё наоборот – это она стала чудом для меня. Моим светом, моим маяком в беспросветном мраке. И сейчас я цеплялся за воспоминания о её взгляде, улыбке, её губах… и на душе становилось легче.

Я бы многое отдал, чтобы сейчас она была рядом, но… я не стану обрекать её на такую жизнь. Со мной она всегда будет в опасности, в постоянном напряжении. Этот дворец – хуже самого жуткого серпентария. Здесь почти нет честных людей, здесь каждый во всём ищет только свою выгоду. Это место убьёт в Элин свет гораздо быстрее, чем пребывание в рабстве. Я не могу обрекать её на такую жизнь. Не имею морального права.

Да, это решение со всех сторон выглядело правильным, вот только всё во мне ему противилось до такой степени, что хотелось кричать. Даже будучи королём, самым сильным колдуном в стране, единственным драконом в мире, я не мог позволить себе того, чего хотелось больше всего на свете – быть рядом с девушкой, которая стала мне безумно дорога.

– Как только заключим мирный договор с Айвирией, проведём во дворце масштабную чистку, – сказал я Холту, когда мы вошли в мой кабинет. – Мне до демонов надоели твари, которых волнует лишь собственное обогащение, власть и интриги.

– Они привыкли так жить. До сих пор уверены, что их титулы, связи и деньги делают их неуязвимыми перед королевской властью, – ответил друг, опустившись в кресло.

– В таком случае, следует поменять кое-какие законы. А ещё, Холт, я подпишу приказ о роспуске Королевского Совета. Оставим только Совет Министров и создадим законодательное собрание, куда будут входить представители каждой провинции. Пусть думают, какие законы нужны Вергонии, может, и в самом деле предложат что-нибудь дельное. Но решать отныне буду только я.

– Тебе не позволят. Это противоречит традициям. Они взбунтуются, – возразил Холтер, и в его глазах я увидел сожаление. Он тоже понимал, что нашей стране нужны перемены, и очень серьёзные.

– Пусть попробуют, – проговорил я, устало откинувшись на спинку кресла. – Многие до сих пор видят во мне мальчика, юного принца, который вечно пропадал в разъездах и только во время войны стал интересоваться Вергонией. Они всё ещё тешат себя мыслью, что я не смогу ничего изменить, не стану переделывать привычный всем порядок. Да только, Холт, они ошибаются. Стану, ещё как. И однажды моё королевство будет сильным, процветающим, таким, в котором каждый житель сможет испытывать гордость за свою страну.

– Я верю в тебя, – ответил Холтер. – И буду помогать всем, чем смогу.

– Всё получится, друг мой. Хоть и будет непросто. Но… я чувствую, что это правильный путь.

Я повернулся к окну, увидел сидящего на карнизе Храна и поспешил впустить его внутрь. Ворон прошагал по столу, забрался на моё предплечье и распушил перья.

– Ты собираешься раскрыть информацию о том, что можешь становиться драконом? – поинтересовался друг, посмотрев на птицу.

– Да. Но это тоже нужно сделать так, чтобы появление у правителя драконьей ипостаси люди приняли, как благословение богов. Пусть считают, что это дар Девы Заступницы и Отца Защитника. Тогда все задуманные мной перемены тоже будут восприняты легче и правильнее. Думаю, после объявления перемирия мы устроим народные гулянья, вот там на площади я им и покажусь. Главное, сделать всё красиво и никого не напугать.

Холт улыбнулся и почему-то посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

– Меня всегда поражали твои идеи, Хельм. Но в этот раз это даже звучит невероятно. Как не напугать людей драконом? Ты себя видел в этой ипостаси? Да тебя даже Гарсиния опасалась. Только Элин приняла сразу.

Одного упоминания Эбелин мне хватило, чтобы от сердца разлилось тепло. Да, она не боялась меня ни в одной ипостаси. И действительно приняла со всеми моими прегрешениями и недостатками.

– Я придумаю, как это провернуть, – ответил другу.

А сам вдруг подумал, что, если бы у меня получилось очистить дворец от опасных людей и продажных тварей, если бы я смог сделать его настоящим домом, а не гнездом ядовитых гадов… то был бы рад видеть здесь Элин.

Но пока лучше сосредоточиться на главном. Ведь если я хочу добиться цели, то работать над этим придётся очень много и просчитывать каждый ход на десять шагов вперёд.

Но я смогу. Справлюсь. У меня просто нет иного выхода.