Глава 28
— Нет, Забава, даже не проси. Ничего тебе не дам. А вот добрый совет — запросто. Роди от князя — и увидишь, как твоя жизнь изменится!..
От возбуждения Ирья расхаживала из стороны в сторону. Сегодня повязки на ее глазах не было, однако надзирательница все так же стучала палкой по полу, ощупывая дорогу.
— …Ох, поверить невозможно! Вот же оно — счастье, золотым яблочком к тебе в руки катится. А ты нос воротишь! — причитала совсем шепотом.
— Но, госпожа…
— Цыц, кому говорю! И думать забудь. Ежели князь узнает — меня плетью угостит, а тебя… Хм…
И хитро прищурилась, глядя куда-то в угол. Однако Забава все равно покрепче запахнула платок, пряча темные пятна на шее. Последние дни Властимир будто ума лишился. Брал с особой страстью, а вчера во время близости сказал такое… до сей поры поверить невозможно!
— Родила б ты мне сына, — шепнул сорванным на хрип голосом. — А потом дочку еще…
Забава вздрогнула.
Ей всегда нравилось принадлежать князю, но в этот раз… ох! С особой горячностью Забава отдавалась во власть княжьих рук. И непонятно, кого это радовало больше — ее или Властимира… До сих пор в ушах билось полное восторга:
— Бесстыдница какая! Покричи еще…
И она кричала. А утром схватилась за голову. Если Властимир сказал о ребенке, значит, не впервой об этом думает. Хорошо хоть кубок с зельем на столе нашелся, однако стоял он у самого края, будто князь хотел его в огонь выплеснуть, но в последний миг передумал и поставил обратно.
А ведь если бы это сделал, то ничто не смогло бы защитить ее от тягости. Испуганная сверх меры, Забава сунулась к Ирье выпросить хоть немножко травок — про запас. Однако наставница отказала. И даже попробовала возразить, что дитя от князя — это хорошо.
— Ты всегда будешь сыта и обласкана, глупая. Девки рядом с князем могут меняться, а вот мать его ребенка — совсем другое дело, — продолжила увещевать Ирья. — Подумай хорошенько!
Нет, не добиться от надзирательницы помощи! Невдомек Ирье, что дороже сытой жизни может быть любовь. А страсть — это другое… Как вспышка небесного огня, она не только обожжет, но и убить может. И так же скоротечна.
— Подумаю, Ирья. А пока… давай погуляем?
Однако надзирательница вновь покачала головой:
— Нельзя тебе выходить из покоев.
Забава совсем пригорюнилась.
Невольницей она сюда попала, невольницей и осталась. Даже ходить по терему толком нельзя. Под присмотром стражи гуляла только в закрытом саду, куда вел ход из мастерской князя. Там же виделась с сестрами. Вот ее единственная отрада! И Забава старалась выглядеть беззаботной, чтобы понапрасну не тревожить родных. Все равно они ничем помочь не могут.
Но тягостные размышления прервал глухой звон, пробившийся сквозь ставни.
Ирья сдавленно охнула.
— Нет! Быть не может! — и бросилась к окну.
Одним движением распахнула его настежь и замерла, прижимая руки к груди. А лицо бледное… аж до синевы.
— …Моровое поветрие, — шепнула не своим, ломким голосом. — Ой, лихо…
* * *
Властимир
Началось все ж таки… Властимир пристально наблюдал, как завернутые в тяжелые просмоленные накидки люди несут тела к костру. Его развели подальше от стен Сварг-града с подветренной стороны, чтобы дым не гнало на жилище людей.
Но ни это, ни окуривание заразной избы не могло обещать, что болезнь утихнет. Стариков, погибших от мора, нашли, только когда тела начали гнить. Жила эта семья на отшибе, без детей и родни. Соседи тоже не волновались об их пропаже — своих дел по горло, некогда за другими следить… По той же причине и первые признаки хвори пропустили. Ну покашливает дряхлый дед, эка невидаль! Или старуха жалуется на ломоту в костях… А потом по всему телу идет сыпь и человек сгорает в жестокой лихорадке. Здорового мужика за седмицу свалит, а ежели женщина или ребенок — и пары дней хватит. Но заразен человек лишь первые дни, когда ещё сам не ведает о своем недуге… И непонятно, сколько дворов успела обойти хворь на старческих ногах.
— Мы закрыли только улицу, князь, — отозвался на его мысли Пересвет. — Слишком эти двое были стары, чтобы забрести далеко. Но там живут сестры Забавы…
И это хуже всего! А если заболеют? Он послал туда лекарей, щедро поделившись с ними золотом за молчание и мастерство, однако стоит заразе проклюнуться — и уже ничего не спасет.
— Забава не должна знать. Пусть стража бережет ее пуще прежнего и даже с Ирьей не дает видеться.
Слишком уж надзирательница зачастила со своими посиделками. И хоть не говорила ничего опасного, однако Властимира ее усердие начинало беспокоить. Как и молчание Ярины, которую он определил в помощь ткачихам. Работа не слишком тяжелая, а все ж усердия требует. Бывшая наложница гневно сверкнула глазами, однако спорить не решилась. А на предложение уйти из терема и жить свободной женщиной снова ответила отказом.
Это было приятно! И подозрительно тоже. К Ярине были приставлены наблюдатели, но пока бывшая наложница ничем себя не запятнала, кроме как ленью. Все норовила сбежать в город, прогуляться на торговых рядах — нитки глянуть. Выгнать бы, да сейчас не до того стало.
Властимир еще раз глянул на пылавший костер и, убедившись, что не погаснет, велел слугам убираться отсюда. Но в город их пока не пустят — поселят у леса в особых избах. В народе их называли чумками или чумными. Там лекари будут наблюдать за теми, кто тащил и сжигал тела. Ежели никто не заболеет за две седмицы, то людей выпустят. Но кроме того ударами колокола Сварг-град узнавал о том, что сейчас лучше бы народу сидеть по домам и не забывать чаще обтираться лечебными отварами и пить особые зелья.
Это была задумка Властимира. Он помнил, как еще юнцом выспрашивал волхвов и лекарей, чем можно помочь народу, а лучше — усмирить мор совсем. Отец-то не слишком заботился своем народе — все в гареме пропадал, а дед уважал лишь битву. Как будто без войн мало погребальных костров горело!
Однако сейчас они могли зажечься вновь, если не задушить эту заразу на корню. И молиться, чтобы она не тронула сестер Забавы.
Властимир слегка пришпорил Стогрива. Думал спокойно в терем вернуться, созвать знать для беседы, однако у ворот его ждал Пересвет с воинами. Плохо!
— Господин, — склонил седую голову, — еще один погибший. И совсем в другом месте, у капища.
Вот же лихо! Властимир ругнулся сквозь зубы и погнал коня к волхвам. Пора служителям за дело браться, готовить нужные мази. Да поболее.
* * *
Вновь Забава маялась в одиночестве, не зная, как ей быть. Но к тревоге за собственное положение добавилась сотня других. Думала она о сестрах, оставшихся в городе, о столбах дыма, то и дело клубившихся за белокаменными стенами, о перепуганных слугах и уставших воинах, но больше того — о Властимире.
Да, обида на князя все еще точила сердце. Слишком неприятен был их последний спор, а в особенности насмешка князя над тем, что она задумала учить девочек рунам и другим премудростям.
Однако случившееся лихо отодвинуло ее маяту в сторону.
Ну не могла она обиженно дуть губы, когда уже вторую седмицу князь если и появлялся в покоях, то лишь под утро. Скидывал с плеч меховую накидку, швырял на стол венец и падал на постель, чтобы забыться глубоким сном. А утром снова исчезал — хмурый и молчаливый.
А Забава не знала, как найти слова утешения. Глупое сердце откликалось на хмурый вид Властимира. Но кроме тревоги в нем кипело удивление — а ведь и вправду князь всей душой болел за свой народ. Сил не жалел, старался скорее изгнать болезнь.
Пересвет с обычным своим равнодушием объяснил, что в Сварг-граде лютует мор. Ее сестры живы, однако заперты в доме. Питье и еду им приносят, и остальным жителям тоже. А потом сунул ей в руки куколку — такую, которую любили плести из ниток младшие сестры. Объяснил, что это приказ князя — весточку передать ей для успокоения.
Однако Забава совсем не успокоилась. Наоборот! Жгучая благодарность только подстегнула тревогу. И жажду сделать хоть что-то для мужчины.
Посему с самого утра она ломала голову, как бы помочь. Песни-пляски сейчас не годятся, да и не мастерица она в этом. Беседы вести князь не хотел — всесто слов выбирал сон. К мастерской своей и вовсе не подходил… Разве что в купальни мог заглянуть — смыть с себя пот.
От пронзившего молнией озарения Забава даже дышать перестала. Ну конечно… И как она раньше не подумала?! Придет к нему, сама вымоет, разомнет уставшие плечи и натруженные ноги. Как однажды это делал для нее князь. Теперь ее черед пришел.
И Забава поскорее кинулась к двери. Надо Пересвета звать!
К счастью, воин оказался поблизости. Выслушав ее очень внимательно, почесал средой затылок и кивнул.
— Есть правда в твоих словах, Забава. Князь сам за всем приглядывает, но для одного человека это слишком трудно. Порадуй его как следует, отвлеки ласками да нежностью.
И ушел. Должно быть, готовил купальни. А она вернулась обратно в покои. И как никогда трудно ей было переносить одиночество! Расписанные хитрым узором стены больше не занимали взгляд. Не хотелось перебирать изукрашенные резьбой костяные брусочки с рунами, которые выточил для нее князь, или читать в свитках про далекие земли.
Ее сердце и помыслы стремились к Властимиру. Ну не могла она быть равнодушной к его заботам!
А за окошком понемногу темнело. Вновь набежали тучи, сыпанули пеплом и снегом. Грязно-серая накидка устлала Сварг-град, а раньше, сказывают, от белизны зимы ослепнуть было можно… Ах, как бы все вернуть!
Тихий стук в дверь прозвучал раскатом грома. Все уже? Пора?
И верно — в горницу вошла чернавка. И, склонив голову, произнесла.:
— Госпожа, в купальни идти надобно.
Ох, как застучало сердце! Забава поспешила за резную ширму и, сбросив платье, осталась лишь в тонкой льняной сорочке. Властимир любил такие рвать… А вот косы трогать не стала — Властимир их расплетет сам, если захочет.
Накинула на плечи меховую накидку, плотнее запахнулась и, оглядев себя в зеркало, румяную и с блестящими глазами, поспешила к прислужнице.
Та и бровью не повела. Молча вывела ее из покоев и заторопилась вниз — к купальням. За спиной пристроилась стража. Будто княгиню охраняют, а не безродную наложницу…Ох как дорого бы она отдала, чтобы так было! Но то несбыточные грезы. Не стать дворовой девке знатью, не примут мужчины своей повелительницей даже самую красивую наложницу.
Ну и ладно… Лишь бы Властимир рядом был.
Кованые двери купальни раскрылись, и в лицо пахнул наполненный горько-острым ароматом воздух.
Забава выскользнула из сапожек и босыми ногами ступила на каменные плиты. Неслышно двинулась вперед. С каждым шагом сердце стучало все тяжелей. Властимир уже тут — нутром чуяла. И верно, стоило раздвинуть занавесь из бархатной ткани — дыхание исчезло.
Князь стоял у огромной бадьи, уже голый по пояс. Капельки воды стекали по плечам, чертили среди крутых бугров его тела мокрые дорожки, а после впитывались в темную ткань штанов. Усталыми движениями Властимир растирал полотенцем руки и шею, а Забава жадно следила за каждым движением.
Любовалась на гордую стать и шелк темных волос, свободно падавших на плечи. Их кончики путались, закручиваясь кольцами — вот бы расчесать хоть разок! Ох, она была бы очень осторожной! Только бы допустил…
Однако ее восторг был встречен холодным:
— Тебя тут не ждали.
Князь слегка обернулся и уколол таким взглядом, что Забава отступила на шаг. Злой какой! И готовый вот-вот разразиться бранью.
* * *
Властимир
Не было у него охоты видеть наложницу. Да и вообще никого другого. Искал в купальнях тишины — хоть ненадолго унять головную боль, но Забаве снова вздумалось своевольничать. Ох, и получит она за это!
Властимир повернулся, намереваясь прогнать девку словами, а, может, за руку отсюда выволочь, но оробевшая вначале наложница вдруг встряхнулась, и ее лазурные глаза сверкнули ярче звезд.
— Да, я знаю, что ты не ждал меня, господин. Но позволь волосы твои расчесать.
Он ей что, кукла какая-нибудь?! Злость толкнула в плечи с такой силой, что Властимир сам не понял как очутился рядом. А эта блаженная вместо того, чтобы бежать, сама прижалась ближе. На мгновение светлое личико исказила боль — Забава не стала скрывать, что ей неприятна грубая хватка. Но взгляд так и остался полон решимости. И в то же время мягкости, а еще тихого восхищения. Однако это не могло унять ярости, кипевшей в сердце.
— Волосы сестрам своим расчесывать будешь!
И оттолкнул девку прочь. А сам пошел обратно к бадьям. Сейчас помоется и обратно на совет. Мор расползался по городу с неслыханной скоростью, и в этот раз был особенно цепок.
За спиной послышалось шуршание ткани. Вместо того, чтобы обидеться и уйти, Забава скинула с себя накидку и обняла его, бесстрашно прижимаясь щечкой к спине.
— Прости, господин. Я и правда говорю глупости. Но… — вздохнула тихонько, — так хочется помочь. Казалось, обрезала бы свои косы, лишь бы облегчила тяжесть на твоем сердце хоть немножечко.
Как поет! Схватив лежавший на окне кинжал, Властимир обернулся и сгреб золотые косы в горсть, поднес к ним острое лезвие.
— Обрезать, говоришь. Это можно! — прорычал, надавливая сильнее.
Но и теперь взгляд наложницы не изменился! Забава смотрела на него с прежним теплом, будто он ее драгоценными каменьями осыпал, а не грозил испортить девичью гордость. Ярость вспенилась пуще прежнего и… пошла на убыль. Получилось даже вздохнуть полной грудью.
— Можно обтереть твое тело, господин? — тихонько попросила Забава. — Совсем немножечко.
Властимир закатил глаза. Нет, не перестанет он дивиться норову своей наложницы! Пугливенькая и слабая, она могла с упрямством ласковых волн пробраться к его окаменевшему сердцу. Нежно требовала своего, предлагала себя в помощь… Ну ладно, пусть!
Кинжал зазвенел по каменным плитам, откинутый далеко в угол. А Властимир уже сидел на обитом бархатом табурете.
— Делай, что задумала, — велел наложнице.
И через несколько мгновений кожи коснулась смоченная в воде ткань. Мягко скользнула вниз, оставляя за собой теплый след.
А потом снова. Но на третий раз вместо полотенца уже были нежные девичьи ладошки.