Глава 29
Властимир мог на нее разозлиться. Велеть не своевольничать или выгнать прочь, однако Забава все же осмелилась.
Тихонько убрала полотенце и ладонями огладила крутые бугры плеч. Сколько раз так делала! А потом держалась за своего господина, пока Властимир двигался в ней глубокими и сильными рывками. Клеймил болезненными укусами, а в следующий миг целовал сладко-сладко, отнимая дыхание все до капельки.
И сейчас Забава тоже дышала с трудом, но не от выжигающей дотла страсти — лишь нежность переполняла ее сердце и делала прикосновения нежнее пуха. С пробирающим до нутра трепетом она ласкала каждый шрам на могучей спине и плечах. Их было так много! Острые лезвия, яростное пламя или шипастая булава — все это оставило знаки на тугой коже, но не могло сокрушить ее князя. Так силен и креплк он был!
Скользнув ладонями вверх, Забава огладила тяжело вздымавшуюся грудь. Удобно устроила большие пальцы у основания шеи и тихонько надавила, обрисовывая круги.
Властимир коротко выдохнул, и каким-то особым женским чутьем Забава поняла, что угадала — ее господину нравится. Значит, надо ещё.
И она снова давила и гладила. Не упускал ни одного вершка, а потом, совсем осмелев, запустила пальцы в темный шелк волос и принялась трогать голову. То проводила ноготками, то вновь принималась ласкать. А Властимир откинулся ей навстречу и прикрыл глаза. Хорошо ему было! Хмурая складка меж бровей разгладилась, плечи расслаблено опустились и, казалось, жёсткий излом губ тронула улыбка, хоть Забава не могла её видеть.
— Хм-м-м… — заворчал сытым зверем, когда она помяла кожу у височной доли. — Еще.
О, с какой радостью она исполнила!
Уже совсем смело, но так же нежно прикасалась к своему господину. Жадно ловила его довольные вздохи и старалась пуще прежнего.
И вдруг все закончилось. Забава пикнуть не успела, а князь повернулся, одним сильным рывком перетаскивая ее на колени.
— Волшебные у тебя пальчики, девица, — усмехнулся, обжигая горячим взглядом. — Теперь всегда так делать станешь.
* * *
Властимир
От его слов Забавушка вспыхнула и одарила улыбкой:
— Я рада помочь, господин мой.
А потом сама потянулась к нему и поцеловала в губы. Властимир с охотой ответил. Терзавшая весь день головная боль покорилась ласке наложницы и пропала вместе с заботами тяжёлого дня. Все осталось за дверями купальни, и теперь Властимир думал только о девушке — тихой и нежной, как дыхание первых весенних дней. Унести бы ее в покои, уложить на постель и… остаться рядом на седмицу-другую.
А может, вовсе увезти из терема.
Есть у него охотничьи угодья в дне пути от Сварг-града. Места там дикие, нехоженые. Избушка спрятана в лесах на берегу звонкого ручья. Забаве бы там понравилось. А еще лучше, чтобы к тому времени она в тягости была.
В груди приятно потеплело. Как наяву Властимир представил, что будут они одни, только друг для друга. Видел свою красавицу совсем без одёжи, любовался округлившимся животиком и слышал ее призывные вздохи. Такие, как сейчас.
Оторвавшись от желанных губ, Властимир дал себе мгновение глянуть на девушку, и сердце застучало пуще прежнего. И нашел же чудо светлокосое средь лесов. До сей поры поверить невозможно. И зачем только время тянул? Уже бы давно сделал совсем своей.
Ладони скользнули по еще тонкому стану и легли ниже. Без жалости Властимир смял выбеленную сорочку, обнажая стройные ножки наложницы и подтолкнул к себе. Забавушка охотно исполнила, седлая его бедра. Снова потянулась за поцелуем.
А Властимир в несколько движений ослабил пояс штанов и мягко толкнулся вверх, наполняя красавицу собой. Перед глазами искры взметнулись — какая же она манящая! Бархатные стенки лона уже сочились влагой, но даже так Властимир не мог войти весь сразу — слишком туго.
Однако второй рывок исправил дело. Крепко прижав Забавушку к себе, Властимир отстранился и снова заглянул в лазурные глаза.
— Никаких больше отваров, поняла? Дитя от тебя хочу.
И снова толкнулся, с удовольствием слушая полное жажды и смущения:
— Да, господин…
Вот и славно! Более не медля, Властимир избавил свою женщину от сорочки. Подрагивающими от нетерпения пальцами расплел косу и нырнул всей пятерней в локоны, натягивая прядки и заставляя откинуть голову. Но вместо привычного укуса с нежностью коснулся беззащитной шеи, поцелуями отмечая путь к груди. Поймал между зубов жемчужно-розовую вершинку, прикусил слегка и чуть не застонал. До того сладко!
Но еще слаще чуять дрожь гибкого тела. Как нетерпеливо Забавушка стремится навстречу, скользя по его плоти вверх-вниз, сжимается вокруг него и тихонько вскрикивает от удовольствия.
Оно было уже близко. Сквозило в каждом ее вздохе и движении. Неслось неукротимой волной по крови и, не желая сдерживаться, Властимир крепче сжал золотые пряди.
— Смотри на меня, — велел срывающимся голосом.
И едва их взгляды встретились, как от макушки до пят хлынул огонь. Жадно облизал тело и свернулся внизу живота тяжелой судорогой. А потом снова и снова, аж голова кругом пошла. Наполнив все еще сжимавшееся лоно семенем, Властимир замер.
Забавушка тоже не двигалась. Упала на его плечо и дышала часто-часто. Ее теплое дыхание щекотало кожу у изгиба шеи, и Властимир был готов провести так вечность. Гладить растрепанные золотые волосы, чуять, как изредка еще сжимается ее лоно в отголосках пережитого удовольствия. И знать, что сейчас любимая женщина вся его — телом и помыслами.
От неожиданности Властимир распахнул глаза.
Что это он подумал такое? Любимая?! Но он не мог… Ни к одной женщине не испытывал ничего, кроме желания. Одних дольше рядом с собой держал, других совсем мало. А Забава вдруг посмотрела на него. И полный томной неги взгляд утопил в себе мелькнувшее сомнение.
Да, любимая! Ну и пусть не знатной крови, а ее деяния порой сбивают с толку или злят, но все одно она лучше любой самой родовитой красавицы. Такая нежная, но сильная… Покорная, и все же своевольная. Умеющая его развлечь или выслушать с деликатным вниманием. Властимир огладил разрумянившуюся щечку.
— Помни про мой приказ, Забавушка. К следующей зиме чтобы сына мне подарила. Своим назову.
Любимая коротко вздохнула:
— А ежели дочка получится?
— Значит, в другой раз непременно мальчик. А девочка — это радость. Как ты для меня.
* * *
Мстив
— Ну… Жабы мелкие! И не берет же их лихо! Точно ли ты все сделала, как я велел? — обернулся к стоявшей поодаль девке.
Та руки на груди сложила.
— Все сделала! Может, плох твой отвар? Или сам выдохся?
— Пасть закрой.
И Мстив снова развернулся к идолам.
Нет, его отвар был хорош. Работал же на других — половина Сварг-града в лихорадке валялась. Удачно мор ему на помощь пришел! Мстив же устал ждать, когда подвернется подходящий случай. Однако Сварог смилостивился.
И теперь волхвы раздавали людям особые зелья. Для мужчин — целебные. А для проклятого женского племени пустой обман. Мстив сам портил склянки и заодно разносил по городу слухи, что-де виновата в злой лихорадке меченная. В этом ему помогала бывшая наложница князя. Скоро, очень скоро народ взбунтуется. А Властимир ничего не сможет с этим сделать — вынужден будет отдать девку на потеху толпе.
Но прежде этого Мстив хотел избавиться от сестер Забавы. Узнал про них от Ярины — у той было много ушей и глаз в тереме. И теперь не мог спокойно жить, зная, что в его город проникла родная кровь светлокосой дряни.
Извести ее надо! Под корень извести!
Князь потом еще спасибо скажет. Окрутила его девка, задурила голову. И вместо славного воина — десницы Сварога, — на троне теперь сидит мягкосердечный дурень. Чернавкам сделал в работе послабления, приказы его больше не так строги, а наказания для женщин мягче. Видеть противно!
Мстив скривился и всей пятерней огладил гладкий бок идола. Однако Сварог по-прежнему молчал. Будто и не хотел замечать усердия своего слуги… А может, ждет, когда меченную на алтаре резать станут? Да, наверное…
И Мстив обернулся к наложнице.
— Сделай так, чтобы к девкам попала еще склянка. А это, — отцепил с пояса кошель, — тебе за беспокойство.
Ярина фыркнула, но золото взяла. Одно слово — продажная баба. Как и все остальные.
А жаль, что с меченной стража глаз не спускает, все ее яства и отвары пробует. Хотел ведь сначала тихонько извести. Ну да ладно, как получилось. Заодно погани меньше в Сварг-граде станет. Слишком много женщин нынче развелось, хватит и трети.