Глава 18

Первые сложности

Булочник аж вздрогнул. Тут же нащупал взглядом брачные браслеты на запястьях Сэтмана и его глаза полезли из орбит. Придя в себя, он заговорил куда грубее.

— И чего это благородные господа изволят делать на рыночной площади? Да ещё и простолюдинами прикидываются.

Почему-то я дико испугалась, что он отнимет булку. Поэтому поспешно вцепилась в неё зубами. Надкушенное не заберёт.

— Мы не прикидываемся, — признался Сэтман. — Мы полюбили друг друга и поженились, не смотря на то, что моя жена не из правящей семьи.

Мне показалось, что челюсть булочника отвисла до земли. Он недоверчиво посмотрел на меня, всё ещё сомневаясь в словах Сэтмана.

— Но она не похожа на простолюдинку. Золотые волосы — признак правящей семьи.

Ха! А до этого куда он смотрел? Будто не видел моих волос, когда говорил Сэтману, что нужно получше меня кормить, чтобы я стала пышной, как сдобная булка!

— Если бы она была из правящей семьи, то мы сейчас были бы в моём родовом поместье, а не искали приюта.

Булочник несколько раз переменился в лице.

— Изгнанные? — с ужасом спросил он. Наверное, именно так люди восклицали: «прокажённые»! Эх, не такие мы заразные, но такие же отшельники.

Сэтман не ответил. И так всё ясно. Булочник заозирался, словно боялся, что кто-то увидит его говорящим с нами.

— Сынок, а откуда ты родом? — неожиданно по-доброму спросил он.

— Из замка Гирсэлд.

Мужчина покачал головой.

— Люди рассказывают, что отец-хозяин добрый, но когда главенство семьи перешло к старшему сыну, тот ввёл свои правила. Более жёсткие.

— Да, мой брат бывает порой груб, — с усмешкой отметил Сэтман.

— Так ты младший?

Не знаю, чего он ожидал услышать, так как больше братьев не было.

Не дожидаясь ответа, мужчина сунул нам в руки ещё хлеба.

— С жильём помочь не смогу. Но если нужен будет хлебушек, то приходите. Живу я на сто тридцать пятой улице от городской башни. Или же здесь меня можно найти.

Глаза у меня защипало от приступа сентиментальности. Я готова была броситься ему на шею и благодарить. Но от подобного пришлось воздержаться — неизвестно, как на это отреагируют окружающие, да и сам мужчина.

— Спасибо огромное, — сердечно поблагодарил Сэтман. — В первое время помощь нам не помешает. Вы даже не представляете, как нам важна поддержка.

Расчувствовавшись, мужчина тут же заявил:

— Если с жильём что-то не получится, то приходите ко мне. В тесноте, да не в обиде.

Слёзы всё же перебрались через мои нижние веки и заструились по щекам.

— Вы так добры! — пролепетала я.

— Ну что ты, девонька, не благодари. Представляю, как вам нелегко. Держитесь. У твоего мужа золотое сердце, раз он отважился жениться.

Я это и сама знала. Кивнула. Булочник улыбнулся.

— Ну, нам пора, — заторопился Сэтман. — До вечера надо определиться с жильём и работой.

— Пусть небо помогает тебе, сынок, — напутствовал мужчина. Положил в мешок ещё несколько буханок и протянул Сэтману. — Первое время будет тяжело. Для начала порежьте хлеб на сухари, а захочется свеженького — приходите ко мне. Боюсь, что с деньгами вам будет трудно. Вот несколько монет на первое время.

— Мы не можем взять деньги! — Сэтман отступил с каменным лицом. Врождённая гордость была превыше предстоящих трудностей.

— Сынок, ты перестань сопротивляться, — по-доброму сказал мужчина и, схватив меня за руку, положил на ладонь монеты и загнул мои пальцы, накрыв деньги. Они лежали у меня в кулаке, и я не знала что делать. Глянула на Сэтмана, но мужчина заговорил вновь: — Бери-бери. И не противься.

— Вы слишком щедры, — охрипшим голосом произнёс Сэтман. — Спасибо большое. Как только появится заработок, я отдам.

Мужчина пожал плечами, мол, можешь и не отдавать. Потом показал куда идти, чтобы попасть к главному распорядителю и напоследок сунул мне в руки ещё одну здоровенную булку.

Мы пошли дальше вдоль торговых рядов. На нас оглядывались и шептались за спинами.

— Наверное, впервые видят золотоволосую женщину, — отметил Сэтман, а я отметила нечто иное — гордость в его голосе. Значит, не только я горжусь им, но и он мной. Это открытие пролилось бальзамом на мою душу.

Рынок кипел: кто-то что-то продавал, другой покупал. Из рук в руки переходили серебряные монеты. Всё же не всё в этом мире оценивалось магической россыпью. Понятие денег тоже имелось.

Миновав рынок, пошли по улице. Здесь всё было в движении: люди, лошади, повозки. Нам приходилось протискиваться в толпе и стараться быть не затоптанными лошадьми. Дома на улице были двухэтажные. Прямоугольниками они вытянулись вдоль дороги. Длинные сплошные балконы тянулись по фасаду обоих этажей, и на второй этаж лестница вела прямо с улицы. Судя по оживлению, царившему на них, балконы исполняли роль коридоров, и с них был вход в комнаты.

Каждый дом кишел людьми, отчего жилища напоминали муравейники. Комната главного распорядителя находилась в одном из них. Пришлось расспросить человек десять, прежде чем удалось найти его. Он заседал на первом этаже в угловой комнате. Дверь нараспашку, но войти без стука было бы верхом наглости. Постучав в косяк двери, Сэтман шагнул внутрь, не отпуская мою руку. Комната оказалась небольшой, с двумя окнами. Возле одного из них стоял громоздкий стол, а за ним сидел сутулый невзрачный мужчина. Худосочный, с острым носом и проворными, как у хорька, глазами. Он внимательно изучал открытую тетрадь и нехотя оторвался от неё, чтобы глянуть на нас.

— Что такое? — спросил он, возвращаясь глазами к написанному.

— Здравствуйте, — поприветствовал его Сэтман и, не дожидаясь ответа, приступил к главному: — Мы сегодня прибыли в ваш город. Нам нужно жильё и работа.

Тетрадь моментально была забыта, и всё внимание главного распорядителя перешло к нам. С нескрываемым любопытством он уставился на меня. Ох уж этот цвет волос! Был бы он чёрным, никто не стал бы так откровенно изучать меня, а потом досаждать вопросами.

— Ты что, похитил девушку из правящей семьи? — вскинулся распорядитель.

— Это моя жена, — спокойно объяснил Сэтман. И откуда столько в нём выдержки?

Я ожидала, что разговор пойдёт по тому же пути, что и разговор с булочником, но тут он резко вильнул в сторону.

— Так это о вас меня предупредили посланники господина? — он явно имел ввиду Элуваруса и это меня насторожило. Вряд ли тот велел заботиться о нас. Но, похоже, зря я напряглась. Мужчина кивнул и заговорил вновь: — Я не могу поселить вас в благонравном районе. Пойдёте жить к таким же, как вы, изгоям. На условия проживания не жалуйтесь. Может, прежняя жизнь была куда приятнее нынешней, но надо привыкать к тому, что есть. Для тебя, — он кивнул Сэтману, — работу можно подыскать в каменоломнях. Все изгои трудятся в карьере, и выбирать не приходится. А вот для твоей жены работы нет. Её никуда не возьмут. Радуйтесь, что хоть для одного работу нашёл. Изгнанных никто не хочет нанимать. Все вы порочные.

Его слова больно задели самолюбие. Не знаю, как другие изгои, но мы с мужем не такие уж и порочные, чтобы тыкать нас носом в это неблагозвучное слово.

— Работа в карьере мне подойдёт, — сказал Сэтман и добавил: — А жену я всё равно не отпустил бы работать.

— Почему? — не сдержалась я. Что это за дискриминация?

Вместо Сэтмана ответил главный распорядитель:

— Потому что женщины-изгои выполняют самую грязную и отвратительную работу в городе. А раз твой муженёк отрёкся от своего рода, значит, чрезвычайно дорожит тобой, и не станет отправлять на тяжёлую работу.

От его слов мне стало не по себе. Значит, ему известны все детали нашего брака. Знает кто такой Сэтман и кто такая я. Только жаль, что я сама не знаю кто я в этом мире. По словам Элуваруса — порождение магии. По моему же мнению — камень на шее Сэтмана, тянущий его на дно.

— Но меня не страшат трудности! — вспылила я, метая молнии из-под ресниц. — Неужели не ясно, что я готова на всё, чтобы заработать деньги?

— Да? — глаза распорядителя сузились до щёлочек. — Сначала узнай, чем эти женщины зарабатывают, а потом говори, что на всё согласна.

Тут до меня дошло, что раз их не берут ни на какую работу, они вынуждены торговать своим телом. Эта мысль ввела меня в краску. Чтобы оправдать свои слова, внесла точность:

— Я имела ввиду — мыть полы в зажиточных домах, или убирать на улице.

Распорядитель сощурился ещё больше:

— Ни в один зажиточный дом не пустят изгнанницу. А на улице убирают более достойные люди.

Вот это да! Я даже недостойна убирать на улице? До этого думала, что дворник — грязная работа, за которую не каждый возьмётся. Оказывается, я сама ещё грязнее подобной работы.

— Давайте оставим эту тему, — заговорил Сэтман. — Вполне достаточно, что работать буду я.

По ехидце, скользнувшей по лицу распорядителя, поняла, что не всё так просто, как думает Сэтман. И не ошиблась.

— Плата за жильё высока, — отметил мужчина. — Так что на еду будет хватать с трудом.

— Мы разберёмся, — заверил его Сэтман с холодной сталью в голосе.

Распорядитель кивнул и начал что-то писать на клочке бумаги. Потом протянул Сэтману. Тот шагнул к нему и взял, с интересом изучая написанное.

— Все мужчины-изгои работают в каменоломнях, — для чего-то повторил он, будто с первого раза мы не уяснили. — Так что сегодня познакомишься с соседями и завтра вместе с ними пойдёшь на работу. Моё направление отдашь главному надсмотрщику.

Надсмотрщику? Меня аж передёрнуло от этого слова. Как в тюрьме, или у рабов. Впрочем, наше положение мало чем отличалось от их.

Сэтман кивнул, будто для него происходящее — норма жизни. Не знаю, что у него творилось в душе, но держался он молодцом. Мне бы такое самообладание!

— Найдёте пятьсот сорок восьмую улицу от городской башни. Там спросите Моллирса. Он покажет вашу комнату.

Замолчав, он тут же потерял к нам интерес, уставившись в тетрадь, которую читал, когда мы вошли.

Сэтман повёл меня прочь. И впрямь, чего стоять, если уже всё нам объяснили.

— Я должна буду найти работу, — тут же завелась я, как только мы оказались на улице.

— Единственное, что ты должна, так это не перечить мне, — бросил Сэтман. Видимо, моё рвение его не радовало. Он верил, что сможет обеспечить семью.

— Но ведь главный распорядитель сказал, что большая часть денег будет уходить на оплату жилья, — напомнила я, чтобы он не скидывал меня со счетов. Могу и пригодиться.

— Ирина, — он даже остановился и развернул меня к себе, — пойми же, наконец, что ты не сможешь найти работу. Или ты решила поменять свои ласки на кусок хлеба и кружку молока? Учти, брачные браслеты защитят тебя от посягательств мужчин. Но если ты сама кому-то позволишь овладеть тобой, то этот человек сможет в любой момент потребовать повторения, и не потерпит отказа. Браслеты тебя уже не смогу защитить от него.

Я часто заморгала. Как-то странно он рассуждал о супружеской измене. По мне, так более уместными были слова: «узнаю, что изменила, убью». Впрочем, и так понятно, что по голове не погладит за подобное. Да и вообще, с чего он взял, что я пойду на это? Даже разозлилась.

— Ты совсем с ума сошёл? — зашипела я не хуже гадюки. — Решил, что я смогу так низко опуститься?

Он печально посмотрел на меня и сказал:

— Те женщины, что раздвигают ноги перед торговцами, тоже не думали, что придётся делать это. На самом же деле, ниже изгоев нет никого. И продажа тела для многих — лучшее из зол.

Судорожно сглотнув, уставилась на мужа. Получается, что я ещё мечтать буду о том, чтобы кто-то согласился дать мне кусок хлеба после секса со мной? И я ещё должна буду умолять об этом? Ну уж нет! Такого точно не будет! Я сумею придумать, как заработать деньги. Но сейчас решила промолчать. Да и о чём говорить?

Увидев смирение в моих глазах, Сэтман снова повёл меня по улице. На душе у меня было хреново. Получается, что для меня работы нет, а Сэтман вынужден будет горбатиться в каменоломнях? Но это же адский труд! Только выбора, походу, у него не было. На другую работу его никто не звал. И тут я поняла, что мы — рабы, вынужденные пресмыкаться перед власть имущими и более зажиточными горожанами. Гордость злобно фыркала, но я постаралась не обращать на неё внимания. Если для меня наше положение ужасно и унизительно, то представляю, каково Сэтману. Но он не подаёт вида. Что ж, я тоже не подам.

Чем дальше шли, тем грязнее становились улицы и дома. Обветшалые стены печально смотрели на нас ввалившимися глазами-окнами. Отовсюду выныривала нищета, словно хотела посмеяться над нами. Мне было жутко: неужели придётся жить в домах, наподобие этих?

Мимо нас то и дело проезжали лошади, запряжённые в гружённые повозки. Стараясь не быть затоптанными, мы шли по обочине. Но сюда выливали помои, и приходилось обходить зловонные лужи. Скоро в моём мозге пульсировала лишь одна мысль: «какой ужасный город».

Я прижалась к руке Сэтмана, будто так окружающий мир станет добрее ко мне. Куда ни глянь, везде любопытные лица. Всем интересно посмотреть на приезжих. Изгнанные… Никогда не думала, что это слово будет жечь, как раскалённое железо.

— Почему люди не восстанут против несправедливости? — не понимала я, поглядывая на собравшихся. Они кучками стояли возле домов и перешёптывались.

— Какой несправедливости? — не понял Сэтман.

— Ну… Их избегают, поселили в отдалении, как прокажённых.

Сэтман даже не посмотрел на меня, чтобы ответить:

— Они, как и мы, сами выбрали свою судьбу. Изгоями никто не рождается. Ими становятся. Эти люди опорочили себя в глазах общества.

— А я думала, что у изгнанников дети тоже изгои.

— Дети? — переспросил Сэтман, будто я спросила о величайшей нелепице в мире. — Ирина, я уже говорил, что магия не позволяет женщине забеременеть, если ей угрожает опасность.

— Какая ещё опасность? — встревожилась не на шутку, и даже оглянулась, словно она подкрадывалась из-за угла.

— Скоро ты поймёшь, что большей опасности, чем быть изгнанным, и не сыщешь, — голос Сэтмана выдал печаль.

И тут на меня удушливой волной навалилась ужасная мысль. Я даже остановилась, выдернув руку из руки Сэтмана.

— Это получается, что у нас не может быть детей? — чрезмерно импульсивно воскликнула я, уставившись на него, и стала сверлить взглядом, мысленно умоляя: «скажи, что я не права, ну, скажи». Но он молчал. Потом снова взял меня за руку и, глядя в глаза, произнёс:

— Будем надеяться на перемены в нашей жизни. А сейчас надо смириться.

Чуть не разревелась. У нас не может быть детей! Обалдеть! Не слишком ли много плохих известий за один день?

Сэтман дёрнул меня за руку и кивнул вперёд — мол, пошли. Ну что же, если надо, то пошли. Ватными ногами поплелась следом. Выбора особого не было — он продолжал тянуть меня за руку. Что-то сомневалась я, что в ближайшее время наше положение изменится. Так что, о детях придётся забыть? Но я не согласна! Хотя, моего согласия никто и не спрашивал.

— А много в городе таких, как мы? — я уже начала бояться слова «изгои». Раньше я к нему относилась с большей терпимостью.

— Изгои есть не только здесь, но и в каждом городе есть.

Блин, это не ответ!

— Примерно сколько семей? — всё же не удержалась я.

— Семей? — Сэтман тяжело вздохнул. — У простолюдинов не может быть семей. Я тебе об этом тоже говорил.

Ах, ну да, как я забыла? Право первой ночи! И его имеют только мужчины правящих семей. Но они не женятся на простолюдинках, чтобы потом так же, как Сэтман, не слоняться по непрезентабельным районам города. Ладно, задам вопрос по-другому.

— Сколько таких человек в городе?

— Если город небольшой, то сотня, может, две. А здесь, наверняка, больше тысячи.

Ого! Да это огромное количество! Каждое новое известие порождало новые вопросы.

— Если изгоями не рождаются, то откуда их столько?

— Это отбросы общества. Воры, мошенники, бандиты, убийцы. Или же те, кто употреблял магическую россыпь во вред окружающим.

Стоп! Так получается, что все эти люди — преступники? Тогда понятно, почему от них шарахаются, как чёрт от ладана. Но пугало другое — нам придётся жить среди них. В сотый раз пожалела о том, что из-за одной ночи любви мы с ним встряли в такую передрягу. Но имеем то, что имеем. И как выпутаться из всего не понятно.