Глава 19

Вот мы и дома…

День клонился к вечеру, когда отыскали пятьсот сорок восьмую улицу. Как я и думала, она была на отшибе города. Ноги ныли, спина тоже. Хотелось лечь и умереть.

Управляющий кварталом Моллирс, к которому велел нам обратиться главный распорядитель, оказался чрезмерно смуглым мужчиной лет сорока. Его совсем не красили немытые сальные волосы, полный рот полусгнивших зубов, бугристый нос картошкой и недельная щетина на грубом лице. Всё это немыслимое уродство крепилось на короткой шее, под которой простиралось тучное тело тюленя. Короче, не мужчина, а «мечта всех женщин»! Как приснится, так трусами не отмашешься. А потом ещё испуг у бабки будешь выливать, или заикой останешься.

— Ирина и Сэтман Гирсэлд, — представил нас Сэтман.

Ну вот… Мне больше нравилось, когда обо мне говорили «леди Гирсэлд». Но больше услаждать мой слух этим титулом никто не станет. Поняла.

— Да, меня предупредили, — хриплым прерывающимся голосом отозвался Моллирс. — Если согласны платить сто монет в месяц за жильё, то покажу свободную комнату.

— По цене, думаю, сговоримся, — уклончиво ответил Сэтман. Видимо, ночь на улице его не прельщала, потому было всё равно за какую сумму и какую комнату нам выделят. — На данный момент денег нет, но завтра я пойду в каменоломни и со временем расплачусь с вами.

Мне совсем не понравилось, как Моллирс смотрел на меня. Думаю, что Сэтман это тоже заметил, так как в процессе разговора как бы невзначай шагнул вперёд, загородив меня.

— Нет денег? — насупился Моллирс, почесав пухлый живот. — Знаешь, Сэтман Гирсэлд, но это не мои проблемы. Нет денег — нет жилья. Впрочем, если ты подождёшь тут немного, а твоя красотка прогуляется со мной и расплатится, то…

Он не договорил. Сэтман ринулся к нему так быстро, что Моллирс аж вскрикнул от страха, ощутив захват рубашки на груди. Сэтман подволок его к себе за грудки и зашипел прямо в лицо.

— Если ещё раз посмеешь что-то подумать или сказать о моей жене, то изуродую тебя ещё больше, чем тебя изуродовала жизнь. Держись от Ирины подальше. Учти, она — моя жена, а не наложница. И это многое меняет. Ни ты, ни тебе подобные не смогут притронуться к ней. А если ты не оставишь грязные намёки, я убью тебя. Небо свидетель, что рука не дрогнет.

Моллирс часто заморгал и попытался высвободиться. Но другая рука Сэтмана ухватила его за горло и сжала. Моллирс захрипел. Сэтман с силой откинул его и тот повалился на землю.

— Хватит! — выкрикнул Моллирс. — Не нужна она мне! Да и с жильём сейчас разберёмся.

Сэтман встал над ним, расставив ноги и скрестив руки на груди.

— Так-то лучше, — заметил он. — Поднимайся и отведи нас.

Моллирс неуклюже заворочался и встал. Глянув исподлобья на Сэтмана, кивнул, чтобы мы шли за ним. Сэтман снова ухватил меня за руку и повёл за собой. Пока шли, Сэтман решил не терять время зря и преступил к расспросам.

— Сколько получают работники каменоломни?

— Монет сто пятьдесят. Кто-то больше, кто-то меньше. Зависит от старания.

Мы с мужем переглянулась. Если сотню отдать за жильё, то на еду остаётся всего пятьдесят. Я не знала, много это или мало, но, увидев сожаление в его глазах, поняла, что мало. Ну вот. Так я и думала, что не всё так просто, как думал Сэтман. Если я не буду работать, то помрём с голода.

Стремительно темнело, и я с опаской озиралась по сторонам. В домах загорелись свечи и камины. Надеюсь, у нас тоже будет камин, а то по ночам зябко.

Моллирс привёл нас к обветшалому дому и стал подниматься по лестнице на балкон второго этажа. Мы не отставали. Лестница и сам балкон не внушали доверия. Я всё переживала, что хлипкая конструкция завалится под нашим весом. Но обошлось без происшествий. Несколько человек, живущих здесь, не поленились выйти, чтобы проводить нас любопытными взглядами. Некоторые были неопрятные и пугающие, но несколько человек выглядели ухоженно, хоть и бедно. Дойдя до самого конца, Моллирс остановился перед покосившейся дверью, толкнул её, и мы вошли в совершенно тёмную комнату.

Моллирс достал из кармана свечку и зажёг её. Чтобы получше осветить помещение, поднял руку повыше.

— Здесь и будете жить, — огласил он, косясь на нас. Видимо, хотел, чтобы жильё понравилось. То ли боялся гнева Сэтмана, то ли его сильно заинтересовали сто монет в месяц. — Если что будет нужно, знаете, где меня найти. А пока что располагайтесь.

— Спасибо, — я попыталась быть вежливой, видя, что Сэтман не намерен благодарить управляющего кварталом.

Моллирс кивнул, отдал мне свечу и поспешно вышел.

— Постой! — окликнул его Сэтман. Тот замер, и мне показалось, что слегка втянул голову в плечи. — Скажи-ка, а как попасть в каменоломню.

Моллирс развернулся и промямлил:

— С рассветом все мужчины собираются на местном рынке и оттуда их сопровождают стражники в карьер. Вставай пораньше, и иди за всеми. Потом на месте разберёшься.

— Спасибо, — откликнулся Сэтман.

Концовка разговора у меня слилась в шелест голосов, потому что после слов «их сопровождают стражники», я уже мало что слышала. Кошмар! Сэтман пойдёт под конвоем в каменоломню, как какой-то преступник! Впрочем, в глазах закона он и был преступником. Но всё же надо различать преступления, которые совершили закоренелые негодяи и то, что сделал Сэтман. Однако никому не было дела до чьих-то проблем и чувств.

Моллирс ушёл, и Сэтман обнял меня за плечи.

— Вот мы и дома, — с теплом произнёс он.

Дома? Этот облезлый сарай можно так назвать? Стены обмазаны глиной и потрескались, единственное окно меленькое и выходит на балкон, а дверь изрядно покосилась и, того гляди, свалится с петель. В одном углу, подальше от двери и окна стоял грубый топчан, сколоченный из необтёсанных досок, а на нём лежал соломенный тюфяк, прикрытый холщевиной. Пара небольших подушек, одеяло из лоскутов. В другом углу стоял стол и три табуретки возле него. На нём громоздились глиняные плошки, деревянные ложки и пара котелков.

Единственное, что порадовало глаз — камин прямо напротив входа. Он был закопчённым и небольшим, но его наличие радовало — по ночам можно обогреться. Он спасёт от холода и сырости, а заодно на огне можно будет готовить. Правда, я не сильно хорошо представляла, как можно готовить в таких условиях, но придётся разобраться. Сэтман же не роптал по поводу того, что ему придётся работать в каменоломне. Вот и я не буду стонать, жалуясь на тяжёлый быт. Как бы там ни было, здесь лучше, чем жить на улице.

Впервые в жизни мне предстояло называть домом ветхий сарай, готовить на огне в камине, спать на деревянном топчане, и при этом изображать радость от происходящего. Но Сэтману было куда труднее променять комфорт замка с прислугой на утлое жильё и каторжный труд.

Он прошёл к столу и положил на него мешок с хлебом. Долго храниться он не может, поэтому надо было часть порезать на сухари. Но вначале хотелось отдохнуть. Слишком много мы сегодня прошли. Я подошла к топчану и присела, ощущая пульсацию в натруженных ногах.

Сэтман огнём от свечи разжёг камин, и пламя весело затрещало, ярко озаряя убогую комнату. Сэтман задул свечу, подошёл ко мне и сел рядом.

— Приляг, — посоветовал он.

— Нет, — попыталась встать, но он остановил. Я запротестовала: — Надо порезать хлеб на сухари.

Сэтман покачал головой.

— Это сейчас не так важно, как отдых, — заявил он, толкая меня на подушки. — Сделаешь завтра, когда уйду на работу. А ещё надо будет купить овощи, и приготовишь что-то. Но это будет завтра. А сейчас давай спать.

Поняла, что возражать бесполезно. Сэтман встал, подошёл к двери, закрыл её и вернулся. За это время я скинула сандалии и положила ноги на топчан. Сэтман тоже разулся и лёг рядом, накрыв нас одеялом. Затем обнял меня и поцеловал в макушку.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, и я кивнула. — Рано или поздно этот кошмар закончится.

— А почему тебя не разыскивают родственники? — наконец-то задала интересующий меня вопрос. — В моём мире родители с ног на голову перевернули бы всё, но отыскали меня.

— Значит, в твоём мире другие законы. У нас изгои не имеют права видеться с родственниками. В случае нарушения закона всем грозит смерть.

— Но они же твои родители! Как они могут жить, не зная, что с тобой?

— Да, они — родители… И я отрёкся от них… — с оттенком печали ответил он.

— Значит, ты их больше не увидишь? — мой голос дрогнул.

— Если они смогут получить разрешение на посещение Блуждающего Города, то, возможно, я смогу встретиться с ними. Но на встречу надо получить разрешение Элуваруса.

— А нельзя ли с помощью магии как-то тихо…

— Нет, нельзя, — перебил Сэтман. — Не забывай, что Элуварус — Повелитель Магии, и рано или поздно ему станет известно обо всём. Рисковать нельзя. Я не позволю родителям или Арсэту навлечь на себя гнев Элуваруса. Для них это всё может плохо кончиться.

* * *

Не помню, как заснула. Усталость была настолько сильной, что сморила нас моментально. Слишком многое произошло за день и его события калейдоскопом кружили меня во сне, перекидывая то на борт летучего корабля, то в застенки замка Элуваруса, то в каменоломню, где я вместе с Сэтманом тащила тяжеленную глыбу. А потом объявился Арсэт и, сурово поглядев на меня, закричал: «Во всём виновата ты, простолюдинка! Верни мне брата!». От его воплей я и проснулась.

Вначале даже не поняла, где нахожусь. Нащупала взглядом серый проём окна — на улице светало. Тут вспомнила, что с рассветом Сэтману нужно идти на работу. Он заворочался рядом, перевернувшись на бок.

Чтобы не разбудить его, осторожно слезла с топчана. Поискала впотьмах свечу, но не нашла и вышла на балкон. Надо бы попросить у кого-то огонь. У соседей тоже окно выходило на балкон, и в нём дрожал свет от свечи. Набравшись смелости, постучала. Дверь открыла красивая девушка примерно моих лет. Смуглая, стройная, длинные чёрные волосы заплетены в косу. Глаза большие, миндалевидные. Губы пухлые, носик вздёрнут. Одета в длинное зелёное платье. Она вопросительно уставилась на меня.

— Что вам надо, госпожа? — вежливо поинтересовалась она, перебегая глазами от моих волос к одежде.

Представляю, как она растерялась! Ещё бы! Тут любой опешит, увидев на пороге девушку благородной наружности, но бедно одетую. Она меня даже госпожой назвала, не подозревая, что я такая же, как она.

— Здравствуйте, — поприветствовала я и добавила: — Мы с мужем вчера вечером вселились в соседнюю комнату.

— С мужем? — переспросила она, уставившись на меня огромными от удивления глазами. — Так это о вас вчера столько разговоров ходило?

Думаю, что о нас. Но всё же не торопилась кивать — мало ли что там говорили. И, может, о ком-то другом ша речь! Хотя, других сенсаций в этом районе, небось, не было.

— Заходите, — она торопливо отодвинулась, давая мне пройти.

Шагнув внутрь комнаты, я была встречена удивлёнными взглядами четырёх крупных мужчин. Хорошо сложённых и чисто одетых. Трое сидели у стола на топчане, а четвёртый на табурете. Судя по всему, они только что проснулись и теперь завтракали. Почти полкомнаты занимал здоровенный тюфяк, лежащий на полу. И тут до меня дошло, что все эти мужчины живут в этой комнате и спят с одной женщиной. Не знаю почему, но я тут же позабыла, зачем сюда пришла, стараясь не думать о разврате, который творится здесь каждую ночь.

Но от меня ждали хоть чего-то, поэтому пришлось сбивчиво заговорить:

— Меня зовут Ирина и мы с мужем — ваши соседи, — скороговоркой проговорила я под натиском любопытных мужских глаз. Поймала себя на мысли, что до этого уже сказала, что мы соседи, и, смутившись, выпалила: — Не могли бы вы дать мне свечу? Мне надо проводить мужа на работу, а в комнате темно.

— Да, кончено, — девушка протянула мне огарок. — Если что, обращайтесь. Меня зовут Рэшма.

— Очень приятно, — откликнулась я, в недоумении глядя на полученный кусок свечи. — Не могли бы вы зажечь её? А то у нас нет огня.

Рэшма догадалась, в каком я положении и тут же заявила:

— Ирина, будите своего мужа и ведите к нам. Пусть поест с мужчинами и с ними же пойдёт на работу. Я соберу для него обед, а днём мы с вами сходим на рынок и купим еду.

Вначале хотела отказаться, но быстро поняла, что Сэтману необходимо плотно позавтракать и пообедать. А я ничего не могу предложить ему кроме хлеба. Поэтому кивнула. Рэшма зажгла мне свечу и я, прикрывая пламя от ветра, гулявшего по балкону, пошла за Сэтманом.

— Просыпайся, — потеребила его за плечо. — Пора на работу.

Он нехотя открыл глаза и посмотрел на меня затуманенным взглядом.

— Доброе утро, — прошептал он и притянул меня для поцелуя.

Ну вот, ему вставать пора, его ждут в соседней комнате, а он целуется! Нашёл время! Я отстранилась и рассказала о наших соседях. Он встал и, несколько раз проведя пятернёй по волосам, «расчесался». Прихватив большую буханку хлеба для соседей, пошли к ним.

Мужчины оказались добродушными и приветливыми. Я даже порадовалась, что Сэтман пойдёт на работу не один, а с ними. Да ещё и в обед поест по-человечески. Пока мужчины ели, Рэшма протянула мне деревянный гребень. Я еле расчесалась. Когда все встали из-за стола, пристала к Сэтману с расчёской. Заодно подумала, что потом надо бы его постричь. Чрез минуту он стоял причёсанный и улыбался.

Чмокнув его в щёку, проводила на балкон и вместе с Рэшмой пожелала удачного дня. Мужчины ушли, и мы остались вдвоём.

— Пошли, поедим, — она затянула меня к себе в комнату. — До вечера нам надо многое успеть, так что хороший завтрак не повредит.

Добродушная и щедрая на угощения девушка рассказала мне, что женщине одной не выжить в здешних условиях. Всем заправляют мужчины и на работу их берут куда охотнее. Удел женщины простолюдинки — выполнять волю мужчин. Поэтому Рэшма и жила с четырьмя мужчинами сразу. Они оплачивали жильё и давали деньги на продукты. Взамен она готовила им еду, стирала бельё, а по ночам удовлетворяла их плотские желания. Увидев ужас на моём лице, она удивилась:

— Не могу понять, почему ты так на всё реагируешь. Для нашего общества это — нормально. Не думаешь ли ты, что женщина сможет прожить с одним мужчиной на его деньги? Большая часть монет уходит в оплату жилья. На продукты почти ничего не остаётся. Сама поймёшь скоро, что надо быть менее придирчивой и уметь удовлетворять похоть не одного, а многих мужчин.

— Я так не смогу, — вскричала я и, подавившись чаем, закашлялась. Рэшма постучала меня по спине.

— Ты такая миленькая, что заработать на еду нет проблем. Любой торговец с радостью даст продукты за возможность засунуть в тебя свой член.

Я закашлялась ещё больше. И как она вообще может говорить об этом? Да ещё так спокойно и вульгарно. Грубые слова так и сыпались из её рта, а я съёживалась, будто они были камнями, летящими в меня. Впрочем, то, что для меня странно и неприемлемо, для неё — вполне естественно.

— Привыкай, — заключила Рэшма.

— Нет! — чуть ли не закричала я, откашлявшись. — Я так не смогу!

— Сможешь, — заверила она.

Мне стало казаться, что мы разговариваем на разных языках. Неужели она не понимает меня?

— Рэшма, я не намерена вести себя так. У меня есть муж, и я буду хранить ему верность.

— Верность? — словно испугавшись этого слова, переспросила Рэшма. — Она ничего не стоит. Единственное, что имеет над тобой власть — это голод. Когда он станет главной проблемой, верность перестанет что-то значить.

— Я лучше умру с голода, чем стану торговать собой! — взвилась я, раздувая от негодования ноздри.

— Да? — с хитрым прищуром спросила Рэшма. — А готова ли ты к тому, чтобы голодал твой мужчина? Судя по всему, ты его любишь. Посмотрю я на тебя, когда он начнёт шататься от голода. А если ты зачахнешь от недоедания, он будет вынужден уйти к любой другой женщине, которая сможет готовить ему и стирать одежду. Изгои в одиночку не выживают.

— Сэтман никогда не уйдёт к другой женщине! — с жаром воскликнула я.

— Пока ты жива-здорова, не уйдёт, — согласилась Рэшма. — Но стоит тебе занемочь, и готовить будет некому, он станет голодать. Тогда быстро найдёт тебе замену.

— Нет! Сэтман не такой!

— Какая же ты наивная, — вздохнула Рэшма, и добила меня словами: — Не ты в его постели первая и не ты последняя. Суровый быт убивает любовь. Больше я ничего не скажу тебе, но скоро ты сама всё поймёшь. А сейчас пошли на рынок. Нам надо многое успеть.

Она взяла две большие корзины и одну из них протянула мне. После нашего разговора, я не горела желанием продолжать с ней общаться, но выбора у меня не было. Рэшма вызывала во мне смешанные чувства. Она была готова помочь, но её образ жизни и неразборчивые половые связи вызывали во мне брезгливость и презрение.

Памятуя, что нахожусь в пристанище изгоев, где каждый второй — вор, я забеспокоилась об открытой двери. Хоть богатств у нас не имелось, зато был мешок с несколькими буханками хлеба. А для меня они являлись сродни сокровищу. Но Рэшма успокоила:

— В личные жилища могут входить только хозяева. Когда они дома, к ним могут приходить другие люди. Но без них дверь не откроется. Только уроженцы правящих семей смогут войти в жилище без хозяина. Однако благородные сюда не захаживают.

Мы шли по извилистым улицам просыпающегося города. Нам встретилось несколько людей, убирающих грязь с дороги.

— Мусорщики, — шёпотом сообщила Рэшма. — Им повезло больше, чем нам. Их обеспечивают работой в городе и платят больше, чем в каменоломне, хоть труд легче.

Глядя на копающихся в грязи мусорщиков, я бы не сказала, что им повезло. Но тут же подумала, что в каменоломнях, наверное, в сто тысяч раз тяжелее работа. Да ещё и за гроши.

— А я смогу устроиться мусорщиком? — спросила я, надеясь, что сумею выполнять ту же работу, что и они.

— Нет, — Рэшма даже закрутила головой. — Мы считаемся недостойными. Так что забудь. Даже твой благородный цвет волос не поможет, поверь.

Я сникла, но всё же не хотела сдаваться:

— Но может, есть хоть какое-то место, где я могла бы найти работу?

Рэшма снова закрутила головой. А потом её словно осенило.

— Не буду обещать, — заговорщическим шёпотом заговорила она, словно выдавала великую тайну, — но я попробую договориться насчёт тебя. Пару раз в неделю меня приглашают в дом правящей семьи. Хозяин благоволит мне, и, если я попрошу, может, возьмёт тебя на работу.

— А что надо будет делать? — мои глаза зажглись нетерпением.

Я готова была мыть полы, готовить еду, стирать, убирать. Я согласна была делать всё. Пусть только возьмут! Более работящей прислуги им не сыскать!

— Хозяин тебе объяснит, — махнула рукой Рэшма.