Глава 20

Надежда

Хоть было раннее утро, но рынок уже кипел. Мы еле протискивались между рядов.

— Если потеряешься, дорогу домой сама найдёшь? — заботливо спросила Рэшма.

— Да, — заверила я её, а сама усомнилась, и для надёжности, взяла девушку за руку.

Она подводила меня то к одному, то к другому прилавку и, спрашивая цену, шла дальше. Когда ей назвали приемлемую стоимость, она начала выбирать продукты. Накидала мне и себе в корзину овощей и зелени. Я протянула её деньги, что дал нам с Сэтманом булочник, но она отодвинула мою руку.

— На сегодня и завтра тебе хватит этого, — она кивнула на корзину с овощами. — А потом станешь покупать сама. Поверь, твой муж нескоро принесёт деньги. Сразу ему никто не заплатит. Так что прибереги свои деньги. Сегодня я заплачу.

С этими словами она повела меня дальше. У мясной лавки остановилась и придирчиво изучила товар. Видимо, мясник хорошо знал Рэшму, поэтому заулыбался и спросил:

— Что будешь брать, милашка?

Рэшма выбрала мясо и положила пару кусков ко мне в корзину, и шесть к себе.

— Подожди здесь, — велела она, сунув мне свою корзину.

Вначале я не поняла зачем, но тут же с ужасом уставилась на то, что мясник завёл девушку за прилавок. Убрал с разделочной колоды тесак и не разрубленное мясо, кинул на колоду мешок и усадил на него Рэшму. Я даже не сразу осознала, что сейчас произойдёт расплата за мясо. Не моргая, увидела, как мясник расстегнул штаны, и они сползли до колен, оголив ягодицы и вздыбленный член. Затем задрал платье Рэшмы и, зажав её ноги у себя в подмышках, ухватил за попку. Резким толчком вошёл в лоно девушки и начал ритмично двигаться.

Став невольным свидетелем, я несколько секунд не могла прийти в себя от шока и таращилась на происходящее. Когда до меня наконец-то дошёл смысл, резко отвернулась, словно меня ударили. За спиной раздавалось сопение мясника, учащённое дыхание Рэшмы, и звук размеренных толчков, сопровождаемых чавканьем. Какой ужас! Почему она не взяла моих денег? Неужели ей легче раздвинуть ноги перед этим толстым мужиком, чем заплатить за мясо? Тут возникла другая мысль, что её четверо сожителей, небось, мало чем отличаются от мясника. Видимо, ей было всё равно с кем совокупляться.

Вокруг было полно народа, но никто не обращал внимания на происходящее. Судя по всему, это, действительно было нормальным процессом. Никто же не пялился на нас, когда мы отдавали торговцам деньги. Вот и сейчас никто не видел ничего противоестественного. Зато у меня волосы зашевелились на затылке, и лицо залилось краской, словно я причастна к сексу. Хотя, если учесть, что два здоровых куска мяса лежат в моей корзине, то, конечно, причастна. Мне стало стыдно и неловко перед Рэшмой. Появилась мысль отдать мясо. Потом поняла, что Сэтману надо хорошо питаться. Тогда отдам деньги. Тут же возник вопрос — какие деньги? У меня их не так много. Совесть грызла меня нещадно, поэтому скормила ей обещание, что как только у нас появятся деньги, я обязательно отдам их Рэшме.

Сзади раздался хриплый порывистый выдох мясника, возня и вскоре ко мне подошла Рэшма.

— Пошли, — как ни в чём не бывало, сказала она и, забрав у меня корзину, зашагала вперёд.

Я не решалась заговорить. Если для неё случившееся было нормой, то для меня — чем-то ужасным и непристойным. Разговор не клеился. Она молчала, а я не знала что сказать. В затянувшейся паузе скользили воспоминания о нашем разговоре. Рэшма предупреждала, что придётся покупать продукты не только за деньги. Тогда для меня это были простые слова, но сейчас они обрели фактуру и новый смысл. Мне стало обидно за неё и страшно за себя. Ко мне пришло осознание, что я не дам голодать Сэтману, и если не будет денег, то поступлюсь гордостью. Но простит ли меня Сэтман? Впрочем, ему не обязательно будет знать об этом…

Нести корзину было тяжело и неудобно. Сумки намного практичнее! В них можно разложить купленное, и нести в разных руках. Почему никто этого не понимает?

— Я помогу тебе приготовить ужин и обед на завтра, — уже возле дома заговорила Рэшма. — Иди к себе в комнату, а я занесу продукты домой и приду.

Ждать пришлось недолго. Она появилась с двумя медными тазами и ведром.

— Это я взяла для тебя у соседей. Как только купишь себе, эти надо будет отдать.

Я кивнула, хоть уже с трудом представляла, когда же наступит то волшебное время, что я смогу купить хозяйственную утварь.

— Пойдём, покажу, где можно взять воду.

С этими словами она поставила тазы на табуретку и направилась к выходу. Я поспешила за ней. Мы спустились с балкона, и пошли по улице. Вокруг царила ленивая безмятежность: все мужчины были на работе, а женщины стряпали и убирали в жилищах, поэтому мы встретили всего лишь пару девушек.

Между двумя домами показался проулок. Мы свернули в него и вскоре оказались у колодца. Рэшма проворно закрутила ручку ворота, и вскоре у нас было полное ведро воды. Принесли его домой, и приступили к приготовлению еды.

С Рэшмой было весело и легко. Разговорчивая и смешливая, она много рассказывала о местных обычаях и правилах, нарушать которые не стоило. Так я узнала, что по ночам лучше не ходить по улице, никогда не одеваться броско, не вести себя надменно с соседями и не кичиться своим положением замужней дамы.

— Ты же пойми, — поясняла она, — что как только ты обзаведёшься приличной одеждой, и будешь ходить в ней, то завистников у тебя станет больше, чем звёзд на небе. А если начнёшь заносчиво себя вести, будто ты лучше всех, то куча врагов тебе обеспечена. Сама подумай, все наши соседки ведут такой же образ жизни, как я. И каждой из них приходится платить за всё своим телом. Мужчин-изгоев намного больше, чем женщин, и поэтому каждая живёт с несколькими мужчинами. Но любая грезит о том, чтобы её ценил и уважал любимый мужчина. А уж о браке с ним и мечтать не приходится. Так что твоё положение сильно отличается от нашего, но не стоит это демонстрировать.

Я закивала, соглашаясь. Вообще-то, и не думала вести себя высокомерно. Это не в моём характере. Но Рэшма пока этого не знала и поэтому предупредила. Потом она много рассказывала о себе, и мне в ответ тоже пришлось рассказать о себе. Благо, простолюдины разных городов не знакомы друг с другом, поэтому сказала, что родилась в обычной семье. А потом попалась на глаза Арсэту и он забрал меня в замок, но Сэтман защитил меня от него и его дружков. Дальше выдумывать не пришлось, и рассказала как есть. Рэшма лишь качала головой и периодически вставляла:

— Ну надо же, — или: — Как же тебе повезло, что Сэтман полюбил тебя.

Да уж… Мне повезло… Но вот самому Сэтману теперь не позавидуешь.

За разговорами мы приготовили тушёное мясо с овощами.

— Покормишь мужа вечером и положишь назавтра в жестянку, чтобы он пообедал на работе. Себе можешь не оставлять — придёшь ко мне, и вместе поедим. У меня всегда много еды. Сама понимаешь, на четверых мужчин готовить приходится много.

День пролетел незаметно. Солнце клонилось к горизонту, когда на улице раздались мужские голоса. Мы выбежали на балкон. Огромная толпа возвращалась с каменоломни. От неё отделились несколько человек и разошлись по близлежащим домам. Моё сердце подпрыгнуло от радости при виде мужа. Я кинулась навстречу и угодила в его объятия.

— Как же я соскучилась, — прошептала я.

В ответ он устало улыбнулся и кивнул. Мы зашли домой, и он лёг на топчан, пока я гремела посудой, накладывая еду. Возилась недолго, рассказывая, как прошёл день. Но когда обернулась к Сэтману, обнаружила, что он спит. Растерялась. И что делать? Будить жалко, но надо покормить, иначе он до утра останется голодным. Потрепала его за плечо.

— Поешь вначале, а потом ложись, — попросила я, изобразив на лице мольбу.

Он встал и подсел к столу. Вид у него был замученный. Лицо пыльное, руки грязные, одежда тоже.

— Помой руки и умойся! — при виде Сэтмана еле сдерживала слёзы.

Поднялась и пошла к ведру. Зачерпнула воду кружкой и кивнула в сторону таза. Сэтман подошёл к нему, вымыл руки и лицо. Только сейчас подумала, что надо узнать у Рэшмы, как можно его искупать. А ещё постричь.

За ужином он рассказал, что весь день с другими рабочими долбил камни и таскал огромные глыбы. Оплату обещали в конце недели, так что пока ему не заплатили. Он поднял на меня печальные глаза.

— Прости, что из-за меня тебе приходится терпеть все трудности, — сказал он, и я опешила.

— Ты извиняешься? — не поверила я своим ушам. — Да моя жизнь куда вольготнее твоей. Мне-то не приходится таскать камни.

— Но ты вынуждена ходить на рынок, носить продукты и воду, затем готовить в тяжёлых условиях. Думаешь, я не понимаю, насколько для тебя это ново и непривычно?

— Да? — вскипела я, пристально глядя на него. — Зачем ты мне говоришь всё это? Я счастлива готовить для тебя и ждать тебя с работы. Только обидно, что работа у тебя каторжная.

— Хорошо, что хоть такая есть, — грустно усмехнулся он.

После ужина отправила его спать, а сама помыла посуду и прибрала со стола. Хоть времени это заняло немного, но когда подошла к топчану, Сэтман уже спал. Огонь свечи прыгал на фитиле, отбрасывая загадочные тени. В его свете Сэтман выглядел измождённым, и даже осунувшимся.

Не знаю, как выдерживают другие мужчины ежедневный тяжёлый труд, но уроженцу правящей семьи было сложно адаптироваться к резким переменам в жизни. Я поклялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы облегчить его жизнь. Я пойду работать и стану много готовить, чтобы он не исхудал. А ещё надо будет купить сменную одежду. Трудности, как снежный ком, катящийся с горы, обрастали новыми проблемами.

От безысходности, села на топчан и, обхватив голову руками, тихо заплакала. Слёзы капали на колени, а я старалась сдержать всхлипывания, чтобы не разбудить мужа. Немного успокоившись, погасила свечу, и прилегла рядом. Сэтман заворочался во сне и по-хозяйски сгрёб меня в охапку. Так и заснула в его объятиях. В них мне было тепло и уютно.

* * *

Разбудила нас Рэшма.

— Вставайте, лежебоки, — прокричала она в окно. — Скоро на работу идти.

Сэтман дёрнулся, как от удара. Видимо, он крепко спал, и такое пробуждение стало неожиданностью. Потянулся и обнял меня.

— Скоро втянусь в работу, и не буду так уставать, — прошептал он, чмокнув меня в висок. — Надо как-то приспособиться. Потом будет легче.

Мне тоже хотелось верить в это, но почему-то не верилось. Как можно привыкнуть таскать тяжеленные камни и при этом не уставать? Хоть бы работа была посменной или пара выходных в неделю. А то ведь от зари до заката, да ещё и каждый день. Хоть и считалось, что на работу мужчины ходят добровольно, но на самом деле — от безвыходности. Надо платить за жилье, и покупать еду, одежду.

Проводив его, побежала к Рэшме. Она заулыбалась мне, наливая в кружку ароматный чай.

— Ну что, твой муж остался доволен едой? — спросила она, будто сомневалась в этом.

— Ещё как! — отозвалась я и подумала, что сегодня опять надо готовить.

Будто прочтя мои мысли, Рэшма заявила:

— Овощи ещё остались, а мясо — отваренное и с ним ничего не случится в подвале. Там довольно прохладно. Так что с утра пойдём в дом правящей семьи и попытаемся найти для тебя работу. А приготовим ужин во второй половине дня. Я обычно прихожу с работы рано. И если ты задержишься, то ничего страшного — я состряпаю для тебя с мужем.

За всё время она ни разу не произнесла имени Сэтмана. Впрочем, своих мужчин тоже никак не называла и я даже понятия не имела, как кого зовут. Видимо, для неё имена были несущественны.

Придирчиво глянув на меня, она зацокала языком.

— Твоя одежда выдаёт в тебе изгнанницу, — отметила Рэшма, обойдя вокруг меня, словно я была новогодней ёлкой, и заявила: — Наденешь моё платье. В нём ты станешь похожа на простолюдинку более высокого сословия. А потом в доме правящей семьи тебе дадут одежду, как мне.

Ничего больше не объясняя, она поковырялась в углу, где лежали стопки с одеждой, и вытянула розовое длинное платье из изо льна.

— Переодевайся здесь, чего стесняться, — предложила она, увидев, что я собралась выйти. — Заодно постираю вечером твоё платье. Пусть лежит чистым на всякий случай. Не думаю, что пригодится, но всё же оно из крепкого материала и может понадобиться на что-то.

— Рэшма, а где можно вымыться? — спросила я, мечтая сполоснуться. — Где-то есть общественная баня?

— Все моются дома. Для мужа нагреешь в ведре воду. А тебя искупаем сейчас. Лезь в корыто.

Скинув платье, я сделала, как велела Рэшма. Она начала поливать меня водой из кружки, а я быстро заскользила намыленными руками по телу.

— Ты очень красивая, — в очередной раз отметила Рэшма. — Твоё тело дорого стоит. Если надумаешь…

— Не надумаю! — гневно перебила я.

— Тебе виднее, — уклончиво отозвалась она, и стала лить на голову, отчего я поспешно замолчала, чтобы не нахлебаться. — Но в случае чего, с тебя не убудет.

Мысленно поругалась с ней, но вслух не сказала ни слова. Зачем? Рэшма — единственный человек, готовый бескорыстно помочь мне. Что бы я без неё делала?

Когда я хорошенько вымылась, она протянула мне большой обрывок льняной ткани. Видимо, это полотенце. Я вытерлась и хотела одеться, но она остановила меня:

— Привыкай к наготе. Так тебе легче будет свыкнуться с мыслью о неизбежном.

Я не стала ничего ни уточнять, ни возражать. И так ясно: она думает, будто я смогу делать то, что делает она. Не взялась переубеждать её, так как это — пустая трата времени. Она не поймёт меня, точно так же, как я не понимаю её. Но «привыкать к наготе» тоже не собиралась.

— Дай платье, — требовательно протянула руку.

Рэшма рассмеялась и спрятала его за спину. Я стиснула зубы и мстительно уставилась на неё.

— Ладно, не сердись, я немного подразнила тебя, — примирительно сказала она. — Но платье не дам потому, что вначале пусть высохнут волосы, а то на спине останутся некрасивые разводы.

Вот уж никогда раньше не думала об этом. Сушила голову феном и всё без проблем! Не знаю, правду ли она сказала насчёт следов, но ругаться с ней из-за платья не было смысла. Поэтому сдалась без боя. Всё равно никто из мужчин в ближайшее время не появится дома.

— Можно расчесать твои волосы? — спросила она.

— Расчёсывай, — небрежно бросила я, садясь голой попкой на табурет. Она встала у меня за спиной и принялась водить гребнем по волосам, расхваливая их цвет, волнистость, блеск и густоту.

— Надо же какая красавица! — раздался с порога голос Моллирса.

Взвизгнув, я подскочила и спряталась за спину Рэшмы.

— Чего надо? — насупилась она. Видимо, недолюбливала управляющего.

— Напомнить, что подошёл срок оплаты, — ухмыльнулся он.

Я испугалась, что Рэшма пойдёт за деньгами, а я останусь стоять посреди комнаты в чём мать родила, но Рэшма сказала:

— Иди к себе, я позже занесу.

— Почему не отдашь сейчас? — ядовито допытывался он, очень рассчитывая, что Рэшма отойдет, и он сможет опять увидеть меня.

— Иди уже! — закричала Рэшма. — А то съеду из твоего сарая, где жильцов искать будешь?

Моллирс поспешно скрылся, а я уставилась на неё.

— Ты планируешь съехать? — с ужасом спросила я, надеясь, что она просто решила попугать его.

— Не знаю пока, — небрежно отозвалась Рэшма, протягивая мне розовое платье. Оно приятно коснулось моего тела, и я повернулась к ней спиной, чтобы она зашнуровала разрез. — Хочу накопить денег и податься на другую улицу, поближе к замку.

— А изгоям можно там жить? — тут же спросила я.

— Нет, но срок моего изгнания подходит к концу, и я смогу переехать, найти работу и достойного мужчину.

Ничего себе известие! Первое, что почувствовала, это безраздельную радость за подругу. Она сможет вырваться из этого ада! Кинулась обнимать её. Но она отстранилась и заметила:

— Только как ты тут без меня останешься?

Словно холодной водой окатила. Я и не подумала об этом. Радость померкла. На смену ей явилась неуверенность в себе. Одной будет сложно. Но душа всё равно пела: у Рэшмы начнётся новый жизненный этап, где ей будет комфортно и радостно.

И тут в сознании ярким радужным пятном расплылось понимание, что изгнание имеет определённый срок. Значит, мы с Сэтманом тоже рано или поздно сможем покинуть эту зловонную дыру, и зажить как нормальные люди, начать работать на ферме или пекарне. К тому же знакомый булочник, наверняка, не откажет в трудоустройстве. Во мне загорелась надежда. И в тёмном царстве ужаса появился просвет.