Глава 21

Загадочная хозяйка

Пока шли в дом правящей семьи, Рэшма рассказала, как стала изгнанницей четыре года назад за то, что украла еду для больной матери. Я с трудом верила, что за это могут так наказать девушку. Ведь раньше у неё была семья, свой дом, любящие родители, а её приговорили к проституции. По-другому и не назовёшь тот образ жизни, который она вела.

— Сначала было страшно, больно и стыдно, — беспечно призналась она, будто речь шла о чём-то малозначительном, — но потом привыкла. Особенно больно трахаться с несколькими мужчинами одновременно.

— Одновременно? — со страхом переспросила я. Она кивнула.

Конечно, я не монашка и порой смотрела порнушку. Некоторые сцены возбуждали, другие вызывали отвращение, третьи — ужас и непонимание. Особую неприязнь я питала к эпизодам с анальным сексом. Как можно позволять мужчинам влезать в попку и орудовать в ней огромными членами? Мои подруги уже давно спали с парнями и рассказывали, что те любят посягать на попку. Подруги, которые разрешили парням добраться до неё, говорили, что вначале больно так, что на стенку хочется лезть. Я не понимала, зачем они соглашались на анальный секс, но сейчас уяснила, что порой мужчины не спрашивают разрешения.

Воспитанная в строгости родительского надзора, я так и не изведала интимных отношений с мужчинами. Отец грозился посадить в тюрьму каждого, кто покусится на мою девственность до свадьбы. А я знала, что денег и влияния на это у него хватит. Поэтому и не заводила тесных отношений. Ведь влюбиться так, чтобы пожелать выйти замуж, мне так и не пришлось. Подумав о Сэтмане, улыбнулась. Кто бы мог подумать, что моим мужем станет мужчина, похитивший меня из родительского дома? Узнал бы отец, убил бы нас обоих.

— Мужчины грубы и похотливы, — вывел из задумчивости голос Рэшмы. — Им всё равно, что женщине больно. Их заводят крики и стоны боли. Они удовлетворяют свою похоть, издеваясь всеми возможными способами. Порой бывает, что в благородных замках творятся немыслимые вещи. Мужчины правящих семей насилуют простолюдинок, устраивая оргии. Им доставляет удовольствие смотреть, как извивается женщина под напором их членов, как она молит о пощаде и плачет от боли. Они готовы разодрать понравившееся тело, чтобы на следующий день издеваться уже над другим.

Я сглотнула, вспомнив, как Арсэт приволок меня на растерзание своим дружкам. Как раздетую бросил на стол, и кто-то развёл мои ноги, чтобы изнасиловать. Мужчин было человек десять, а то и больше, и если бы не Сэтман, то сейчас я не понаслышке знала бы, каково чувствовать внутри себя несколько членов одновременно. Содрогнувшись, глянула на Рэшму, словно боялась, что она прочтёт мои мысли. Но она не заметила моей реакции и продолжала:

— Простолюдинкам сложно выживать в мире мужчин. Стоит лишь одному из правящих мужчин овладеть девушкой, а потом оставить её на произвол судьбы, как она становится доступной сексуальной игрушкой. Кстати, с твоей внешностью мужчины не выпускали бы тебя из постели. Сэтман знал, что будет, если он не женится на тебе. Он слишком благородный и добрый.

Я кивнула в подтверждение. Так и есть. Даже говорить об этом не имеет смысла.

Тут мы остановились возле большого дома, похожего на миниатюрный замок и разговор прекратился сам собой. Дом был в два этажа с мансардой, тремя башенками и окружён высоким каменным забором. Дома наподобие этого повсеместно красовались в центре города. Не всем правящим семьям дозволялось иметь свои земли и замки. Поэтому некоторые жили в городе.

— Пришли, — заявила об очевидном Рэшма. — Это дом сэра Роджиса Клесси и его жены — госпожи Айрис. Хозяйка добрая и поможет тебе с работой. Но вот хозяину лучше не попадайся на глаза. Поняла?

Снова кивнула: мол, поняла я, поняла. Знаю, что не зря она завела разговор о жестокости мужчин. Она, явно, что-то недоговаривала, но, кажется, хозяин этого дома привык видеть Рэшму в своей постели. Впрочем, это были лишь мои предположения. Но как бы там ни было, буду держаться от него подальше.

Рэшма постучала в ворота. Нам открыл худосочный юноша в белоснежной рубашке и синих брюках. Личико юное, нежное, как девичье. Черты лица тонкие, глаза выразительные. Чёрные волосы доходили до плеч, усиливая сходство с противоположным полом.

— Здравствуй, Рэшма, — заулыбался он, распахивая ворота. Увидев меня, принял серьёзный вид и, поклонившись, спросил: — Как о вас доложить, госпожа?

Прямо насмешка какая-то! Какая я госпожа, когда по положению в обществе ниже его в разы?

— Расслабься, Филиус, — засмеялась Рэшма и, ткнув в меня пальцем, заявила: — Это Ирина. Она простолюдинка, и замужем за Сэтманом Гирсэлдом. — Она впервые назвала Сэтмана полным именем. И, судя по выражению лица юноши, его имя здесь знали. — Теперь младший Гирсэлд изгой из-за того, что признал её своей женой. Ирине нужна работа. Спроси у хозяйки, сможет ли она помочь?

Юноша всё ещё с опаской, смешанной с благоговением, поглядывал на меня. Жестом он велел нам следовать за ним. Провёл на кухню и оставил.

Кухня меня очаровала: просторная с большой плитой посередине и рядом шкафчиков вдоль стен. Она была наполнена ароматами свежеприготовленной еды. На столах стояли корзины с овощами, в кастрюлях кипело аппетитное варево. Нас окружили любопытные слуги, и Рэшма тут же объяснила им кто я и по какому случаю забрела в этот дом.

Не успели все посмаковать эту новость, как на пороге появилась молодая женщина лет двадцати трёх. Грустные карие глаза на узком бледном лице делали её похожей на печального ангела. Стройная и высокая, в голубом платье из струящегося шёлка, она казалась мне воплощением грации и благородства. Чёрные волосы были уложены в высокую причёску, придавая образу величественности.

— Филиус мне сказал, что вы — жена Сэтмана Гирсэлда? — спросила она, обратившись ко мне на «вы». Я закивала, и она прищурилась, пристально изучая меня. — Неужели он отважился жениться? — с сомнением в голосе спросила она. — Никогда раньше не замечала за ним тяги к семейной жизни. Сэтман так старательно избегал женитьбы, что сейчас странно слышать, что он по своей воле решился на этот шаг. Да ещё и пошёл против законов общества!

Не зная, что ответить, я предпочла промолчать. И откуда она так хорошо осведомлена о жизни Сэтмана? Видимо, он немало времени проводил в замке Элуваруса, а то, может, и в этом доме, раз она знакома с ним. Только вот мне показалось, что в карих глазах женщины мелькнула зависть. Или ненависть? Или любовь? Вот ёлки-палки! Она, явно, не просто была знакома с Сэтманом. Возможно, влюблена, но он так и не женился на ней? Почему-то я порадовалась, что она замужем за хозяином этого дома. Значит, право первой ночи имел он, а не Сэтман.

— Я буду очень благодарна, если вы сможете предложить мне работу, — набравшись смелости, произнесла я, чтобы лишить её возможности разглядывать себя, и попутно отогнала от себя всякие домыслы, кружащиеся в моей голове.

Она наклонила голову, изучая меня, а потом спросила:

— А что вы умеете делать?

Конечно, лучше всего у меня получалось танцевать на дискотеках, сидеть в Интернете и смотреть телевизор, но сейчас мне вряд ли могли пригодиться эти навыки. Вакансий, связанных с подобной деятельностью, тут не имелось. Поэтому пришлось ответить:

— Я буду делать всё, что вы скажете.

— Хорошо, — она кивнула. — Я дам вам работу. Вы — изгнанница, как и Сэтман. А я хорошо знаю, каким трудом мужчины-изгои зарабатывают деньги. Не хочу, чтобы он умер от каторжного труда, так и не дождавшись окончания изгнания. Если вы станете приносить деньги в дом, он сможет меньше работать.

О! Да она мало того, что красавица, так ещё и умница! Я расплылась в благодарной улыбке, а она предпочла ответить коротким кивком. Второй раз за сегодняшний день надежда посетила моё сердце и подарила крылья, готовые вознести меня над всеми проблемами.

— Спасибо вам большое, — не сдержалась я и чуть не прослезилась.

— Не стоит! — заметила она.

Интересно, а что не стоит? Плакать, или благодарить?

Посчитав разговор оконченным, она развернулась и вышла, Ну вот, а распоряжения кто даст? Впрочем, распорядителей ждать долго не пришлось. Кухарка тут же обрадовано закивала мне.

— Наконец-то у меня будет помощница. А то прошлую выгнали три дня назад за то, что она пересолила обед. Она-то не со зла, а потому что не видела, что я уже посолила. Вот и она посолила. Но хозяин разозлился и выгнал бедняжку, даже не разобравшись, почему пересолено. А ведь она всего лишь посолила суп, который я уже посолила.

Её кудахтанье сбивало с толку и от слова «посолила» у меня уже во рту стало солоно.

— Ладно, вы тут разбирайтесь, а я пошла, — заявила Рэшма и направилась к двери, потом обернулась и спросила: — Ирина, дорогу домой найдёшь, если я закончу раньше и уйду?

— Постараюсь, — неуверенно отозвалась я, при этом сильно сомневаясь, что помню куда идти.

— Если что, спроси Филиуса. Он направит, — деловито заявила Рэшма и вышла.

Кухарка проводила её тоскливым взглядом, а потом заметила:

— Хорошая девушка, да только в плохую ситуацию попала.

Это и так понятно, поэтому я промолчала, а потом задумалась, что имела ввиду кухарка, говоря о плохой ситуации? Если она про изгнание, то в его лапы попало немало хороших людей. По крайней мере, я хотела думать о них положительно, чтобы не ощущать себя живущей среди преступников и негодяев.

— И наша госпожа хорошая, — продолжила тарахтеть кухарка, словно больше поговорить было не о чем, — только плохо ей бедняжке. Совсем одна. Как перст…

— Как одна? — не поняла я, глянув на кухарку заинтересованно и удивлённо. — Она же замужем!

— Вот-вот, бедняжечка! Кабы муж любил её, то она могла бы чаще улыбаться, а так…

Кухарка осеклась, под взглядом вошедшей женщины.

— Замолчи, Лакри, — прикрикнула та. Высушенная, как гербарий, в чопорном платье из коричневой шерсти. Глаза маленькие и серые, почти без ресниц, а рот обозначился тонкой линией, которую у обычных людей называют губами. Дополняли образ злюки седеющие волосы, стянутые на затылке в пучок. — Если господин Роджис прознает о твоих словесных вольностях, то ты последуешь за Бупси.

Я так поняла, что Бупси-мупси-пупси есть никто иная, как моя предшественница. Ну и имечко дали родители! Бупси! Обалдеть.

— Так как тебя звать? — услышала вопрос гербарной тётки.

— Ирина, — ответила я.

Та на меня долго смотрела, пока не проворчала:

— И почему было не назвать дочь нормальным именем? Придумали же «Ирина»! Попробуй ещё запомни!

Ну вот… Значит, Бупси — нормально, а вот Ирина — ужасно и непривычно? Да ну их!

— Что надо делать? — решила я сразу перейти к главному. А то стоим, разговариваем. Им-то, может, потрепаться не с кем, а мне деньги заработать надо.

Гербарная тётка поглядела на меня оценивающим взглядом и вздохнула:

— Для начала надень что поприличнее, девка. А то в розовом платье похожа на фламинго.

Упс… А что, они здесь водятся? Неожиданно… Впрочем, лучше быть фламинго, чем элементом гербария. Но, похоже, в этом доме считали иначе. Мне дали добротное платье из тонкой синей шерсти. Я уже привыкла, что женские платья на шнуровке сзади, поэтому не удивилась и сейчас. Только мне было непонятно, почему ни разу за всё время мне не предложили надеть трусы и лифчик.

— А нижнее бельё не дадите? — осмелела я, устав щеголять голым задом. Длинные юбки спасали положение, и моя нагота никому не была видна, но всё же хотелось ощущать себя более одетой. Трусов у них, небось нет, но вот панталоны-то носят!

— Это зачем ещё? — не поняла гербарная тётка.

— Ну… — не нашлась сразу что ответить, поэтому выразительно промычала, а потом выдала очевидное: — Ну, для того, чтобы прикрыть интимные места.

Тут я поняла, что сморозила невероятную глупость. Она на меня уставилась так, будто я поинтересовалась, сколько у неё волос на голове. Хотя, судя по их виду, они покидали её голову с огромной скоростью.

— Знаете что, милочка, — она вперила в меня ледяной взгляд, от которого стало не только холодно, но и очень неуютно, — ведите себя согласно статусу! Простолюдинкам не свойственно носить господских туалетов. Женщины всегда должны быть доступны желанию мужчин.

Вот те раз! Послушала бы её моя мама! Эх, как же меня замучили местные правила. Так и хочется возглавить мятеж против агрессоров и супостатов, притесняющих права женщин! Мда… подобные мысли пробудили во мне бунтарский дух. Ну что за дискриминация по половому признаку? Хотя, великосветским дамочкам, небось, панталончики выдают. Замучил меня повсеместный разврат! Даже тут от него никакого спасу нет!

— Не спорь ты с ней, — шикнула на меня кухарка, приложив указательный палец к губам.

Эх, везде рот затыкают. Ладно, помолчу. А то не долго и работу потерять. Изобразила на лице скромность и покорность, и пошла за ширму переодеваться. Просто надо смириться. Сдались мне эти панталоны! Не простужусь!

Хоть кухарка и думала, что меня взяли ей в помощницы, но гербарная тётка считала иначе. Велела заколоть волосы и отправила мыть лестницы. Весь день я простояла согнувшись. Но зато ближе к вечеру поняла, что с лестницами покончила.

— Ты хорошо справилась, — услышала за спиной голос хозяйки и еле разогнулась, стараясь унять гримасу боли. — Пойди к Лакри и скажи, что я велела дать тебе корзину с продуктами. И вот ещё, — она протянула стопку многослойно сложенного материала. — Это одежда для тебя и Сэтмана. Тёплая и добротная. Ты пока можешь ходить в этом платье, — она кивком дала знать, что говорит о синем, в котором я была.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Тут она протянула мешочек, а в нём призывно звякнули монеты.

— Вот тебе деньги. Только никому не говори, сколько я тебе заплатила. Столько не получают. Просто не хочу, чтобы вы нуждались. Приходи завтра утром. Я дам ещё работу.

Она развернулась и, не говоря больше ни слова, пошла прочь.

— Благодарю, — растерянно проговорила я, глядя на её удаляющуюся спину.

Ничего себе щедрость! В честь чего? Сомневаюсь, что она прониклась сочувствием ко мне. Это она из-за Сэтмана. Интересно, что её связывает с моим мужем? Ну, судя по тому, что она замужем не за ним, а за другим, то ничего интимного. Хотя… Тут я задумалась, размышляя над тем, что после брака женщина может допустить к себе другого мужчину. Неужели у них что-то было?

Ощущение оплёванности и ревности не покидало меня всю дорогу домой. Я еле тянула тяжеленную корзину. А ещё одежду зажала в подмышке. Неудобно так, что хоть брось всё посреди дороги и уходи. Вдобавок заблудилась. Искать пришлось по номеру улицы. Благо дело, склероз не мучает, а то не хватает ещё номер забыть.

Доплелась до дома и уставилась на наш балкон. В комнате Рэшмы горел свет и раздавался металлический звон тазов и вёдер. Сейчас порадую её корзиной провианта. Довольна, наверное, будет, что завтра не надо на рынок плестись.

— Вот и я! — шагнув за порог, известила я.

Рэшма оглянулась и поспешила навстречу.

— Ты вовремя. Скоро мужчины воротятся. Знаешь что, — она отвернулась, спрятав взгляд, — ты не говори Сэтману где работаешь. Да и вообще ничего ему не говори.

— Почему? — не поняла я и растерянно спросила: — А что я скажу по поводу одежды, продуктов?

— Скажи, что я дала.

— А деньги?

— Какие деньги?

Я протянула мешочек, и тряхнула его, чтобы он усладил наш слух.

— О! — обрадовалась Рэшма. — Теперь ты сможешь покупать еду.

— О! — передразнила я её и, указав на корзину, заметила: — Но у нас уже есть еда.

Рэшма сверкнула глазами и хмыкнула:

— Ты что думаешь, что она никогда не кончится?

— Ээээ… — протянула я, поймав себя на мысли, что я почему-то решила, что отныне нам постоянно будут давать корзину с едой. На своём «эээ…» я и закончила.

— Так что спрячь деньги, — посоветовала она. — Сэтману лучше не знать о твоём заработке. А то начнёт возмущаться, запрещать.

Я захлопала ресницами.

— С чего ты взяла, что он начнёт запрещать? Он же не тиран и не самодур.

— Но он — гордый мужчина и подачки ему не понравятся.

Слово «подачки» резануло мне ухо. Что-то я не воспринимала благотворительность как милостыню. Да к тому же я честно заработала. Но, видимо, со стороны виднее. Тут же моя гордость приосанилась и вскинула на меня укоризненный взгляд.

— Ты меня осуждаешь? — я сама не поняла, почему это спросила. Но, значит, очень нужно было.

— Что? — воскликнула Рэшма, и даже поморщилась, как от зубной боли. — Вот уж не думала, что тебя интересует мнение женщины, раздвигающей ноги перед каждым, кто предложит монету. Так что наслаждайся щедростью госпожи Айрис и ничем не терзайся. Не могу я тебя осуждать. Да и зачем? У каждой из нас своя жизнь и свои покровители. Тебе благоволит госпожа, а мне — господин.

Она полезла в разрез платья на груди и извлекла мешочек. Много ума не надо было, чтобы понять, что внутри деньги. Хотя, уж лучше бы там была магическая россыпь. Как я успела понять, она тут ценится дороже всего.

— Постой, а для чего же ты за мясо расплатилась телом, а не деньгами, если они у тебя водятся?

Рэшма быстро глянула на меня и заключила:

— Водятся, но переводятся. Ты за своими сбережениями следи.

— Да я и не думала упрекать тебя, — стушевалась я, понимая, что сболтнула лишнее.

Рэшма вздохнула и примирительным тоном пояснила:

— Я собираюсь домик купить, когда смогу покинуть наш квартал. Вот и коплю. Сама понимаешь, он не дёшево стоит. Но за четыре года я собрала кое-какую денежку. Осталось только дождаться окончания изгнания.

Домик? Ух ты! Она молодец! А я всё никак не могла понять, как можно хвататься за любую возможность сэкономить или подработать, когда у неё четверо мужчин приносят каждый месяц по сто пятьдесят монет каждый.

— Хорошая идея с домиком, — одобрила я, кивнув для весомости. — Буду надеяться, что у тебя всё получится. А ты не боишься, что твои деньги кто-то умыкнёт? Улочка-то не из честных тружеников. Каждый провинился в чём-то.

— Все мы провинились, — по голосу я поняла, что ей не понравилось моё замечание. Но она тут же сменила гнев на милость и заявила: — Я уже говорила тебе, что пока хозяина нет дома, то посторонние войти не могут. Даже Моллирс не переступит порог! А чтобы совсем обезопасить деньги, я прошу господина Роджиса накладывать магические обереги на монеты. Никто кроме меня их не видит. Поэтому могу хоть на улице оставить, их никто не найдёт.

— Невидимые деньги? — не поверила я и, всплеснув руками, воскликнула: — Рэшма, да ты что? Он же обманывает тебя! Если кроме тебя их никто не видит, то какой в них толк?

Она упрямо стиснула зубы и высыпала содержимое мешочка на ладонь. Монеты оказались вполне видимыми и со звоном легли горкой.

— Ну что, разве это обман? — спросила она.

— Не похоже, — я даже потрогала их. Настоящие деньги. — Только на невидимые точно не похожи.

— Они невидимы для тех, кто захотел бы их украсть.

— Аааа, — понимающе протянула я, и тут же добавила: — Ладно, прячь обратно, а то мужчины возвращаются.

С улицы доносились многочисленные шаги и голоса. Рэшма ссыпала монеты в мешочек и заговорчески подмигнула мне. Словно опомнилась и добавила:

— Если не хочешь, чтобы Сэтман запретил тебе ходить в тот дом, не вздумай сказать, что работаешь у Роджиса Клесси. Да и вообще, молчи пока про работу.

Я хотела спросить, что у неё с памятью, ведь недавно она уже предостерегала меня. Но потом махнула на это рукой и кивнула. Но при мысли об Айрис ощутила ревность, неуверенность и досаду одновременно. Что скрывает от меня Сэтман? Что его связывает с госпожой Айрис?