Глава 22

Разговор по душам

Поужинали у Рэшмы. Сэтман успел сдружиться с её мужчинами, и они много говорили о работе. Сэтман предлагал возить камни на тачках, но собеседники отговаривали его от этой идеи, ссылаясь на запреты. Нельзя было использовать дополнительные приспособления.

— На то она и каменоломня, чтобы сделать нашу жизнь адом, — заключил один из мужчин, тяпнув кулаком по столу. — Уроженцам правящих семей ничего не стоит одним жестом разворотить все камни и переместить их в нужное место. Но никто этого делать не станет, потому что, по их мнению, нас надо наказать за предыдущие деяния.

Сэтман не стал спорить. Оно и понятно — он раньше был из правящей семьи и знает, как бы сам прореагировал, узнав о самоуправстве среди простолюдинов, тем более изгоев. При всей своей справедливости и человеколюбии, он поддерживал решения Элуваруса относительно исправительных работ для изгоев. Каждое преступление должно было быть наказуемо. Сейчас он считал себя преступником — убил Рэгли, попытался похитить Арьяну. Так что наказан за дело.

Рэшма сказала, что помоет посуду, а мне всучила ведро с тёплой водой, чтобы я могла искупать мужа. Пока мы с Сэтманом шли к себе в комнату, думала, какая я плохая жена. Все вокруг заботятся о нём. Но тут же попыталась оправдать себя перед собой же: у меня столько всего произошло за последние два дня, что не мудрено забыть обо всём на свете.

Оказавшись внутри нашей обители, закрыла дверь, подтянула к пылающему камину деревянное корыто. Велела Сэтману раздеться. Он с улыбкой выполнил указание и влез в убогую посудину. Я начала лить на мужа воду, намыливая его торс. Мои пальцы заботливо скользили по коже. Голое тело Сэтмана было идеалом мужской красоты. Рельефное, упругое, с отчётливо проступающей мускулатурой. Мокрое и мыльное оно особенно выгодно смотрелось в отблесках пламени, сводя меня с ума. Неожиданно ощутила прилив возбуждения. Но тут же подавила его: Сэтману сейчас не до секса. Поэтому полностью переключилась на деловой лад, сосредоточившись на процессе омовения. Вначале с мужа стекали потоки грязи, но вскоре вода очистилась.

— Какая ты заботливая, — улыбнулся он, глядя на меня, как кот на сало — с жадностью и нескрываемым вожделением.

У меня внутри аж всё скрутилось в жгут от такого взгляда. Ненароком заметила, как его член напрягся и алчно наставил на меня свою головку.

— Разве тебе не надо спать? — спросила я, глядя на мощный орган.

Сэтман рассмеялся, а я не поняла отчего.

— Это ты у него спрашиваешь? — и он качнул бёдрами, заставив член призывно дёрнуться.

Я тоже рассмеялась и поняла, что спать в ближайшие полчаса никто из нас троих не будет. Подавив смех, цапнула восставший половой орган, и повела Сэтмана, как на привязи, в постель. Он покорно потопал следом, не собираясь сопротивляться.

Мокрый вид мужа заводил меня так, что я готова была повалить его на пол, не доходя до топчана. Капельки влаги на мускулистом теле доводили меня до безумия. Сэтман тряхнул головой, разбросав брызги, и волосы легли в эротическом беспорядке. Блин, ну как можно быть настолько красивым и сексуальным?

Оказавшись возле топчана, отпустила член и потянулась к завязкам на спине. Чуть руки не вывернула. И кто придумал такую шнуровку?

— Давай помогу, — шепнул муж, не давая мне сесть или лечь.

Он провёл руками по моим плечам и, развернув спиной к себе, убрал волосы с шеи. Тут же его губы пробежались по ней цепочкой поцелуев. Я порывисто выдохнула, ощутив слабость в ногах. Сэтман потянул тесёмки и ослабил шнуровку. Ещё пара жестов и он стянул с меня платье, прижавшись к обнажённой спине. Могучий член упёрся в меня, обещая безумство страсти.

— В платье ты прекрасна, но без него лучше, — шепнул он на ухо и мурашки мелкими шажками промчались по моей коже.

Его язык прошёлся от плеча к мочке уха и скользнул внутрь него. С моих губ сорвался сладострастный стон. Я завела руку назад и погладила мужа по внешней стороне бедра, а потом по ягодице. Ощутила, как дрогнул и напрягся член, требовательно упершись в мою попку. Мне хотелось развернуться, лечь на спину и ощутить на себе тяжесть мужского тела. Но Сэтман настойчиво удерживал меня спиной к себе. У меня чуть не подогнулись колени от охватившего возбуждения.

Сэтман провёл руками по моему животу и стал ласкать груди. Его язык продолжал скользить по моей шее и плечам. Я застонала, не в силах сдержаться.

— Я хочу целовать тебя, — прошептала еле слышно.

Но он сделал вид, что не услышал и подавил мою попытку развернуться. Одна его рука осталась возле груди, а другая спустилась вниз и, раздвинув половые губки, коснулась клитора. Я застонала. Настойчивые пальцы терзали мою плоть, сладостно массируя узелок страсти. Он напрягся и призывно дрогнул. Сэтман оторвался от него и провёл пальцем по мокрой щелке влагалища.

— Мммм… — протянул он, и скользнул двумя пальцами внутрь.

Невероятный прилив наслаждения зародился внизу моего живота. Я уже знала, что от этого ждать дальше и задвигала попкой в предвкушении.

Сэтман, не желая давать мне свободу, затеял игру с пальцами внутри лона. Он то разводил их, то смыкал, а потом быстро зашевелил. Это оказалось необычно и очень приятно!

Вытащив пальцы, он пробежался ими от лобка к пупку, оставляя на коже влажный след. Я уже настолько сильно хотела ощутить в себе член, что начала подрагивать. Сэтман сел на топчан, посадив меня рядом, и начал ласкать мои губы языком. Я обхватила его язык губами и пососала. Сэтман шумно выдохнул и повалил меня на тюфяк. Сам встал на колени, приподняв мою попку, отчего мне тоже пришлось встать на колени, опершись локтями о топчан. В такой позе мы ещё ни разу не занимались любовью. Предвкушение подобного соития сотрясло моё тело, да и его тоже. Руки Сэтмана крепко ухватили меня за бёдра. Член ткнулся в промежность, и одним резким движением вошёл в меня до самого конца.

От неожиданности и новых ощущений, я вскрикнула и мотнула головой, раскидав волосы по подушке. Сэтман крепче стиснул мои бёдра и начал двигаться во мне, медленно доставая член, а потом резко загоняя в самую глубь. Я металась, стоная от жгучей истомы. Она то подступала, заполняя меня, то утихала, чтобы вспыхнуть более яркими ощущениями.

Движения мужа доводили меня до исступления. Я ощущала, как его орган безжалостно вонзается в мою плоть, словно желая пробиться ещё глубже. Снова и снова он атаковал моё тело, доставляя немыслимое удовольствие.

В какой-то момент прилив наслаждения накрыл меня с головой, и волны нескончаемого блаженства расплескались по телу, заставляя стонать и подрагивать в такт им. Я прогнулась, как кошка, и уткнулась лицом в подушку, чтобы приглушить крик. Сэтман сделал несколько резких толчков и тоже испустил стон, изливая в меня свои соки.

Для меня это было бешеным удовольствием — чувствовать, как семя любимого мужчины с силой выплёскивается внутрь моего изголодавшегося лона. От блаженства мышцы влагалища снова сократились, крепко обхватив источник наслаждения. Сэтман шумно выдохнул.

Не доставая член, он завалился вместе со мной на топчан, продолжая обнимать. Мы лежали на боку и тяжело дышали Он прижимался к моей спине и попке. Вскоре дыхание выровнялось, и сон мягким покрывалом накрыл наши тела, унося в царство грёз…

* * *

Я уже две недели работала в доме правящей семьи, а всё не могла толком запомнить дорогу. Вечно сбивалась с пути. Оказалось, что по ночам дома имеют привычку смещаться, отчего утром улицы выглядели иначе, чем вчера. Эта странная особенность никого не смущала, так как все привыкли ориентироваться на высокие строения: замок, который был виден отовсюду, и башни на торговых площадях города.

Немаловажно было то, что сами «гуляющие» дома обязательно оказывались на той улице, к которой прикреплены. Жаль только, что сами улицы считали, что раз они — часть блуждающего города, то имеют право переплетаться и кружить.

Как сказала Рэшма, первую пару месяцев мне будет сложно ориентироваться, а потом привыкну. Найду для себя какой-то удобный способ искать дорогу домой. Вот у Рэшмы, к примеру, ориентиром было солнце. Не знаю, как ей удавалось, но она всегда безошибочно находила дорогу домой.

Мои секретные подработки давали свои результаты — я смогла приобрести тазы и вёдра, чтобы вернуть соседям одолженную у них хозяйственную утварь. Купила новые подушки и одеяло. Обновила сено в тюфяке, но не решилась сменить, чтобы Сэтман не распознал перемены. Он и так допытывался, откуда у нас появилась новая добротная одежда. Пришлось врать, что мы с Рэшмой познакомились с ткачихой, и она отдала нам кое-какую ненужную одежду. Я немного обнаглела и прикупила овечью шкурку, чтобы накидывать поверх одеяла в особо холодные ночи.

Но самое главное — я откладывала деньги, чтобы отдать их надзирателю, и чтобы тот подрядил Сэтмана на относительно лёгкую работу и разрешал бы один раз в неделю брать выходной.

Дни бежали один за другим торопливой чередой, и я уже начала смиряться с трудностями. Моя работа не казалась чем-то утомительным, но, глядя на Сэтмана, у меня сердце кровью обливалось.

В один из дней утро выдалось пасмурным. Надела на Сэтмана одежду потеплее, и, проводив его на работу, засобиралась сама. Рэшма сказала, что сегодня её там не ждут, поэтому забрала на стирку наше постельное бельё, а ещё пообещала приготовить ужин.

— Так что не торопись, — заботливо напутствовала она.

Сегодня мне не пришлось блудить по подворотням — дорогу к дому семейства Клесси нашла быстро. Видимо, стал вырабатываться инстинкт местной жительницы. Ворота открыл Филиус и приветливо заулыбался. По огню в глазах видела, как сильно ему нравлюсь. Впрочем, уже стала привыкать, что мужчины на меня смотрят либо с восторгом, либо с похотью.

Прошмыгнуть мимо гербарной тётки не удалось. Завидев меня, она придирчиво оглядела с ног до головы, словно желала найти недостатки. Может, ей это и удалось, но она промолчала. Зато у меня в очередной раз сложилось впечатление, будто основной её задачей в доме было всех ругать и быть чем-то недовольной.

— Куда спешите, милочка? — окликнула она, когда я уже почти добежала до двери кухни. — Неужели не ясно, что на кухне и без вас справятся?

Если на то пошло, везде без меня справятся. Уроженцы правящих семей без труда могли бы разбираться со своими потребностями и желаниями с помощью магии. Так нет же! Прислугу им подавай! То ли общества простолюдинов не хватало, то ли лень было за всем присматривать, то ли, нанимая людей, давали им возможность хорошо заработать. Не знаю, конечно, какое из трёх моих предположений было верным, но всё же определённый мотив у них был. Надо расспросить Сэтмана. Он-то точно знать будет!

Заметив, что я её не сильно слушаю, гербарная тётка повысила голос и сказала:

— Сегодня будете прибирать на чердаке. Надо разобрать сундуки, смести паутину, вымыть полы.

— Как скажете, — покорно отозвалась я. Какая разница что делать? Скрести полы, мыть окна, драить туалеты для прислуги или убирать на чердаке? Лишь бы платили!

Чопорная собеседница посмотрела на меня с надменным видом и повела вверх по лестнице. Сам дом имел два этажа, а, так называемый «чердак», являлся мансардой. К нему вела вполне добротная лестница, пусть не такая шикарная, какая связывала первый и второй этажи, но тоже крепкая и с резными перилами. Открыв дверь, гербарная тётка завела меня в светлую просторную мансарду со скошенным потолком-крышей, под которым колыхались простыни из пыльной паутины. Под ногами, словно ковёр, лежала пыль. Шагнув в неё, оставила чёткие отпечатки на дощатом полу.

— Ого, — не сдержала я изумлённо-разочарованного возгласа. — Это как же долго тут не убирали. Я-то думала, что здесь…

— Мне всё равно, что вы думали, милочка, — прошипела гербарная тётка, с явным приступом неконтролируемой ярости. — Мне велено находить для вас работу. Любую. Поэтому будьте довольны тем, что предлагаю.

— Я довольна, поверьте! — искренне воскликнула я. — И очень благодарна вам и хозяйке.

Словно не услышав меня, она продолжила:

— Даже не мечтайте добраться до кухни. Я не допущу вас до приготовления еды. Ещё не хватает, чтобы госпожу Айрис попытались отравить!

— Отравить? — взвизгнула я, не поверив своим ушам. — Да с чего бы?

Холодный взгляд серых маленьких глазок прожёг меня насквозь.

— Не знаю, что вы задумали, объявившись в этом доме, но точно знаю, что вы что-то затеваете. Если бы госпожа не велела помочь вам, я бы прогнала вас прочь.

Её признания настолько ошеломили меня, что я вначале не нашлась, что ответить, и только моргала, глядя на её сухое, как пергамент лицо.

— По-моему, вы ошибаетесь на мой счёт! — с вызовом выкрикнула я, но, увидев, что тонкие полоски губ гневно поджались, придала кротость своему голосу и добавила: — То, что я изгнанница, не говорит о том, что я — преступница. Я никакого не убивала и ни разу в жизни не воровала. Мы с мужем…

— Я знаю вашу историю! — поспешно перебила она, не особо стараясь быть вежливой. — Именно то, что вы являетесь женой Сэтмана Гирсэлда, и делает вас опасной для моей госпожи.

— Простите, но я ничего не понимаю, — призналась я.

— Не стройте из себя святую невинность! — закричала она, побледнев от злости. — Будто и не знаете, что госпожа Айрис была помолвлена с господином Сэтманом!

Её слова, как плевок, шлёпнулись мне в лицо, оставив на нём гадливый след. Я и до этого понимала, что Айрис неравнодушна к Сэтману, но известие о помолвке меня обескуражило.

— Я ничего не знала, — произнесла еле слышно, и уставилась под ноги, ощущая себя врагом номер один.

— Да? — сильно усомнилась чопорная дама и с подозрением воззрилась на меня. — Тогда почему вы выбрали именно этот дом?

— Ничего я не выбирала, — голос выдал отчаяние. — Меня привела сюда Рэшма.

— Эта дешёвая потаскушка зря это сделала.

— Не называйте её так! — закричала я. Эта чёрствая тётка недостойна даже находиться рядом с доброй и отзывчивой Рэшмой, а пытается оскорблять её! — Вы ничего о ней не знаете, чтобы осуждать!

— Того, что знаю, вполне достаточно, чтобы призирать, — она, явно, не намеревалась больше обсуждать Рэшму, поэтому перекинулась на прежнюю тему: — Госпожа Айрис была влюблена в господина Сэтмана и их свадьба должна была состояться месяц назад. Но он не приехал. А потом прокатился слух о его женитьбе и, чтобы скрыть позор своей дочери, родители поспешно выдали Айрис за господина Роджиса.

Сопоставив сроки, уставилась на неё, выпучив глаза.

— Это получается, что он должен был жениться на ней, но женился на мне?

— Какая вы догадливая! — с сарказмом воскликнула тётка. — И, чтобы вам было всё более понятно, добавлю, что я — её кормилица и прибыла в этот дом вместе с ней всего пару недель назад, сразу после её замужества. Но господин Роджис привык к извращённому образу жизни и такой же любви. Поэтому моя госпожа глубоко несчастна. И всему виною — вы!

Последние слова она выкрикнула и, засопела, раздувая ноздри. Вот так новость! Я стояла, не зная, как совладать с собой. Всё смешалось в голове. Сэтман был помолвлен! О, нет, только не это! Он был влюблён в неё! И не давным-давно, а всего лишь месяц назад! А до того неизвестно, сколько они ворковали, планируя свадьбу!

Даже не заметила, как гербарная тётка ушла и заперла дверь. На ватных ногах я подошла к большому сундуку и плюхнулась на него, уставившись в одну точку на полу. Известие о помолвке Сэтмана стало для меня сродни стихийному бедствию. Но тут я подумала о чувствах Айрис и о том, что испытала она, узнав о его женитьбе. Да ещё и на простолюдинке! А потом я пришла в её дом, прося о помощи.

Эта мысль заставила меня поморщиться и закрыть в отчаянии глаза. Это надо же так вляпаться! Явилась в дом, где я — нежелательный гость. Да и не гость вовсе. Прислуга. Поломойка. Нищета. Попрошайка!

В едином порыве подхватилась с сундука и кинулась к двери. Надо уходить отсюда! Прямо сейчас! Я не могу тут находиться. Нам с Айрис не стоит больше видеться. Она — добрая, но я не могу ранить её чувства. Да и свои тоже.

Дёрнув дверь, взывала от негодования — злобная тварь закрыла меня тут! Видимо, догадалась, что я захочу уйти! Тогда не понятно для чего она мне всё рассказала. Она должна была понимать, что я больше не приду сюда. Раз этого добивалась, то зачем закрыла? Я заколошматила в дверь.

Через несколько минут раздались шаги на лестнице, и щёлкнул замок. Толкнув дверь, я налетела на Айрис.

— Прошу прощения, — пролепетала я, уставившись на неё немигающим взглядом.

— Тебя заперли? — удивилась она.

— Ээээ… Ваша кормилица велела убрать на чердаке, и, видимо, случайно, закрыла дверь.

— Случайно? — удивлённо переспросила она и, покачав головой, добавила: — Она никогда ничего не делает случайно. Что она тебе сказала?

— Ничего! — выдохнула я, пожирая её глазами.

— Не лги мне!

— Ничего! — упорствовала я.

— Я кому сказала?

Ну вот, начался допрос с пристрастием. Надо убираться отсюда! Глянула на дверь, раздумывая, смогу ли выскользнуть в неё так, чтобы не сшибить с ног Айрис. Но та, видимо, догадалась о моих намерениях и шагнула вперёд. Дверь захлопнулась за ней, и щёлкнул замок.

— Я её заперла, даже не помышляй уйти, — заявила она.

Час от часу не легче. То её кормилица запирает меня, то она сама.

— Зачем вы это сделали? — сдавленным от волнения голосом спросила я.

— Чтобы ты не наделала глупостей, — ответила она и прошла к сундуку, на котором до этого сидела я. Посмотрев на меня, села. — Иди сюда, — велела она, и похлопала по крышке сундука рядом с собой — Садись.

Вот это да! Иди сюда, садись… Она что, мазохистка? Для чего ей общаться со мной? Неужели ей хочется видеть меня? Разве нет злости, жажды отмщения? Впрочем, если даже есть, то неспроста. Подумав о мести, ещё больше захотела уйти отсюда.

— Не пытайся уйти. Это бесполезно, — произнесла она довольно тихо, будто слова давались ей с трудом. — Я чувствую твой настрой, тою душу и мысли. Неужели ты забыла, что мне подвластна магия?

Забудешь тут! Именно её магия и напрягала больше всего. Сейчас наведёт на меня порчу, и что тогда? Сомневаюсь, что потом добровольно расколдует.

— Не бойся меня, — ласковый голос Айрис совсем не вязался с моими предположениями о её предполагаемой мести. — Я тебе не враг. Неужели не видишь, что хочу помочь?

Я глянула на неё и поняла, насколько глупо выгляжу в своих попытках уйти, чтобы избежать разговора. Он состоится, не зависимо от моей воли. Так решила она, и я не смею противиться. Она владеет магией и с её помощью добьётся своего. О! А вот и первые симптомы! Я ощутила, как мои ноги против моего желания пошли в её сторону и я села рядом, хоть всё моё существо рвалось прочь из этого дома.

— Так-то лучше, — отметила она, словно я села добровольно.

Какое-то время мы обе молчали. Боюсь, что она в это время читала мои мысли, поэтому пыталась не думать ни о чём. Но мне это не удавалось. Как можно не думать о том, о чём только что узнал и чем сражён наповал?

— Тебе нелегко, — отметила она. Догадливая ты моя! Долго же думала, прежде чем прийти к такому выводу? Моя злость закипала, хоть Айрис была невиновата в том, что случилось. Она прочувствовала мой настрой и добавила: — Я ничего плохого не сделала тебе, так что не злись.

Возражать было бесполезно. Она почувствует ложь. Поэтому молчала, предоставив ей возможность говорить.

— В тебе бурлит обида. Я знаю. Зря кормилица рассказала тебе всё. Она думала, что так защитит меня и отомстит тебе. Но я не держу на тебя обиды. Ты здесь ни при чём. Ты не смогла бы вынудить Сэтмана жениться на тебе. Если бы он не любил, то не женился.

— Но вас он тоже любил, раз вы были помолвлены, — возразила я.

— Влюблена была я, но не он. Он лишь следовал воле родителей, решивших связать наши семьи узами родства. Поэтому я не удивилась, когда он не приехал в назначенный срок, а потом и вовсе женился на другой. Только я не знала, что он пожертвовал ради любви своей родословной и магией. Даже не верится, что он так сильно влюбился.

Её слова, пропитанные грустью, ранили меня. Это уже не была обида или ревность. Это были другие чувства — сочувствие, понимание.

— Для чего вы нам помогаете? — задала волнующий меня вопрос.

— А ты не догадываешься? — вопросом на вопрос ответила она, но, помолчав пару секунд, добавила: — Не думай, что я хочу насолить тебе, или строю план отмщения. Моя помощь искренна. Мне жаль, что вы стали изгоями. Знаю, что это значит для мужчин и что значит для женщин. Сэтман не привык к тяжёлому труду, но не ропщет. А ты, думается, не привыкла торговать телом.

Заметив мой возмущённый порыв, она положила руку на мою. Так и не дав мне ничего сказать, продолжила:

— Я не хочу, чтобы ты была вынуждена дойти до крайнего унижения и покупать продукты ценой своей чести. Поэтому ты не покинешь мой дом и продолжишь работать здесь.

— Зачем вам это нужно? — не сдержалась я.

— Это нужно не мне, а тебе и Сэтману. Ты, конечно, можешь поступиться гордостью и позволить себе делать то, что привыкли делать простолюдинки. Но твоя доступность всем мужчинам больно ранит Сэтмана. Подумай о его чувствах.

Ничего себе! Так она переживает, чтобы я не стала покупать продукты так, как Рэшма? Не зависимо от моего желания, перед внутренним взором предстали голые ляжки Рэшмы, зажатые в подмышках мясника. Когда он получал удовольствие, она, наверное, не чувствовала ничего — ни унижения, ни боли. Привыкла. И теперь Айрис боится, что я тоже могу привыкнуть. Волна благодарности меня с головой. В этот момент было всё равно, из-за кого Айрис жалеет меня — из-за меня самой, или из-за Сэтмана. Она хотела помочь. И это стало главным для меня.

Справившись с сентиментальностью, посмотрела на Айрис и сказала:

— Я знаю, что вам неприятно видеть меня. Поэтому хочу уйти.

— Ты не уйдёшь, — это уже была не просьба, а приказ. Меня покоробило.

— Что же мне помешает?

— Твоя любовь к Сэтману, — ответ оказался более чем необычный, заставив меня удивлённо уставиться на неё.

— Если ты его любишь, то продолжишь работать тут. Вам нужны деньги и нигде больше ты их не заработаешь.

Тут у меня возник каверзный вопрос.

— Если вы так переживаете за Сэтмана… — я замялась и добавила: — …и за меня, то почему бы вам не дать нам сразу побольше денег, одежды или продуктов, чтобы я перестала ходить к вам? Для чего вам нужно, чтобы я мозолила вам глаза? Неужели вам приятно меня видеть?

— Неприятно, — призналась она. — Но я не могу бросить вас с трудную минуту. Но дело в том, что согласно закону Элуваруса, помогать изгоям безвозмездно нельзя. Поэтому не имею возможности обеспечить вас безбедным существованием. Элуварус — мощный маг и он узнает о благотворительности. Тогда моя судьба будет столь же не завидна, как твоя.

— Но раз так, то вам не стоит предоставлять мне работу.

— А вот тут ты не права. Работу предоставить могу. И буду платить за неё щедро.

Посчитав разговор оконченным, она поднялась и прошла к двери. Та открылась нараспашку.

— Ведро и тряпки возьми у распорядительницы. Здесь много работы. Хватит на несколько дней.

С этими словами она вышла, оставив меня наедине с моими мыслями, переживаниями и грязью на чердаке.