Глава 24

Развлечения правящих семей

Окало минуты мы сидели, сверля друг друга взглядами. Я не могла поверить в услышанное. Неужели она удовлетворяет похоть мужа Айрис? Но как же так? Ведь Айрис и Роджис недавно поженились! Он должен быть верен молодой и красивой жене!

— Не смотри на меня так, — одёрнула меня Рэшма, и, поняв, что уже слишком много сказала, чтобы промолчать, решила объясниться. — Да, я ублажаю в постели Роджиса и его дружков. Это началось задолго до его женитьбы. Молодым мужчинам нужно изливать куда-то сперму. Вот они и трахают то служанок, то таких как я — наёмных девушек.

— Но как ты можешь? — ужаснулась я, не веря, что всё это правда. — Ведь он женат и должен…

— Ничего он не должен! — дерзко бросила она в ответ, словно стараясь защитить его, а может себя. — Госпожа Айрис сама приглашала меня несколько раз, потому что не может удовлетворить сексуальные желания мужа. Они слишком извещённые для неё. Она — благородных кровей и не станет раздвигать ноги перед его многочисленными дружками.

— Но как он может желать этого?

— Чего? — не поняла она.

— Чтобы его жена предоставляла своё лоно его друзьям? Это немыслимо! Это не может быть правдой!

Рэшма рассмеялась, откинув голову назад, и мне показалось, что так она хочет уйти от необходимости смотреть мне в глаза.

— Это в твоём представлении всё немыслимо. Роджис извращён до глубины души. Он не может кончить, если в одиночку развлекается с женщиной. Ему нужна компания и свидетели его сексуальных побед. Вот он и зовёт меня, когда хочет секса. Он с друзьями по очереди, или несколько человек сразу трахают меня куда только могут. Мужчины-то молодые, и, кончив один раз, они хотят ещё и ещё. Когда их слишком много и мне становится больно, они привязывают меня к кровати и продолжают насиловать, хоть я ору, как резанная. Вот тогда, действительно, больно. Они порой входят в раж и начинают бить меня ремнями по заднице. Боль адская. Но им нравится, что я кричу и вырываюсь. Иногда даже теряю сознание, когда они чрезмерно разойдутся. Но их это не останавливает. Могут продолжить терзать меня в бессознательном состоянии, а могут привести в чувство, чтобы я продолжила орать и извиваться.

— О, нет, — прошептала я внезапно онемевшими губами. — Этого не может быть.

— Ещё как может, — она кивнула и по лицу пробежала тень печали. — Когда их человек десять, а то и больше, они растягивают меня так, что на следующий день ходить больно.

Часто заморгав, я закрутила головой, пытаясь стряхнуть груз навалившейся правды.

— Я думала, что после такого вообще ходить не удастся, — призналась я, сглотнув застрявший в горе ком.

— Может, и так, не знаю. Но чтобы я не померла, Роджис применяет магию, чтобы побыстрее всё зажило. Это хорошо помогает, хоть и не моментально. Я немного лежу, пока они моются и одеваются, потом боль утихает, я тоже моюсь и ухожу.

— После этого ты самостоятельно можешь добраться до дома? — ужаснулась я, чувствуя паническую дрожь, и как мои зубы отбивают чечётку.

— А то! — как можно беспечнее хохотнула Рэшма. — Я же тебе сказала, что он меня подлечивает. Благодаря этому все отверстия принимают прежний размер. А то у меня было бы всё растянуто после таких зверств. Ведь члены-то у них здоровенные!

— Но зачем такие зверства? — меня трясло от её рассказа.

— Как зачем? — переспросила Рэшма. — Ясно дело, чтобы поиздеваться. Их возбуждают мои вопли. Иногда глядя на них, не понимаю, как можно быть такими садистами. Но они такие и их не изменить.

Она замолчала, а я сидела, глядя на неё широко распахнутыми глазами.

— Для чего ты ходишь к ним, если знаешь, что они с тобой сделают? — наконец заговорила я.

— Хорошо платят, — она небрежно пожала плечами, словно речь шла о чём-то совершенно обычном и нормальном. — Ты же знаешь, что мне нужен домик, когда закончится моё изгнание. Мы с мамой переедем в него и заживём счастливо, словно и не было долгих лет разлуки. Но жильё дорого стоит. Мне никогда не заработать другим образом.

Я ощутила приступ тошноты. Вдобавок я ненавидела уже не только себя, но и ещё не купленный домик вкупе с Роджисом и его друзьями.

— Айрис знает об этом? — спросила я дрожащим голосом.

Рэшма странно посмотрела на меня и тоже спросила:

— Чем ты слушала, когда я тебе говорила, что она сама шлёт за мной посыльного, когда у них собираются гости? Ей совсем не нужно, чтобы мужчины, выпив много спиртного, начали приставать к ней, или к служанкам. Поэтому она зовёт меня и хорошо платит за услуги и за молчание. Не каждая согласится на то, что приходится вынести мне. Для других, может, это слишком грязная работа, а я уже привыкла.

Я вытаращилась на неё. Как к подобному можно привыкнуть? Как вообще можно раздеться перед десятком мужчин, зная, что они без остановки будут насиловать? Каково чувствовать их члены внутри себя и ощущать, как потоки спермы заполняют тело? Меня передёрнуло.

— Ох, зря я рассказала всё это, — запоздало спохватилась Рэшма. — Что-то ты своим сочувствием и угрызениями совести насмешила меня. Видите ли, двое стражников трахнули меня! Говорю тебе, это такая ерунда! Зато мы можем идти в каменоломню. Они разрешили.

Только мне уже не хотелось никуда идти. Увиденная расплата за проход через ворота и исповедь Рэшмы стали для меня непосильной ношей. Моё сознание не могло принять и смириться с тем, что моя подруга — законченная проститутка. В этом мире к продаже тела относятся спокойно, но в моём мире несколько иначе! Даже проститутки не ведут такой образ жизни, как Рэшма. Неужели ей не противно осознавать, что с ней делают? Впрочем, это не они, а она сама это делает. Насильно её никто не ведёт к Роджису. Она идёт сама. Точно так же, как сама сегодня подставила попку возбуждённым членам двух стражников.

Я сидела в отупении, глядя на Рэшму отрешённым взглядом. Я разглядела в ней другого человека, не того, который заботится обо мне и Сэтмане. Зачем она рассказала мне всё? Порой лучше ничего не знать!

— Ну вот, — разочарованно протянула она, заметив моё состояние, — теперь ты точно презираешь меня.

— Ты рассказала мне всё, чтобы добиться этого? — холодно спросила я.

— Вообще-то нет, — печально ответила она, и, помолчав, добавила: — Просто подумала, что между двумя близкими людьми, такими, как ты и я, не должно быть секретов и недомолвок. Теперь ты знаешь обо мне всё. Только, боюсь, после этого ты не захочешь есть со мной из одной посуды и находиться в одной комнате.

Её слова были пропитаны душевной болью, и я задохнулась от отчаяния. Я повторила про себя сказанное Рэшмой: «между двумя близкими людьми, такими, как ты и я, не должно быть секретов и недомолвок». И тут меня как током ударило! Это же означает, что она поделилась со мной самым сокровенным, открыла мне душу, а я плюнула в неё и отвернулась.

Рэшма закрыла лицо и заплакала. Вот так неожиданность. Я и не думала, что она способна на слёзы. Только не это! Ну зачем же плакать?!

— Не надо, — попросила я, но она не услышала меня.

Первый шок от признаний прошел, и я поняла, насколько тяжело ей было рассказать мне всё. Но ещё труднее терпеть похоть мужчин, готовых издеваться над беззащитным телом. Если бы её не изгнали из общества за то, что она украла еду для больной матери, она не стала бы терпеть унижения и боль. Но жизнь поставила её на колени и отдала на истязание мужчинам. Разве Рэшма виновата в происходящем? Нет! Она — жертва!

Я обняла её за плечи и прижала к себе.

— Не плачь, — погладила её по голове и снова прошептала: — Скоро ты наберёшь необходимую сумму на дом и перестанешь бывать у Роджиса.

Но она опять меня не слышала, сотрясаясь от рыданий. Её тело такое щуплое и многострадальное дёргалось в моих объятиях, вызывая боль в душе. Я продолжала гладить её и скоро рыдания перешли в слабые всхлипывания, а потом прекратились.

— Спасибо, — прошептала она и чмокнула меня в щёку.

— За что? — не поняла я.

— За поддержку и сочувствие. Я знала, что ты не отвернёшься от меня.

Отвернуться? После её рассказа это было бы жестоко.

— Мы же близкие люди, — припомнила ей её же слова.

Она кивнула, и улыбнулась. Ну вот, так-то лучше. Узнаю свою бойкую и несгибаемую Рэшму!

— Зашнуруй, — она повернулась ко мне спиной.

Тут же вспомнилось, как второй стражник развязал шнуровку и скинул с неё платье, чтобы добраться до грудей.

— Больно? — спросила я, затягивая верёвку.

— Это ты о чём? — не поняла она, ведь рассказала она мне очень многое и теперь растерялась, к какому эпизоду относится мой вопрос.

— Я видела на твоём лице страдание, когда стражник выкручивал соски.

— О! Так ты об этом! Ерунда! Скоро заживут! Трещины на сосках — частое дело.

Что? Частое дело? Заживут? Так что, этот козёл так крутил их в пальцах, что чуть не оторвал? Я вздохнула.

— Ладно, пошли, а то, чего доброго, стражники раздумают пускать нас на каменоломню.

Рэшма поднялась и, протянув мне руку, помогла встать. Не дожидаясь меня, зашагала к воротам. Я пошла следом и тут увидела на её платье пятно. Тут же поняла, что пока она сидела, двойная порция спермы вытекла из расширенного ануса и впиталась в одежду.

Проходя мимо стражника, даже не глянули на него. Он уже получил своё, поэтому не преградил путь.

Дорога была каменистой и поднималась в гору. Вдали раздавался гул и лязг от ударов кирок о камни. Поднявшись на возвышенность, мы увидели карьер.

Сотни мужчин долбили песчаник, откидывали его в сторону и укладывали в повозки, запряжённые лошадьми. Особо большие глыбы тянули к повозкам по два-три человека. Где-то там был мой Сэтман. Но где? Отсюда было не видно.

— Давай подойдём поближе, — предложила я, дёрнув Рэшму в сторону каменоломни.

— Конечно, подойдём, — откликнулась она, живо топая вперёд. — Мы же пришли сюда, чтобы поговорить с надсмотрщиком! А он там, — она махнула рукой в направлении карьера.

Стараясь держаться ближе к отвесной скале, зашагали дальше.

— Не попасться бы на глаза нашим, — озадаченно протянула я, вглядываясь в работников. Хотела увидеть Сэтмана, но при этом боялась быть увиденной им.

Мы подошли ближе, и тут я заметила его! Остановилась и вжалась в стену, наблюдая, как он, размахивая киркой, долбит породу. Отколов большой кусок, еле поднял его и потянул к повозке. Глядя на это, закусила губу. Какой тяжкий труд! Каторжный. Но при этом добровольный. Когда нет выбора с работой, приходится браться за любое дело, чтобы заработать жалкие гроши.

Сэтман увидел, как в нескольких шагах от него какой-то парень пытается ломом сдвинуть большую глыбу. Он тут же бросился на помощь. Вдвоём они откололи камень, и тот покатился вниз. Они спустились следом и, накинув на него верёвки, волоком потянули к повозке. Там ещё несколько человек помогли поднять глыбу и перевалить на телегу.

— Трогай, — крикнул один из рабочих. Возница подстегнул лошадь, и гружёная повозка, грохоча, поехала, увозя камни.

Сэтман посмотрел ей вслед и снова взялся за кирку. У меня сердце облилось кровью, глядя, с каким остервенением ему приходится бить по камням. С такой работой руки его давно загрубели и стали мозолистыми, взгляд потух. Каково это просыпаться по утрам, зная, что тебя ждёт днём? Впрочем, у Рэшмы жизнь была не лучше, если не сказать, что хуже. Одна я хорошо пристроилась в доме Айрис. Подумав об этом, испытала к себе отвращение. Мне деньги давались слишком легко, хоть я старалась отрабатывать их. Но мой труд был бесполезным. Один и тот же чердак приходилось убирать снова и снова, потому что Айрис каждый раз возвращала ему пыльно-гряное состояние. А если и давали другую работу, то она была не настолько важна и тяжела.

Глядя на карьер, задалась вопросом:

— Рэшма, а для чего столько камней? Куда их используют?

Рэшма развела руками, и я поняла, что она сама толком не знает. Но всё же она ответила:

— На постройку домов или крепостной стены.

Вот уж нисколько не убедила!

— Ты что, видела в городе крупные строительства? Или не заметила, что крепостная стена давно стоит?

— Ну… — неопределённо притянула она, — тогда не знаю.

— Зато я знаю, — с жаром воскликнула я, если сдерживая гневную дрожь. — Эти камни после ухода рабочих возвращаются на место в карьер и сливаются со скалой, откуда их выдолбили.

Рэшма удивлённо уставилась на меня и догадалась:

— Ты так думаешь потому, что госпожа Айрис каждый раз возвращает на чердак грязь, чтобы у тебя на следующий день снова была работа?

В ответ я закивала, еле сдерживая слёзы негодования. Это как же надо презирать изгоев, чтобы заставлять вкалывать на никому не нужной каменоломне! Изнурённые и обессиленные мужчины таскают гигантские глыбы только лишь потому, что власть имущие придумали для них такое наказание! Это ужасно!

Потрясений на сегодня было более чем достаточно. Оставалось надеяться, что хоть встреча с надзирателем окажется менее травматической для моей измученной психики.

— А вот и он, — радостно воскликнула Рэшма, и её голос потонул в стуке кирок о камни.

Это она о надзирателе. Он сидел в плетёном кресле под широким соломенным зонтом. Если бы на нём были плавки, а не холщёвые штаны с рубахой на выпуск, то я приняла бы его за отдыхающего на пляже. Для большего сходства ему не хватало фужера с коктейлем и трубочкой. Он, явно, получал удовольствие от своей «роботы». Хотя, сидеть среди такого шума и пыли и жары, тоже не лучшее занятие на свете.

Он тут был не один, кто с радостью командовал людьми. Несколько мужчин тридцати-сорока лет прохаживались между рабочими и порой кричали на них, или давали указания. Распорядители, — догадалась я. Именно они и заправляют всем на каменоломне. Хотя, надзиратель всё же главнее.

— Пошли, — Рэшма потянула меня за рукав. — Надо переговорить раньше, чем привлечём к себе всеобщее внимание.

Рабочие были заняты, распорядители тоже, поэтому никто не заметил, как мы подошли к надзирателю. Увидев нас, он заволновался и даже встал с кресла. Ну что ж он такой неспокойный? Зачем привлекать к себе внимание? Мы ж тут с секретной миссией! Только непонятно чего он так задёргался. Неужели такое уважение к женщинам? Впрочем, в следующую секунду уже всё выяснилось.

— Чем могу быть полезен, леди? — обратился он ко мне, явно, приняв за уроженку правящей семьи.

На вид ему было лет тридцать пять-сорок. Хорошо сложён, высок. Чёрные волосы стянуты на затылке в конский хвост, волевое лицо, крупный подбородок, пристальный взгляд карих глаз. Он настолько внимательно и заинтересованно уставился на меня, что я растерялась. Но Рэшма тут же взяла инициативу в свои руки.

— Здравствуйте, — она источала столько любезности, что уничтожила ею все остатки здравого ума надзирателя. — Леди Ирина сама лично пришла на каменоломню, чтобы посмотреть, что тут происходит.

— Чем же вызван такой интерес? — не понял мужчина, обращаясь со мной как с благородной.

Чтобы я не наговорила глупостей и не выдала свою растерянность, Рэшма продолжила вести диалог от моего имени.

— Семья леди Ирины знакома с Гирсэлдами…

— Ах, вот в чём дело, — протянул надзиратель и глянул на работающих. Отыскал глазами Сэтмана. Пристально посмотрел на него, потом на меня. — Наслышан, что младший сын одной из благороднейших семей навлёк на себя гнев Верховного Правителя Всех Земель Повелителя Магии Элуваруса. Изгнан из общества, и чтобы как-то прожить, работает здесь.

— О! — радостно воскликнула Рэшма, всем своим поведением показывая расположение к надзирателю. — Как хорошо, что вы всё знаете! Это избавит мою госпожу от лишних объяснений.

Её храброе поведение добавило мне смелости. Я приосанилась и решила довериться подруге. Она знает местные правила и законы, поэтому разберётся с ситуацией.

— Но я не понял, чем могу быть полезен, — любезно заметил надзиратель.

Рэшма подошла к нему ближе и понизила голос до шёпота, будто пытается посвятить его в величайшую из тайн:

— Сами понимаете, что появление госпожи — секрет. Для всех. И для её близких и для юного Гирсэлда.

— Ну… — неуверенно протянул мужчина. — Допустим, что это так и останется в секрете, только ради чего рисковать и являться сюда? Здесь опасно находиться. В любой момент может случиться обвал и леди может получить травмы.

Я чуть не задохнулась от переживаний за Сэтмана. Мало того, что работа адская, так ещё и чертовски опасная! Но дальнейший разговор отвлёк меня от страшных мыслей.

— Видите ли, леди Ирина и Сэтман Гирсэлд были знакомы.

— Это я понял.

— Да нет, — она сделала большие глаза, давая знать, что надо смотреть глубже в её слова. — Они были знакомы более тесно, чем вам думается.

— О! — надзиратель вперил в меня взгляд, но тут же потупил и сказал что-то Рэшме, чего я не расслышала. Зато Рэшма ответила громко, отчего суть разговора стала мне ясна:

— Да, конечно леди Ирина знает, что он женился на какой-то простолюдинке, не заслуживающей его! Она была в гневе! Но потом сменила ярость на милость и сейчас хотела бы помочь другу.

— Другу? Какому другу? — удивился надзиратель.

Блин, ну дурак, честное слово! Неужели не понятно, что Рэшма имеет в виду Сэтмана? Судя по тому, как Рэшма закатила глаза, наши мысли сошлись.

— Она хочет помочь Гирсэлду, — она внесла ясность.

— Аааа… — протянул мужчина, хоть по лицу было видно, что ничего ему не понятно. Поэтому Рэшма продолжила:

— Вот вам деньги за готовность помочь, — она сунула ему мешочек с деньгами, который я видела впервые, — и постарайтесь не сильно нагружать Сэтмана. — Она достала другой мешочек. Более увесистый, который я дала ей для Сэтмана, и тоже протянула мужчине. — А в конце рабочего дня передайте эти деньги Гирсэлду, как оплату за труд.

Надсмотрщик даже не успел возразить, как она отступила, чтобы у него и мысли не возникло возражать или возвращать деньги. Видимо, первый мешочек стал решающим в судьбе второго. Мужчина кивнул и задумчиво поинтересовался, словно спрашивая совета у Рэшмы:

— Как же так сделать, чтобы и работу легче дать и денег больше заплатить?

— Леди Ирина нисколько не сомневается в вашей находчивости, — заливалась соловьём Рэшма.

— Да, конечно, я что-то придумаю, — он растерянно глянул на деньги, а потом на Сэтмана.

— Леди Ирина очень признательна вам за помощь, — Рэшма попыталась закруглиться и подалась назад. — До свидания.

— До свидания, — откликнулся надзиратель.

Мы быстро пошли прочь, пока он не передумал или нас кто-то не увидел. Но я долго ощущала на себе его взгляд. Видимо, он так и не понял, для чего я помогаю женатому мужчине, если сама заинтересована им. Эх, познакомить бы его с Айрис, чтобы она ему рассказала, для чего так поступают женщины. Уж кто-кто, а она была эталоном сердоболия.