Глава 25

Тайны прошедших лет

— Вот видишь, как хорошо всё прошло! — радовалась Рэшма, пока мы спускались по скалистой тропе.

— Ты молодец! — чмокнула её в щёку от избытка чувств. — Здорово всё провернула. Только откуда у тебя ещё деньги? Почему ты не предупредила меня, что собираешься дать надзирателю больше денег, чем мы планировали?

— Вытащила из запаса, припрятанного на домик, — хихикнула она. — А не сказала тебе потому, что не желала выслушивать твои препирательства. Чтобы надзиратель не отказался помочь, я сунула ему мзду. Так дело лучше пошло, согласись.

— Только ты отдала свои деньги, — возмутилась я и тут же добавила: — Я тебе отдам в ближайшее время.

— Можешь не торопиться, — беспечно откликнулась она, махнув рукой. — Пока что они мне не нужны. Домик завтра покупать не собираюсь. Как появится возможность, тогда и отдашь.

Я кивнула. Айрис была щедра, так что долг Рэшме отдам скоро. Чувство признательности к Айрис переполняло меня. Какая же она добрая! Благодаря ей у нас с Сэтманом, Рэшмой и её четырьмя сожителями была сытая жизнь. Сэтман иногда пытался допытываться, откуда мы берём деньги. Но Рэшма настолько убедительно рассказывала о добрых хозяевах, не называя имён, что Сэтман верил.

Зато сегодня ему представился случай получить хорошие деньги за работу. Вечером он взбежал по лестнице на балкон и бросился мне на встречу. Улыбчивый, довольный. Сделав вид, что ничего не подозреваю, ощутила радость. Давно не видела его таким. Он завёл меня в комнату и с гордостью отдал мешочек с деньгами.

— Наконец-то заплатили! — сообщил он, обнимая меня. — Сможем рассчитаться за жильё, и ещё останется.

— Замечательно! — вторила ему, разделяя счастье мужа.

В тот же вечер мы расплатились с Моллирсом. Осталось ещё монет сто пятьдесят. И мы решили, что Сэтману пора отдохнуть. Никто же не заставлял его работать. Он ходил в каменоломню добровольно, только лишь потому, что нужны деньги. Теперь деньги имелись, и можно было позволить себе несколько дней выходных.

Почти весь первый день Сэтман проспал. Чтобы не мешать, была у Рэшмы. Вместе готовили, стирали. Когда пришли с работы её мужчины, все мы собрались за одним столом и вкусно поужинали.

— Сэтман, отдых пошёл тебе на пользу, — отметил один из сожителей Рэшмы.

— Даже побрился, — отметил другой. — Сразу помолодел.

Он выглядел довольным и расслабленным. Я видела, как взгляд мужа заблестел, и в нём вспыхивали искры похоти. Вечером Сэтман потребовал «сладенького».

— Ты выспись, — попыталась отмахнуться от него, хоть сама горала от желания.

— Вся ночь впереди, так что успею, — заверил он, подхватывая меня на руки, как пушинку. Он и раньше не был слабым, но сейчас сила в руках казалась огромной.

Смеясь, дотащил меня до топчана и завалился на него, водрузив меня поверх себя. Я сидела на нём, раздвинув согнутые в коленях ноги. И он и я знали, что на мне нет нижнего белья и обоих эта мысль заводила. Он сунул руку под платье и провёл пальцем по клитору, вызвав мой стон.

Мне захотелось увидеть мужа обнажённым. Гладить руками его тело, целовать, чувствовать его член внутри. Склонилась к нему и поцеловала в губы. Как же приятно было ласкать его губы, покусывать и играть с его языком. Эта сладкая мука пробудила в нас невероятное желание. Прямо под моим лоном бессовестно восстало его мужское достоинство, скованное штанами. Но я не спешила давать ему свободу. Пусть томиться в ожидании. Для начала решила снять рубашку.

Она была без пуговиц, с разрезом, поэтому пришлось стягивать через голову. От этого на голове Сэтмана образовался эротический беспорядок. Волосы взлохматились, придав его лицу хулиганистый вид. Глянув на него такого, я судорожно выдохнула. Мысль, что со мной в постели самый красивый мужчина на свете, возбуждала так, что аж голова шла кругом.

Погладила его по шее и заскользила руками по голому торсу. Упругие мышцы создавали потрясающий рельеф. Не сдержавшись, стала ласкать языком совершенное тело мужчины, лежащего подомной. От возбуждения он постанывал, и мне казалось, что член прорвёт ткань брюк и жадно вопьётся в моё лоно. Я продолжила гладить и целовать мощную грудь, вздымающуюся от частых вдохов.

Вдруг Сэтман резким движением прижал меня к себе, и начал расшнуровывать моё платье. Торопливыми движениями он справился с задачей и спустил его с плеч на талию. Я снова села и его алчному взору предстали аккуратные упругие грудки, нацелившиеся на него.

— Ничего не видел в своей жизни более красивого, — выдохнул он, и принялся ласкать их.

Потом провёл руками по животу, но ниже было платье, закрывая доступ к заветным местам.

— Сними, — он подёргал за подол.

Не спеша, взялась за юбки, и начала медленно поднимать платье, слегка покачиваясь. Сэтман следил за моими действиями восхищённым взглядом. Стянула платье через голову, тряхнув волосами, и бросила его на пол, где уже лежала рубашка мужа.

— Оооо, — протянул он, словно и не видел меня никогда голой.

Его руки принялись ласкать меня ненасытно и настойчиво, будто желая запомнить каждый изгиб моего тела. Я тоже гладила его ладонями, подбираясь к брюкам. Пришлось приподняться, чтобы расстегнуть их. Начала стягивать, но они не поддавались. Сэтман тоже приподнял зад, и я стянула с него остатки одежды.

Возбуждённый член восстал прямо передо мной, доставая до пупка, а набухшие яйца прижались к лону. Представив, как он сейчас войдёт в меня, закрыла глаза и закусила нижнюю губу. Обеими руками прижала к себе член, ощутив его пульсацию. Открыла глаза и увидела горящие страстью глаза мужа. Ему не терпелось покорить податливое женское влагалище. В этом наши желания совпадали. Продолжая прижимать член к животу, стала приподниматься и опускаться. Он заскользил по моему телу, оставляя на коже влажный след возбуждения.

Я хотела отодвинуться и поласкать его губами, но Сэтман остановил меня.

— Не сейчас, — хрипло выдохнул он.

Взяв меня за талию, приподнял, и я ощутила, как головка члена упёрлась в моё истекающее соками влагалище. И тут он начал опускать меня, насаживая на могучее и беспощадное орудие удовольствия. Я ощутила, как член медленно стал проникать внутрь. Я застонала и откинула голову назад, ощущая его движение каждой клеточкой тела. Почувствовала, как головка упёрлась в шейку матки и вдавилась в неё. В этот момент Сэтман сделал движение бёдрами вверх, резко прижав мои бёдра к своим. Я вскрикнула от неожиданности, изведав небывалое доселе острое наслаждение. Мне показалось, что член стал в тысячу раз больше, чем был раньше. Он глубоко вжался в лоно, заставляя испытывать новые ощущения. Невообразимое чувство заполнения возбуждало и в то же время доставляло сладостную муку.

Сэтман снова приподнял и опустил меня, пронзая насквозь. Застонала, задыхаясь от возбуждения. Задвигала бёдрами и почувствовала, как дрогнул член. Я стала приподниматься и опускаться, а для остроты ощущений, слегка виляла бёдрами. О! Такого бешеного удовольствия я ещё не испытывала. Я могла сама контролировать происходящее, то, впуская член не на полную длину, то резко опускаясь на него, со всей силой вжимаясь в бёдра Сэтмана.

Я стонала и извивалась, насаженная на огромный член. Он словно сжигал меня изнутри огнём страсти. Мои движения стали учащёнными и более грубыми. Мне хотелось ещё глубже вогнать в себя напряжённый член. Это было сродни сумасшествию. Низ живота конвульсивно подрагивал, обещая бешеный оргазм. Я уже знала, что этот момент близок.

Сэтман смотрел на моё неистовство. На разметавшиеся волосы и подпрыгивающие груди. Я видела, как страсть поглощает его. Он больше не смог сдерживать её. Его глаза закрылись, и хриплый стон вырвался из губ. Густая упругая струя ударила в меня изнутри, вызывая мой оргазм. Сладостные спазмы наслаждения начали сотрясать нас одновременно, разливаясь по всему телу. Один приступ за другим заставлял меня вскрикивать и изгибаться.

Исчерпав все силы, я повалилась на Сэтмана. Он прижал меня к себе. Его грудь часто и высоко вздымалась, а сердце неистово колотилось прямо у моего уха. Мы долго лежали, не смея шевельнуться. Такой бешеный секс доставил немыслимое удовольствие. Даже не верилось, что человек может испытывать настолько невообразимые чувства.

— Это было потрясающе, малышка, — прошептал Сэтман, вернув меня с небес на землю.

— Спасибо, — откликнулась я.

— Нет, это тебе спасибо за то, что ты есть у меня.

От услышанного в животе у меня ёкнуло. Я оказалась на седьмом небе от блаженства. Он любит меня! Он счастлив со мной! Он — мой!

Никогда не думала, что являюсь собственницей. Но сейчас сполна испытала это чувство.

Не доставая член, Сэтман заставил меня перекатиться на бок. Моя согнутая нога оказалась у него под талией, вторая легла сверху. Он притянул меня, заграбастав в свои нежные объятия.

Слияние обнажённых тел и душ казалось самым интимным во всём происходящем. Даже сейчас, после бешеного секса, я ощущала, что нет ничего более эротичного, чем лежать вот так с любимым мужчиной, упиваясь его близостью. Сдавалось, что у нас одно сердце на двоих, одни мысли и желания. Полное единение сводило меня с ума, и казалось, что кроме нас двоих нет больше никого на всей земле. Запах разгорячённого мужского тела пьянил. Огромное чувство любви, наполнило меня, и продолжило шириться, словно хотело разорвать.

Какое-то время мы лежали обнявшись. Потом он начал целовать меня. Сначала осторожно, словно пробуя на вкус, затем всё настойчивее, желая подчинить меня своей воле.

Я ощутила, как внутри меня увеличился и напрягся член. И тут же он начал двигаться. Семя, заполнившее меня во время первого сближения, сейчас вытекло, и член входил в меня с чавканьем. Он ударялся о шейку матки, доставляя головокружительное удовольствие. Я застонала, и предвкушение исступленного слияния заскользило по моему лицу блаженной улыбкой.

Близость мужа приносила не только физическую, но и моральную усладу. Возбуждённое дыхание Сэтмана терялось у меня в волосах. Оно щекотало мне шею и ухо, вознося на вершину удовольствия. Наше слияние длилось уже несколько минут и мне стало казаться, что подступающий оргазм разорвёт моё сердце. Сознание стало заволакиваться приступами наслаждения.

В ушах зазвенело, а низ живота налился желанием от пульсации в клиторе. Жадно втянула воздух и в ту же секунду почувствовала волны сладострастия. Они накатили внезапно и слишком быстро. Я захотела отсрочить оргазм, но было поздно. Он настойчиво завладел мной, расплескав внутри меня невероятное удовольствие. Я закричала и выгнулась, ощущая, как пульсирует моё лоно. Оно сжимало и отпускало двигающийся внутри член. Сэтману передались мои импульсы. Приближая разрядку, он задвигался более грубо, до упора вгоняя в меня свой разгорячённый орган. Наконец шумно выдохнул, испытав прилив удовлетворения.

* * *

Три дня отдыха пролетели как одно мгновение. К сожалению, они не могли длиться вечно, и на четвёртый день Сэтман ранним утром ушёл вместе с другими мужчинами на работу.

Засобиралась и я. Поняла, что денег много не бывает. К тому же надо было отдать долг Рэшме. Мы пошли с ней вместе — её вызвал Роджис.

Я старалась не думать о том, что происходит с Рэшмой в доме Роджиса Клесси. Отговаривать её от подобных визитов стало бы бесполезной тратой времени. Она была одержима деньгами. Как я поняла, Рэшма часто передавала деньги матери. Видеться им было запрещено, поэтому Рэшма отправляла к ней Филиуса. Юный слуга был рад помочь. И всегда приносил известия от мамы. Её здоровье опять пошатнулось. Из-за этого Рэшма остервенело, и с удвоенной силой собирала деньги. Покупка дома стала для неё навязчивой идеей.

Уже через несколько дней работы я смогла отдать ей долг и стала копить монеты. Хотелось тоже купить своё жильё. Только мои доходы были так малы по сравнению с ценами на жильё, что порой руки опускались от безысходности.

Сэтман втянулся в работу на каменоломне. Хоть он очень уставал, но уже после ужина не валился замертво на топчан, а находил силы и время для меня. Мы много рассказывали друг другу о своей прежней жизни, и мечтали о светлом будущем. Мы стали настолько едины душой и телом, что мне казалось, будто в моей жизни никогда не было человека дороже и ближе него. Думая так, часто с тоской вспоминала родителей. Мне не хватало их, но вернуться к ним я не могла.

Время летело, оставляя в прошлом дни и недели. Мы с Рэшмой продолжали работать в доме Клесси. Как только уходили мужчины, мы тоже направлялись на работу.

Путь был не близким, и мы трещали без умолку.

— Рэшма, я вот никак не пойму, если к изгнанникам так плохо относятся, то почему они не покинут город и не создадут общину на бесхозных землях?

Подруга не сразу ответила, обескураженная моим вопросом. То, что он оказался глупым, поняла по выражению её лица. Эх! Ну не могу же я признаться ей в том, что мои познания о её мире настолько скудны, что неуместные вопросы так и сыплются из меня. В моём мире при подобном отношении к себе, люди давно бы мигрировали в другие страны в поисках лучшей доли. И ни одна женщина не потерпела бы, чтобы её унижали и пользовались, как вещью. Так что в моих глазах глупо выглядел их мир, а не мои вопросы о нём.

— И как тебе такое в голову могло придти? — несказанно удивилась она. — Я думала, что ты знаешь, что свободных земель нет. Так что общину для изгоев строить негде. Да и как ты себе представляешь массовый исход из города? Ты только вообрази, что будет, если все изгои соберут нехитрый скарб и выдвинутся в путь. Во-первых, нас никто не выпустит. Во-вторых, если убежать, то моментально сыщут. Каждый, кто удаляется от города без разрешения Повелителя Магии Элуваруса, становится объектом преследования. Ты что думаешь, одна ты умная, которая сообразила, что вне города мы смогли бы выжить, распахав и засеяв поля, заведя скотину и птиц. Постройка домов тоже не проблема — все мы люди работящие и быстро разобрались бы с возведением мазанок. Но мы не сможем покинуть город. Мы даже не имеем права незаметно переселиться в другую часть города.

— Но попытаться-то можно! Мне не верится, что Элуварусу хочется контролировать изгоев.

— А ему это и не надо, — небрежно подёрнула плечами Рэшма. — У него на это люди есть. Все, кто наделён магией, состоят либо в совете правления, либо работают на Элуваруса. У каждого своё дело. Кто-то обеспечивает безопасность внешних границ города, кто-то следит за порядком внутри него. Это только кажется, что мы живём сами по себе. Пока выполняем свою работу, не лезем в чужую жизнь и не намечаем бунта, мы никому не нужны. Но стоит мужчинам прекратить работать в каменоломне и попытаться найти другую работу, как их ждёт кара.

Я напряжённо глянула на собеседницу. Столько всяких проблем с этой магией и контролем.

— Какая кара? — тут же спросила я, чтобы разобраться во всём до конца. — Хуже того, что с нами происходит, уже быть не может. Так что я не испугалась бы никаких наказаний.

— Да? — Рэшма прищурилась, пристально глянув на меня. — Ты забываешь, что кара коснётся не тебя, а твоих близких.

О! Ну, этого мне точно бояться не стоит! Если Элуварус отыщет моих родителей, то уверую, что он всемогущий. Я бы и сама хотела знать, как их найти, или хотя бы послать им весточку.

— У меня нет никого кроме Сэтмана, — призналась я. Отныне так и было. Все, с кем было связано моё прошлое, остались в моём родном мире, который находится фиг-знает-где.

Рэшма озадаченно насупилась.

— Значит, если ты замыслишь побег или бунт, то Элуварус примется за родственников Сэтмана. Возможно, для тебя они — посторонние люди, но не для него. Подумай, будет ли он счастлив, узнав, что из-за твоих вольных измышлений пострадают его родители.

Больше я не решилась говорить на эту тему, раз даже мысли о ней могут стать достоянием Элуваруса. Ещё не хватает, чтобы пострадали родственники Сэтмана. Для меня самой это неприемлемо, а для него и вовсе станет жестоким ударом. Раз тема запрещённая, то не стану её касаться. Так будет спокойнее.

Тут поняла, что если бы существовала возможность изменить наше положение, Сэтман уже воспользовался бы ею. Ведь он не простолюдин, а уроженец правящей семьи. Поэтому наверняка знал бы как можно извернуться, чтобы наладить наш быт. Но раз он смиренно трудится на каменоломне, значит, выбора нет.

Подумав о каменоломне, задалась ещё одним вопросом:

— Рэшма, насколько я знаю, замок Элуваруса всё время в движении. Он перемещается туда, куда нужно хозяину. Но я не понимаю, как можно перетягивать всю эту махину, да ещё и каменоломню. Она-то за пределами города!

— Какая же ты потешная, — не сдержалась Рэшма, и рассмеялась. — Ну как можно не понимать самую простейшую вещь в мире? Магия может не только замки перемещать, но и время останавливать. А ты пытаешься осознать процесс перемещения! Смешно! Это лишь мельницы и повозки простолюдинов работают без магии. А у правящих семей всё решается не механикой, а магией.

Пока она говорила, мне не терпелось спросить, откуда она знает такое слово, как «механика». Но потом поняла, что мир, в котором я нахожусь — порождение моего родного. То есть наши сценаристы и режиссёры создали его. Так почему бы людям не знать таких слов?! Ведь говорят же они на понятном мне языке. Мне думается, что это русский, но может, уже наложен дубляж? Улыбнулась.

После этой мысли возникла иная: не может быть этот мир настолько хорошо прорисован нашими киношникам. Он — самостоятельный и не такой, как наш. В чём-то лучше, в чём-то хуже. Хотя, его отрицательные качества стали для меня первостепенными.

Не буду я больше расспрашивать Рэшму о здешних правилах. А то начнёт в ответ задавать вопросы о моём детстве. И что рассказать? Как ходила в детский садик, а потом — в школу? Впрочем, я смогу вполне реалистично наврать о прожитых годах в городе Гирсэлдов. Только потом не забыть бы, что я наплела. А то вдруг ещё что начнёт расспрашивать, а у меня всплывёт новая версия моего прошлого. Так что лучше его не касаться.

Но мысли о прошлом невольно натолкнули меня на вопрос относительно Рэшмы.

— Скажи, а кто из мужчин правящих семей лишил тебя девственности?

Она хмуро посмотрела на меня и нехотя ответила:

— Роджис.

Почему-то ни капельки она не удивила. Но моё любопытство сегодня оказалось необузданным.

— И сколько тебе было лет?

— Тринадцать.

— Ого! Как рано! — не сдержалась я. — Только не пойму, зачем тебе это было нужно?

Глаза Рэшмы округлились.

— Нужно? — вскричала она. — Мне-то это было совсем не нужно! Но Роджис не привык спрашивать желания женщин. Он умеет лишь грубо подчинять своей воле. На тот момент ему было лет семнадцать, хотя, могу ошибаться, так как не знаю его точного возраста. Он увидел меня на улице и силой затянул к себе домой. Он уже тогда имел садистические наклонности и кучу сексуально озабоченных дружков. Так что вслед за ним меня изнасиловали четверо его друзей и голую выставили на улицу. По ногам текла сперма, смешанная с моей кровью. Не успела отойти от его дома, как меня увидели мужчины-простолюдины, не отличающиеся жалостью. Их было несколько человек. Даже не помню, все они воспользовались мной, или нет, так как потеряла сознание от боли. Очнулась дома у какой-то женщины. Не знаю, кто принёс меня туда. Она ухаживала за мной. Когда я смогла говорить, рассказала, где живу и вскоре за мной пришли мама с папой и забрали домой.

Я ещё ни разу не видела Роджиса, но уже ненавидела его всем сердцем. Ублюдок! Да как он посмел испортить жизнь девочке?

— Зачем же ты после этого стала ходить к нему? — с осуждением спросила я, не сумев унять в голосе дрожь.

— Я не ходила! — она аж взвизгнула от моего предположения. — После случившегося я вообще возненавидела всех мужчин и секс. Я даже боялась выйти из дома. Днями и ночами плакала от унижения. Но когда папа умер от лихорадки, а мама заболела, я устроилась на работу к фермеру. Он мало платил, а работать заставлял много. Однажды я возвращалась домой, и у меня не было денег на еду. Но я знала, что мама лежит дома голодная. Мне пришлось украсть еду, за что меня и изгнали. Я не могла больше жить с мамой и ухаживать за ней. Тогда я пошла к Роджису. Он был богат и мог дать денег.

— Зря ты к нему пошла, — недовольно буркнула я. — Всё равно не помог бы.

Рэшма кивнула.

— Сам он и не подумал бы помочь. Но его домоправительница пожалела меня, когда я рассказала о своей жизни. Она отослала к моей маме сиделку и дала денег на её лечение и еду. Такой щедрости я даже не ожидала. Но я не ожидала и другого: что Роджис увидит меня и снова силой затянет к себе в спальню. Он пригрозил расправиться с мамой, если не подчинюсь. Вот тогда-то я и попала к нему в сексуальное рабство. С тех пор он принялся чуть ли не каждый день пользоваться мной. Потом женился, и я надеялась, что он оставит меня в покое, но, увы…

— Как только Айрис согласилась выйти замуж за этого подонка? — вскипела я. — Порядочная семья, и вдруг выдали дочь за мерзавца!

Насмешливый взгляд Рэшмы подсказал, что я опять что-то не то сказала.

— Ирина, неужели не ясно, что Айрис никто не спрашивал? Роджис силой получил право первой ночи и женился на ней. На это согласие женщины не требуется.

Я кивнула. Точно не требуется. Это я знала не понаслышке.

— Только для чего ему было жениться? И почему именно на Айрис? — не поняла я.

— Да потому, что неженатые мужчины обязаны жить с родителями. А ему надоели нравоучения матери и указы отца. Женившись, он отослал их из города. Ведь с двадцати одного года главным в семье становится старший сын. Но так как он ещё и единственный, то выгнал родителей скитаться, а сам продолжил жить в своё удовольствие.

— Бедная Айрис, — пожалела я.

— А всё из-за желания Роджиса подчинить своей власти невесту Сэтмана, — обронила Рэшма и поспешно замолчала, осознав, что ляпнула лишнее.

— То есть? — не поняла я и остановилась, собираясь учинить допрос с пристрастием.

Рэшма поняла, что я не отстану, пока она не расскажет в чём дело, и ответила:

— Одно время Сэтман часто бывал в нашем городе и дружил с Роджисом…

Она сделала паузу, видимо, чтобы собрать все мысли в кучу, а я напряглась, подумав о том, какие дружки были у Роджиса, и что может крыться в прошлом Сэтмана.

Тут Рэшма продолжила:

— Сэтман обладал каким-то магнетизмом, и все девушки липли к нему. Сама понимаешь, в молодости юные уроженцы правящих семей ведут разгульный образ жизни. Сэтман не был исключением. Так в его постели оказалась девушка, которую любил Роджис…

Мне показалось, что весь мир перевернулся. В глазах потемнело, а в горле пересохло.

Выходит, между Сэтманом и Роджисом давняя вражда?! Но эта мысль моментально ушла на второй план, освободив место моим тревогам. Перед мысленным взором предстала девушка в объятиях моего мужа. Как он целует её и укладывает в постель, раздвигает её ноги и овладевает.

Я вскрикнула и попятилась от Рэшмы. Я не хотела верить ей! Не хотела!