Глава 13
Глава 13
Как тут сравнивать? Как сравнивать, когда голова кружится, и весь мир перед глазами плывет? Когда ничего уже и вспомнить не можешь из того, что было когда-то. До того, как эти губы тебя коснулись? Ничего… Совершенно ничего не осталось. Даже сидящий за соседним столиком Ганапольский – исчез, растворился. Реальностью Глаши стали умелые губы Романа. Они сотворили с ней что-то чудесное, и останавливаться, похоже, не собирались. Аглая тоненько застонала, позволяя углубить поцелуй. Зарылась руками в темные шелковистые волосы Полякова, нарушая идеальную гладкость его укладки. Как этому гаду удавалось сохранять ее в течение дня – знал разве что бог. И сам Поляков, конечно. В любом случае это было удивительно, учитывая тот факт, что никакими специальными средствами он абсолютно точно не пользовался. Удивительно… и ужасно несправедливо!
Пока Глаша ломала голову над всякими глупостями, Роман нехотя оторвался от ее рта. Но Аглая так просто сдаваться не собиралась. Она потянулась за ним, как привязанная.
- Эй, детка, нам нужно притормозить…
- Зачем? – моргнула Аглая, с трудом возвращаясь в реальность. Роман улыбался. И в этой улыбке ей виделись и насмешка, и секс, и странная потаенная нежность.
- Затем, что я уже близок к тому, чтобы разложить тебя прямо здесь. Не думаю, что администрации это понравится, – очертил перспективу Поляков и, видя, как недобро сощурилась Глаша, чтобы еще больше её подразнить, протянул: - Хотя-я-я… Как знать?
- Ты невозможный! – возмутилась Аглая, отчаянно краснея.
- Но я тебе нравлюсь.
- В детстве мне нравилось есть немытый виноград прямо с лозы. Потом со мной случилась дизентерия.
- Ты только что сравнила меня с поносом? – сощурился Роман, не зная, плакать ему или смеяться.
- Как я могла? Ты же Рома-а-ан Поляков…
- И кто из нас невозможный? – в глазах Романа, кажется, застыла вся укоризна мира. И еще что-то. Азарт. Теперь-то Глаша понимала, почему он ею заинтересовался. Удивительно только, что ей понадобилось столько времени, чтобы осознать этот факт. Вряд ли её шеф когда-нибудь сталкивался с таким откровенным пренебрежением со стороны женщины. Еще бы… Он был красив, как бог, богат и молод. Будем честны, это все давало Полякову полное право мнить себя черте кем. Так что облом в его жизни, наверное, случился впервые. Вот он и загорелся… не Глашей, нет. А самой возможностью переломить ход битвы.
Пока Аглая размышляла о плюсах и минусах добровольной капитуляции, лапища Полякова легла на ее ногу и медленно поползла вверх, затрудняя мыслительную деятельность. Взбрыкнуть бы от такого самоуправства – да только Ганапольский за соседним столом так никуда и не делся.
- Просто расслабься, - понял ее затруднение Поляков и потер большим пальцем чувствительное местечко на внутренней стороне бедра. Миллионы мурашек вылезли из своих укрытий и побежали по телу. Ресницы Аглаи дрожали. Дыхание стало поверхностным и частым. И когда Глаша уже готова была послать все к черту и сдаться, у неё зазвонил телефон.
Аглая схватилась за трубку, как утопающий за соломинку, и, не глядя на дисплей, торопливо приложила к уху.
- Да!
- Аглая?
- Мама? – Даша вскочила из-за стола, но длинные ноги Романа перекрыли ей все пути к отступлению, и она была вынуждена вернуться за стол. А тут еще и заказ принесли. Пасту для нее и огромный рибай с гарниром из спаржи для Полякова.
- Привет.
- Привет.
- Я звоню напомнить о вечеринке по случаю дня рождения Павла… Ты не забыла, что мы будем ждать вас с Дарьей?
- Нет-нет, конечно не забыла. Мы… придем. Да. В субботу, верно?
- Именно так. Завтра я пришлю к тебе Марка, он поможет тебе купить все необходимое.
Необходимое – это платье, туфли и что-то еще, без чего она, по мнению маменьки, не сможет появиться в приличном обществе. Как в старые добрые времена! Проблема в том, что Аглая дала себе обещание тратить ровно столько, сколько позволяют её доходы.
- Не стоит, мам, правда. Я… как-нибудь сама.
- Ты не понимаешь…
- Мама! Пожалуйста, давай не будем. Мне сейчас неудобно разговаривать.
- Все такая же, как и шесть лет назад? – после долгой паузы поинтересовалась Тамара Егоровна.
- Нет. Надеюсь, что хоть немного лучше, - шепнула Аглая.
- Хм… Ну, ладно. Поступай, как знаешь. Мы тебя в любом случае ждем.
- Спасибо.
Аглая моргнула. Рука с зажатым в ней телефоном медленно сползла вниз по груди и легла на стол.
- Ты же говорила, что у тебя никого нет!
- Что? Когда это? Никогда я такого не говорила.
- Когда я спросил, сможет ли кто-нибудь за тобой поухаживать.
- Ну… поухаживать не смогли бы. А так… мать есть у всех, разве нет? К тому же я не пойму, почему ты психуешь. Тебя мне помогать никто не просил.
Аглая ткнула вилкой в свои макароны. В ресторане они провели всего сорок минут, а она устала так, что хоть плачь. Ганаполский, поцелуй с Поляковым, звонок маменьки – убойная смесь для ее психики.
- Интересно за кого ты меня принимаешь? – поинтересовался Роман, с остервенением кромсая свой стейк.
- В каком смысле?
- Как бы я тебя бросил одну? Когда сам виноват в том, что случилось.
Глаша далеко не сразу поспела за ходом мысли босса, а когда до неё дошло, куда тот клонит, сердце сладко заныло.
- Так ты специально меня окатил? Не переживай, - Аглая беспечно взмахнула вилкой, отгоняя от себя желание расцеловать Романа и простить ему все грехи сразу, - ни одна ангина не развилась бы так быстро.
Поляков кивнул. Но складочка между его бровей давала понять, что её словам он не слишком поверил. Желание забраться к нему на колени и никогда больше от себя не отпускать для Аглаи стало прямо таки непреодолимым. Но вид хмурого Ганапольского, чуть остужал ее голову.
- Наверное, нам нужно идти за девочками… - пробормотала Аглая. Поляков покосился на часы.
- Да, пожалуй.
Он поднялся, не став доедать вкуснейшее мясо, и, как истинный джентльмен, помог ей выбраться из-за стола. Можно было подумать, что такая любезность – игра на публику, но Аглая знала, что это не так. В этом был весь Роман. Обходительный, обаятельный, сексуальный… Нетрудно догадаться, почему дамочки рядом с ним млели от счастья. Ей и самой хотелось… хотелось. Ну, нет! – одернула себя Глаша. – Никаких «хотелось».
Но что, если просто попробовать? Один единственный раз позволить себе ма-а-аленькую слабость? Секс ради секса. Никаких чувств и далеко идущих планов на будущее? Просто… позволить себе узнать, как это - с таким мужчиной. Зайти чуть дальше поцелуев, от которых у нее сбивался пульс. Пессимист в ней, отвечающий, по-видимому, за самосохранение, во все горло вопил: не смей! А недобитый экспериментатор уже готов был пуститься во все тяжкие.
- Аглая, постой!
Глаша замерла. И, сжав чуть сильней руку Полякова в ладони, медленно оглянулась.
- Это вы мне?
- Тебе! Тебе… ну, конечно! – губы Ганапольского растянулись в натужной неестественной улыбке. Вблизи стало понятно, что время этого мужчину не пощадило. Сколько ему сейчас? Лет сорок? А выглядит на все пятьдесят. И даже ботокс, которым он явно не брезговал, не спасал ситуацию. А лишь делал когда-то смазливую физиономию Ганапольского неестественно одутловатой. И вот это… она любила?
- Вы что-то хотели?
- Да! Да… поговорить.
- Нам не о чем разговаривать, Геннадий Викторович. Но если вы об этом почему-то забыли – напомнить вам об этом не составит труда. Если вы понимаете, о чем я.
Не испытывая ничего, кроме легкой брезгливости, Аглая перевела взгляд на Полякова, который все это время не сводил с её глаз, и сладко улыбнулась:
- Ну, что, пойдем?
Роман серьёзно кивнул и проводил Глашу к выходу.
- Не слишком ли ты с ним круто?
- Нет, - отрезала Аглая, не вдаваясь в подробности.
- Вдруг он хотел увидеться с дочкой? Тебе не кажется, что это неправильно – лишать ребенка отца, только потому, что у вас с ним не заладилось?
Аглая резко обернулась, хлестнув себя по лицу волосами. Видимо, после помывки краска с них немного сошла, и её окрас уже не выглядел таким… агрессивным.
- Нет. Не кажется. Поверь, этому уроду Дашка не нужна и даром.
- А что же тогда ему нужно?
Аглая промолчала. Но отнюдь не потому, что у нее не было ответа. Она в принципе не собиралась рассказывать Полякову о своей семье. Потому что не хотела, чтобы в их отношениях хоть что-нибудь изменилось. Ей нравилось, как Роман ее подкалывал, как целовал, будучи уверенным, что он лучшее, что могло случиться в жизни такой, как она, серой мыши… Нравились его наглость, самоуверенность и напор, помноженные на удивительную порядочность и благородство. Нравилось то, как она чувствовала себя рядом с ним, и то, как он на неё смотрел. Словно действительно видел перед собой именно её – Аглаю Васильеву, такую, как она есть. А не какую-то абстрактную женщину из числа небожителей.
- Глаш…
- Не хочу говорить об этом! – отрезала Аглая.
- А что же ты хочешь?
Чтобы ты меня целовал. Так, как тогда – в ресторане. Заставляя чувствовать себя такой красивой и желанной…
- Мама! Вот вы где! Наше время закончилось…
- И мы с Дашей выглядываем вас, выглядываем, крутим головами… - наперебой затараторили девочки.
- И вот они мы, - заставила себя улыбнуться Глаша, приглаживая рукой всклоченные и влажные от испарины волосы дочки. Из ресторана вышел Ганапольский и хмуро на них уставился. На секунду Аглае показалось, что он подойдет, но потом все же верх взяло здравомыслие. Генка – трус, каких свет не видел. Когда Глаша его отшила – он долго не мог понять, что происходит. Клялся в вечной любви, обрывал ей телефон, писал в социальные сети. А она не реагировала. А она в муках переживала предательство, столкнувшись с ним впервые в жизни. Даже аборт, идиотка, хотела сделать. К счастью, мать не позволила! Не то бы она никогда себе не простила. Никогда!
В общем, Ганапольский ее преследовал довольно долго. Глаша уже и институт бросила, а он все никак не мог угомониться. А потом каким-то образом Генка узнал, что она в положении. И началось... Этот идиот действительно думал, что ее беременность станет для него счастливым билетом. Пропуском в мир больших денег и власти. Он даже имел неосторожность явиться в офис к Павлу и заявить тому о своих правах. Вот там-то ему и объяснили, как дело обстоит на самом деле. И больше о Ганапольском Аглая не слышала. Да… Кошманы умели быть убедительными.
Однажды Аглая спросила у брата, зачем же тот дурак приходил. Павел не стал вдаваться в подробности. Сказал только, что просил ее руки, а когда понял всю бесперспективность этой затеи – потребовал отступные за еще не рождённого ребенка. В общем, Аглая абсолютно не верила в то, что в Ганапольском проснулись отцовские чувства. Этот человек любил лишь себя.
- Ну, что, пойдем? – делано улыбнулась Глаша.
- Мы пить хотим!
- Тогда купим попить, и по домам.
Как ни крути, но настроение все же испортилось. Во-первых, от накативших не самых радужных воспоминаний, а во-вторых – от предстоящего расставания с Поляковым. От Женьки Глаша знала, что ее мать возвращается совсем скоро. А после этого… у них с Романом не будет абсолютно никакого повода для встреч. Не считая работы, конечно. Он вернется в свою привычную жизнь, она… скорее всего, надолго застрянет в Иванковичах. Работы во дворце – море. И всю ее нужно будет закончить до холодов.
- Ну, что, до завтра? – спросил Поляков, когда они припарковались у дома Аглаи.
- До завтра? – осторожно переспросила она.
- Господи, Глаш… Ты что, ничего не слышала? Женька пригласила вас с Дашей в гости. К нам… То есть сначала в цирк, а уж потом в гости. – Поляков обаятельно улыбнулся.
- Правда?
- Угу. У меня классный пентхаус с видом на реку. А в нем - отличая звукоизоляция.
- Звукоизоляция? – недоуменно хлопнула ресницами Глаша.
- Ну, да… - прошептал Поляков. - Ты так сладко стонешь, когда мои руки…
- Роман! – шикнула Аглая и покосилась на притихших сзади девочек.
- Ладно-ладно! – оскалился тот. – Будь готова. Мы завтра за вами заедем.