Долгий путь домой

Вставать после утомительно-сладкой ночи не хотелось. Мы оба толком не отдохнули, переместившись с ковра в спальню, где я вдоволь наскакалась на Блейке и дважды побывала под ним. Оглаживая едва заметные морщинки, обводя кончиками пальцев крошечные родинки, я ловила себя на мысли, что мне жизненно необходимо видеть его рядом. Слышать насмешливый голос, от которого замирает сердце. Чувствовать терпкий аромат мускуса, в предвкушении поднимающий волоски. И самое главное — знать, что и Блейк нуждается во мне.

Не помню, как вырубилась, но кажется, сделала это, когда между тонкими створками жалюзи забрезжил рассвет. Теперь лучей ощутимо прибавилось, и они настойчиво забирались под ресницы, вытесняя остатки сна.

Распластавшись по всей ширине кровати, я недовольно сморщила нос, и попыталась укрыться с головой:

— Ненавижу утро.

Сообщение осталось без внимания — Блейк уже поднялся и, судя по звону на кухне, что-то готовил. Но разве это повод вставать и мне?

Я почти убедила мозг не реагировать на раздражающие факторы, но когда к спору подключился и желудок, сдалась. Есть все-таки хотелось больше, чем спать.

— Эй, — хрипло позвала я, высунувшись из-под одеяла. — Кому нужно отдаться за завтрак в постель?

— Можешь предложить курьеру, — Блейк снова загремел посудой. — Но не уверен, что в службе доставки принимают такой вид оплаты.

— Ты заказал доставку, но при этом готовишь сам? — накинув его рубашку, я с неохотой скатилась с пружинящего матраса и выглянула за дверь.

Блейк в коротком фартуке, криво повязанном поверх боксеров, возился у плиты. Вид его сильных ног в сочетании с обнаженной спиной приятно всколыхнул кровь.

— Я заказал продукты, — одной рукой он ловко подвинул сковородку с омлетом, а второй убрал в холодильник начатую бутылку молока. — Потому что ни в одном местном ресторане не сделают фриттату лучше меня.

Блейк обернулся и подмигнул.

Полуголый, заспанный… и такой сексуальный.

Прижавшись сзади, я довольно промурлыкала ему на ухо:

— В омлетах несильна, но качественный минет гарантирую.

— А ты быстро вникла в законы рынка, — с хитрой усмешкой он поцеловал меня в нос.

Пару минут мы перебрасывались остротами, вспоминая прошлую ночь и предшествующее ей «наказание». Сомкнув руки вокруг широкой грудной клетки, я неотрывно следовала за ним от плиты к стойке, мешая нарезать овощи и сыр, но Блейк не возражал. Ему тоже нравилось, когда я терлась рядом, выпрашивая новые поцелуи, и он всячески это поощрял, не переставая поддразнивать. Приняв правила игры, я продолжила горячо убеждать, но когда мои ладони скользнули под фартук, Блейк все-таки меня остановил и рывком усадил на столешницу.

— Понимаешь, что рискуешь оставить голодными нас двоих?

Сидеть после вчерашнего было немного болезненно, но я проигнорировала дискомфорт и призывно развела колени:

— Может, договоримся о компенсации?

— Кукла, что же ты творишь? — выдохнул Блейк, поддавшись на провокацию и вклиниваясь между моих бедер.

Ткань фартука не скрывала, что он не против пропустить завтрак.

— Всего лишь соблазняю своего мужчину, — я скрестила ноги на его пояснице. — Ты ведь мой?

Блейк не ответил, но в пожирающем взгляде почему-то появилась прохладца.

— Что-то не так? — смутилась я, заметив перемену.

Господи, ну почему мужчины — даже идеальные — так скупы на слова? Мог бы ответить «конечно твой», и меня бы захлестнула эйфория. Разве я многого прошу?

Высвободившись из хватки, Блейк двинулся к плите и сменил режим на варочной панели.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — пугающе серьезным тоном начал он, добавляя в омлет зелень. Неторопливо и размеренно, словно ничего не случилось, и это не его член упирался в меня несколько секунд назад. — Ты хочешь клятв в вечной любви, но я не могу их дать, хотя бы потому, что мы сами не вечны.

— А на меньший срок? — я попыталась обратить разговор в шутку.

Блейк оценил желание достичь компромисса и улыбнулся, хотя по-прежнему был напряжен:

— Не торгуйся, кукла.

— Да ладно тебе, — спрыгнув со столешницы, я снова прильнула к нему сзади. — Пойми, девушкам важно услышать те самые слова.

— Тебе недостаточно поступков?

— Туше, — я со вздохом поцеловала его между лопатками и отошла к кофеварке.

Блейк сделал для меня в разы больше, чем кто-либо другой. Я признавала это, но легкое разочарование от так и не прозвучавшего «люблю» или хотя бы «ты мне дорога» свело на нет приподнятое настроение.

Пока он готовил, я сварила нам американо и в абсолютной тишине поставила кружки на стол. Мы завтракали молча, по-прежнему ощущая повисшую в воздухе недосказанность, которая сгущалась над нами и грозила перерасти в начало крупной ссоры. Не выдержав ее гнета, я подалась вперед и заговорщицки подмигнула:

— Покажешь мне город?

— Серьезно? — с иронией отозвался Блейк.

Судя по голосу, он уже сумел отойти от волнующей темы.

— Почему нет? — я кокетливо повела плечом — так, чтобы с него сползла рубашка. — Переговоры сорвались, и нам пора возвращаться. Когда еще я прилечу в Сидней?

После недолгих сборов, мы спустились на набережную под окном. По дороге я так и норовила шлепнуть Блейка по ягодицам, идеально обтянутым джинсами — руку тянуло словно магнитом.

— Кукла, уймись, — с заметной неохотой осадил меня Блейк, подталкивая к пешеходной дорожке.

— Не могу, — хихикнула я, все-таки умудрившись его ущипнуть. — У тебя слишком шикарная задница.

— Ты хотела изучить достопримечательности.

— Я этим и занималась, пока ты меня не отвлек.

Шутливо препираясь, мы миновали небольшой парк и подошли к опоре Харбор-Бридж, которая вблизи смахивала на сдвоенную смотровую башню. На траве возле нее играли дети, напротив, у перил набережной, разминались любители пробежки, а чуть дальше, в тени деревьев шумная компания тинейджеров устроила пикник.

— Это Милсонс-Пойнт, — Блейк раскинул руки, словно намеревался охватить все вокруг. — Удобная обзорная площадка для туристов и излюбленное место отдыха у местных.

— А там? — я сложила ладонь козырьком и посмотрела на другой берег залива, где перед стеной небоскребов выстроился ряд невысоких аккуратных домиков.

— Рокс, — Блейк вслед за мной прикрылся от слепящего солнца. — Самая старая часть города, где жили первые переселенцы. Сейчас там, в основном, галереи, музеи и кафе, но во времена основателей это был злачный район с дешевыми гостиницами и борделями.

— Борделями? — переспросила я, готовясь поддеть его за осведомленность, но Блейк успел первым.

— Так и знал, что ты заинтересуешься не музеями.

Увернувшись от тычка в плечо, он продолжил с упоением рассказывать о колонистах и известных постройках. Я не особо вникала и предпочла бы обниматься на фоне достопримечательностей, а не слушать о недавно отреставрированном органе в ратуше или о необычных часах в доме королевы Виктории. И когда только Блейк успел проникнуться духом Сиднея, проведя большую часть жизни в Нью-Йорке?

— Хочешь посмотреть ближе?

Неожиданный вопрос отвлек меня от размышлений о скучном досуге.

— Может, прокатимся на пароме? — предложила я, заметив рядом пристань.

Заодно и селфи у оперного театра сделаем — отправлю Джеки и Бри, пусть завидуют.

Первая совместная фотография удалась, но когда для следующей я попыталась поцеловать Блейка, он отстранился и отвел мою руку со смартфоном.

— Откуда такая скромность? — хихикнула я.

— А откуда такая тяга к проявлению чувств на публике? — в еще недавно миролюбивом голосе слышалось раздражение.

Паром приблизился к мысу с заостренными белыми «козырьками», но я даже их толком не разглядела. Прогулка в один миг утратила свою прелесть, стоило Блейку нахмуриться. Раньше я не замечала за ним неприязни к тактильным контактам. Что изменилось сейчас? И почему он даже за руку меня не взял на людях? Да еще и отошел подальше от толпы, чтобы не привлекать внимания.

— Ты меня стыдишься? — вспылила я, догнав его на носу парома.

Других версий не было. Я не понимала, почему нельзя показать остальным, что мы встречаемся.

— Долорес, сейчас не время для выяснения отношений.

— А когда будет время? — я стиснула кулаки от злости. — Ты скажи, я запишусь в очередь.

— Хватит скандалов, кукла, — он выставил перед собой ладонь, словно она могла остановить поток моего возмущения. — Прекращай посвящать весь мир в подробности личной жизни.

— А если я счастлива, и хочу кричать об этом?

Поправка — была счастлива пару минут назад. Теперь же кричать хотелось от досады.

— Счастье — не ролик для соцсетей, — отрезал Блейк.

Исчерпав аргументы, я обиженно отвернулась:

— Хочу домой. Увези меня отсюда.

Скрестив руки на груди, я не смотрела в его сторону, пока мы не пересели на паром, идущий обратно. На глаза наворачивались слезы. Я старательно сдерживала их, но едва в лицо ударил поток солоноватого ветра, все-таки расплакалась.

Бриз нещадно трепал мои волосы, а я беззвучно всхлипывала, глядя на удаляющийся берег. В груди щемило от тоски — Австралия дала мне так много, но тут же забрала, не дав толком насладиться.

Ну почему Блейк настолько категоричен? Я не хотела искать компромисс и уступать.

Я ведь имею право не скрывать своих чувств!

Вечер перед вылетом я провела в гостиной, изредка косясь в сторону спальни и надеясь, что Блейк подойдет первым, если не мириться, то хотя бы предложить занять спальню, но он тоже был принципиальным. Так и не дождавшись, я прилегла на диван, где меня и сморило.

По дороге в аэропорт мы по-прежнему молчали, да и в самолете едва перекинулись парой слов.

Наблюдая сквозь щель перегородки, как Блейк бегло печатает в ноутбуке, я осознала, что ошибалась. Я переоценила «нас», потому что «нас» никогда не существовало. Мы оба были слишком разными. И то совместное будущее, которое я так ярко себе нарисовала, существовало лишь в моем воображении.

И свыкнуться с этой мыслью было тяжелее всего.