49. Слово

КАТЯ

—Катенька…

—Что с тобой случилось? — опускаю медведя, и подхожу к Лёне, осматривая бинты.

—Мне так много нужно рассказать тебе! Извини, что меня вырубило, сил еще маловато из-за кровопотери, — выдает с жаром, но его ведет в сторону.

Подхватываю, но тушу этого медведя и мужик обычный не утащит.

—Боже, Лёня! — помогаю ему сесть на кровать. —Как же я тебя ненавижу порой, а! Непутёвый ты мужик! — изнутри вырывается эмоция.

Мне одновременно хочется и пожалеть его и треснуть со всей дури так, чтобы искры из глаз посыпались.

—Прости, — он опирается на здоровую руку. —Помотало меня маленько эти дни...

—Я звоню в скорую! — иду к сумке, но он ловит меня за запястье.

—Я только из клиники, нам надо поговорить! Катя, я дебил. Дебил и трус…

—Поговорить, чтобы ты на втором предложении загнулся? Не в моей квартире! И хватит. Меня. Хватать! — забираю руку, и так как силы сегодня не равны, у меня получается. —Ты с первого дня меня хватаешь, прижимаешь и тащишь! — повышаю голос. —Достало!

—Прости! Я боюсь, что ты убежишь и я не скажу тебе, что я люблю тебя. Катя, я люблю тебя. Меня ранили… я уже видел белый свет и понял, что единственное, чего я боюсь, что ты не узнаешь это.

—Алло, у меня здесь мужчине плохо… — пытаюсь его игнорировать, хотя у самой сердце громче, чем голос диспетчера в телефоне. —Да, похоже была сильная кровопотеря, он плохо соображает и несёт бред. Запишите, пожалуйста, адрес.

—Это не бред, — Амбал встает и идет ко мне. —Я люблю тебя. Я наговорил тебя ужасных вещей…

—Сядь ради всего святого! — веду его назад к кровати. —Сядь же!

Он опирается о кровать, а я подтягиваю поближе стул и беру его за ледяные ладони. Минут пятнадцать, и его увезут в больницу.

—Послушай. Юлианну похищали в детстве, и тогда ее не было двое суток, и за это время у меня произошел сдвиг по фазе, я знаю… Я слишком контролирую ее не без причины, я успел нажить себе врагов. И когда она исчезла в тот день с тобой, я меня переклинило. Меня переклинило настолько, что я попросту не отдавал себе отчета в происходящем… — волчьи глаза сейчас куда более похожи на глаза хаски, которая напрудила в углу квартиры, а теперь виновато смотрит на хозяина.

—Я заметила, — комментирую сдержанно.

Информация про похищение меня шокирует, я думала, такое только в фильмах бывает. Однако, вспоминая его дружков-головорезов, что увязались за мной в ресторане, и что увезли Роберта, мне вряд ли стоит удивляться.

—Ты — бандит? Убийца какой-то? — поджимаю губы.

—Нет-нет, Фея, послушай… — он пытается усмехнуться, но выглядит это, как болевой приступ. —У меня было много времени подумать, и я бесконечно виноват перед тобой, что сразу не рассказал о своем прошлом. Я боялся, что оно тебя отпугнет, и ты оттолкнешь меня. Была иллюзия, что его можно как мусор под коврик замести, и никто не заметит…

Решаю не перебивать, и до боли закусываю нижнюю губу, чтобы не сорваться на обвинения, вроде: ты придурок, я и так уже влюбилась и доверяла тебе, а ты все испортил…

Лёня рассказывает о своем агентстве частного сыска и о крестном Юлианны, о том, как познакомился с Ритой (моя нелюбимая часть) и о том, что из этого вышло.

О том, как их частную вседозволенность прижали и дали шанс выбрать сторону закона, где их пути с этим Юлием и разошлись.

О двойной игре того мафиози-коротышки Крота (которого по словам Лёни тоже взяли) и о том, как ему пригрозили вновь похитить Юлианну и вывезти ее за границу.

—Это он в тебя выстрелил? — аккуратно провожу рукой по плечу.

—Это того стоило, впервые за много лет я ощутил спокойствие. Хотя, возможно, это просто обезболивающие, — он пытается шутить.

—Не представляю, что ты испытал, когда понял, что дочь могла быть похищена. Вернее, хорошо представляю… — в грудной клетке тут же неприятно тянет.

С тех пор, как я выведала у Натальи, что Злату хотят увезти зарубеж, я не спала ни дня. У меня нет аппетита и постоянно тошнит от нервов. Да что там… я готова молить Германа на коленях о том, чтобы он принял мое предложение.

А если бы ее выкрали, то я бы голыми руками на обидчика набросилась, будь он хоть кем… Правда, больно, когда таким обидчиком тебя посчитал любимый мужчина…

—Кать, прости меня за мое поведение, если сможешь, я жалею. О том, как заставил тебя чувствовать, о том, что смел думать о тебе плохое. Бросил тебя одну.

—Лёнь, не сейчас, — чувствую, что голова начинает кружиться от переизбытка тяжелой информации. —Ты так долго скрывал от меня такую важную часть своей жизни… Ты требовал от меня доверия, приставил ко мне охрану, избавил меня от преследований бывшего, даже не посоветовавшись сделал ремонт в квартире… Столько заботы и одновременно контроля. Я не знаю, что чувствую. Как только я стала тебе доверять — ты сделал мне больно. Самое интересное, что рядом с тобой я чувствовала себя как за каменной стеной, но именно за этой стеной меня и обидели. И это был сам. Такого мне и в браке хватило. А теперь твоё люблю… Не знаю, Лёнь… И вроде и ситуацию твою понимаю, но лучше от этого, увы, не становится. Мне нужно время.

—Фея, милая…— он тянется ко мне, и мне даже кажется, что его глаза стали влажными.

Нас прерывает стук в дверь, карета примчалась мгновенно. Не даю ему договорить, и иду открывать.

Вместе с медбратьями в квартиру входят ещё двое мужчин. Один совсем седой и в погонах, а второй здоровяк вроде Лёни.

Даже не задаю вопросов, просто показываю рукой, мол, проходите.

—Ёптвою, дядь Дёма! Если бы я знал, что ты из клиники сбежишь, попросил бы к кушетке тебя ремнями пристегнуть потуже.

—Пожелал бы здравия, да вижу, ты помирать ушёл, как тот кот… — говорит тот, что в форме. —Упакуйте нам красавчика, а то недолеченный бегает, — обращается он к санитарам.

—Гвоздь, я в порядке, — отнекивается Лёня. —Оставьте нас, мы не договорили.

Все мужчины разворачиваются на меня в ожидании ответа.

—Я всё сказала. Сперва тебе нужно подлечиться.

Не без сопротивления (в основном словесного) Леонида всё же уводят.

—Скажите, Тоха, что с его состоянием? — останавливаю бугая, к которому Лёня обращался именно так.

—Пу-пу-пу… Он меня, конечно, потом отчитает, но не впервой. В общем, Дёма потерял очень много крови, ему плечо прострелили и нехорошо артерию в районе ключицы задели. Чуть не помер. Несколько дней в реанимации провел и переливание делали… Сегодня только в себя пришел, нас нахер послал и к тебе сорвался, пока я отъехал. Шитый перешитый, гемоглобин как у ростка пшеницы… Спасибо, что сообщила. Дай ему пару дней, а лучше недель, как новенький будет. Он и не из такого выгребал, — он хлопает меня по плечу и отправляется вслед за остальными.

Лёня… Какой же ты придурок! На секунду мелькает мысль кинуться за ними и побыть рядом, но Злате я нужна больше. Амбал вон под каким конвоем, а Звёздочка совсем одна в этом мире.

Хватаю медведя и вместе со скорой выезжаю со двора, но направляюсь к Инге.

Знаю, что сообщала ей другую дату прибытия, но мне срочно нужно с кем-то поговорить, иначе разорвет.

Паркую машину и с облегчением замечаю, что окна ее квартиры светятся. Значит, уже вернулась с работы.

Поднимаюсь и звоню в звонок, от волнения пританцовывая на месте. Однако, мне не открывают.

Звоню еще раз, может, она в душе, но реакции не следует. Странно… кто тогда к квартире?

Достаю телефон и набираю Инге, а потом несколько минут таращусь на исходящий вызов «Ингуся», который после нескольких попыток так и не принимают.

Решаю позвонить на рабочий телефон в агентство, у нас всегда кто-то засиживается допоздна.

—Да, Катюш! — на удачу трубку поднимает Лёшик.

—Лёша, привет! Спасибо тебе, дорогой мой человек, что ты Цибульку отвез. Скажи, Инга еще в офисе? Не могу ее найти.

—Так ее не было сегодня, она говорила, что до конца недели из дома работать собирается. Она не предупреждала?

Надпочечники выдают свежую порцию адреналина ко всем моим эмоциональным американским горкам на сегодня.

—Нет, только спросила, как долго я в клинике пробуду… Ладно, попробую набрать ей позже…

И тут меня начинает догонять очень неприятное ощущение. Изначально его не удается облечь в словесную форму.

События и буквы кружатся вихрем, постепенно складываясь в одно слово, которое я пока не могу понять.

Когда я выхожу к своей машине, свет в квартире не горит. Маленькая наивная Катя внутри меня хочет верить, что ей показалось, что он вообще был, этот свет.

Отъезжаю в еще худшем настроении, чем приехала, чуть не сбив криво припаркованный у подъезда мотоцикл. Блин, надо собраться…

Она ведь может быть в магазине, на массаже, на заказе, в конце концов… Заставляю себя думать о хорошем и еду в клинику с фиолетовым пассажиром рядом.

Как я и ожидала, Злата звонко рассмеялась при виде косматого медведя:

—Миська! Де ти его зяла?

—В лесу, представляешь! Он сладко спал, а я позвала его к тебе. И он согласился!

Чудо какое-то, но пара минут с малышкой отвлекают меня от тревожных мыслей, пока на телефон не приходит сообщение от Инги: «Малышка, ты звонила? Я в офисе была, столько бумаг накопилось. Все в порядке?»

В офисе, значит…

Прикрываю глаза и наконец-то вижу то самое слово, что просилось на ум.

Предательство, называется.

Только зачем?