Глава 34

Начало июня было теплым и безветренным. Вернувшиеся с юга птицы громко пели, наполняя сердца сладостью лета. Снег в этом году растаял рано, и повсюду красовались новорожденные цветы: полевые, скромные, но вызывающее восхищение своей элегантной простотой, и яркие, экзотические сорта, нарочно заказанные местными дворянами из других стран.

Висперин-Пайнс-Манор (Поместье Шепчущих Сосен. Прим. Автора) не зря имел такое поэтическое название: хозяйский дом и сад были окружены высокими, могучими соснами, стоящими в нескольких шагах друг от друга и словно нашептывающими мечты и грезы, при порывах и дуновениях ветра. Эти сосны надежно скрывали сад от любопытных глаз, и тайные возлюбленные проводили эти несколько полуденных часов в их окружении и покое.

– Я написал это ночью. Я думал о вас и мечтал, чтобы поскорее настало утро. Умоляю вас, моя Хелен, прочтите и не судите меня строго. – Граф положил в правую ладонь мисс Валент небольшой, сложенный в три раза лист бумаги.

Хелен хитро улыбнулась и, опередив графа на несколько шагов, села на скамью, под большим, покрытом зелеными свежими листьями деревом, и лишь тогда развернула записку.

Средь пустоты и белых льдов

Я встретил деву моих грез

И я в плену ее оков

Что слаще меда, краше роз

Твой, навеки

Рафаэле

– Ах, Рафаэле, это так мило! – искренне сказала Хелен и прижала бумагу к сердцу. – Я буду хранить эти строки всю мою жизнь… Когда вы уедете, я буду читать их каждый вечер, перед сном, чтобы вы приснились мне.

– Я все еще надеюсь, что вы поедете со мной, – мягко сказал Рафаэле, садясь рядом с Хелен и беря ее ладонь в свою.

– Вы ведь знаете, что это невозможно. Этого никогда не случится, – покачала головой Хелен. – Но вы можете остаться жить здесь. Тогда мы поженимся и родим детей… Мы можем стать семьей здесь, в Англии.

– Я люблю вас всем моим пылким сердцем, Хелен, но я не могу остаться. Во Флоренции я владею большим богатым поместьем, репутацией, связями. Что ждет меня здесь?

– Здесь у вас есть я. Мы можем стать Офелией и Федерико. Если вы решите остаться.

– Увы… После моей долгой болезни, которая отняла у меня целый месяц встреч с вами, мое здоровье пошатнулось, и я нуждаюсь в горячем, целящем воздухе моей Родины. – Граф поцеловал ладонь своей возлюбленной. – Я хотел бы остаться! Видит Бог, я не лгу! Но еще одна английская зима убьет меня. Хелен, Флоренции нас ждет новая жизнь! Наши дети будут обласканы солнцем и свежим бризом…

– Ну, зачем? Зачем вы мучаете меня? – печально спросила Хелен, поднимаясь на ноги и медленно отходя от скамьи.

Граф последовал за ней.

– А вы мучаете меня! Я люблю вас, Хелен! Мечтаю о вас! Желаю вас! – настойчиво сказал он, вновь беря ее ладонь в свою.

– Тогда останьтесь! – так же настойчиво ответила ему Хелен. – Вы говорите о любви, но не готовы пожертвовать собой ради нее!

– Готовы ли вы? – нахмурился Рафаэле.

Это был справедливый вопрос, и Хелен осознавала, что не имеет права требовать от графа жертв, на которые сама она пойти не готова – оставить семью, родной дом, родную землю…

– Значит, нам не было суждено быть вместе, и наш тайный роман приведет нас лишь к боли и… – Хелен грустно улыбнулась графу. – Ни к чему, сэр! Возможно, мы поступаем неверно и очень эгоистично, обманывая всех вокруг. Я лгу моему отцу, которого я так люблю и которого уважаю всей моей душой…

– Я знаю, Хелен, и я понимаю вас, – тихо сказал Рафаэле, положив свои ладони на плечи девушки и прижав ее к себе. Она прильнула к нему и закрыла глаза. – Именно поэтому я желаю стать вашим супругом. Но я не могу остаться в Англии. Я сын Италии, и не могу жить без нее. Здесь я никто, там – я хозяин и владелец, дворянин, изготовитель вина…

– Все это вам дороже меня! – перебила Хелен и отпрянула от него.

– Нет, Хелен, в этом мире для меня нет ничего дороже вас! – немного строго ответил на это Рафаэле. – Но это я должен привести мою супругу в мой дом, а не вторгаться в дом ее отца!

Хелен не ответила.

– Я уезжаю в Лондон, Хелен. Послезавтра.

Глаза девушки широко распахнулись. Она подошла к графу и положила ладони на его широкую грудь. Все ее существо объял ужас. Ужас расставания и потери.

– Уезжаете? – недовольно переспросила она. – Но ваша книга не написана и наполовину!

– Увы, не думаю, что мне удастся дописать ее. Моя голова забита мыслями о вас, и я не могу сосредоточиться ни на чем другом, – с печальной улыбкой объяснил граф.

– И когда же вы собирались рассказать мне о вашем отъезде? – не унималась Хелен. – И сколько же времени вы проведете в Лондоне? Когда вы вернетесь ко мне?

Граф смотрел в темные глаза возлюбленной с такой любовью и грустью, что Хелен поняла: он не вернется.

Не вернется!

– Я возвращаюсь в Италию, любовь моя. И я умоляю тебя: позволь мне забрать тебя в мой дом. Позволь мне жениться на тебе и подарить тебе настоящее семейное счастье, страсть, детей…

– Что ж, тогда расстанемся с вами здесь и сейчас! – со злостью в голосе тихо воскликнула Хелен. Она желала закричать во весь голос, но помнила о том, что ее роман с графом был тайной для всех, кроме них двоих, и что графиня Вайнрид также не должна вдруг случайно узнать о том, что все это время Хелен приезжала не к ней, а к ее гостю.

Все эти три весенних месяца Хелен и граф Конти тайно встречались, проводили вместе каждый день, вели беседы: томные, страстные, романтические, порой они танцевали в большом парке поместья графини, зная, что этот парк всегда пуст, и что в последнее время сама хозяйка Висперин-Пайнс-Манор совсем не покидает своей комнаты.

Эти три месяца были самыми счастливыми в жизни Хелен, и она не замечала ни холодности матери, ни насмешек Луизы, которые все же продолжились, несмотря на ее извинение и обещание. Мир изменился. Окрасился красками, которые Хелен раньше не замечала.

Рафаэле. Он был центром ее вселенной и единственной персоной, о которой она думала и о ком мечтала. Каждый проведенный с ним час, каждое его прикосновение, каждое слово – все это уверяло ее в том, что он останется, что теперь, заполучив ее любовь, он не сможет уехать. Он никогда не бросит ее. Так она считала раньше. И пусть он настаивал на том, что он увезет ее во Флоренцию, Хелен относилась к этим речам с пренебрежением и неверием.

Он никогда не покинет ее. Так Хелен думала до этого часа. И поэтому заявление Рафаэле заставили ее испытать самый настоящий шок. Она не желала верить… Но его глаза, в которых она ясно видела решительность, сказали ей, что надежды больше нет – послезавтра он уезжает в Италию. И этим разобьет ей сердце.

Но ведь он говорил ей, и не раз, и не два, а сотню. Когда она решила позволить себе этот роман, эти чувства, Хелен знала о его планах и намерениях вернуться в Италию. Он говорил ей. Честно. Открыто. Так есть ли у нее право злиться на него?

Нет.

И все же она злилась.

Ее душа пылала яростным пламенем любви, ненависти и боли одновременно, а сердце рыдало.

– Вы можете поехать со мной или же остаться здесь без меня! – твердым тоном сказал граф. – Выбор за вами! Я предлагаю вам мои руку и сердце, все, чем я владею, мою душу, мои мысли! Всего себя! Неужели моя сицилийская роза не понимает, что здесь ее ждут только зимы и презрение? Никто на этой проклятой земле не ценит вас, не понимает вас, но вы упрямо желаете остаться! – В его голосе были слышны нотки отчаяния.

– Я благодарна вам за эти прекрасные месяцы, Ваше Сиятельство! – громко прошептала Хелен, мужественно борясь с подступившими к глазам слезами. – И я желаю вам доброго пути! Вот, возьмите! – Она насильно отдала графу написанное им стихотворение, и пошла прочь, но затем, с нервным смехом, поняв, что не может расстаться с этими строками, Хелен вернулась к Рафаэле и забрала у него листок. Затем она положила ладонь на его щеку, прижалась к нему, и, почувствовав, как он обнял ее – крепко, не желая отпускать, она позволила себе насладиться этими последними крохами счастья, оставшимся в ее жизни. Ведь без него это счастье исчезнет, и она больше никогда не познает этого волшебного, всепоглощающего чувства. Она никогда больше не полюбит…

– Хелен, любовь моя, умоляю тебя, поедем со мной! – со слезами на глазах прошептал граф, прижимая ее к своей груди и вдыхая аромат ее волос.

– Я не могу… Да хранит вас Господь, сэр! – Хелен грубо оттолкнула от себя своего возлюбленного и вновь пустилась в бегство.

Она обернулась всего на миг, но ей хватило и этого: Рафаэле упал на скамью и уронил голову на руки. Хелен захотелось вернуться, прижать его голову к своей груди, целовать его, шептать слова любви, но в то же время она чувствовала к нему ненависть за то, что он требовал от нее слишком многого и не желал уступать.

Так пусть же уезжает! Пусть исчезнет из ее жизни!

Она забудет его! Разлюбит!

Разлюбит… Забудет…

Из глаз Хелен потекли жгучие слезы, а из горла вырвался тихий, полный боли стон, но она продолжала идти. Она должна была.

Она выбрала свою семью.

***

«Что бы ни случилось, что бы Луиза ни говорила, и как бы ни вела себя наша мать, я всегда выберу их. Любовь? Любовь проходит, страсть угасает, но семейные связи не угаснут никогда. Моя мать дала мне жизнь, а в венах Луизы и Эдмунда течет та же кровь, что и во мне. Кровь важнее любви. Я сделала правильный выбор. К тому же, сбежав с Рафаэле, я нанесла бы удар по душе моего бедного отца… Пусть он уезжает и больше не волнует меня!» – успокаивала себя Хелен, сидя за обеденным столом, вместе со своей семьей, и рассеянно перебирая вилкой нежное мясо ягненка, поданного с овощами и соусом. У нее не было аппетита. Совсем.

– Ты сегодня очень молчалива, моя дорогая, – осторожно заметил мистер Валент. Как обычно, он сидел во главе стола и замечал все оттенки и выражения лиц своих домочадцев. От него не укрылась задумчивость старшей дочери и глубокая складка, пролегшая меж ее черными бровями, которая выдавала ее скрытое напряжение.

– Наша Хелен просто замечталась, отец, – невинным голосом сказала Луиза.

– Что? – Сердце Хелен громко застучало. Она невольно взглянула на сестру: Луиза знает? Но откуда? Как она узнала?

– И о чем же ты мечтаешь, Хелен? – улыбнулся отец.

– Она мечтает о том, чтобы приехал мистер Дарси и забрал ее в свое прекрасное богатое поместье Пемберли, отец, – не дав Хелен раскрыть рта, ответила за нее Луиза.

– Луиза, кушай и дай мне послушать Хелен! – строго обратился к ней мистер Валент, немного раздраженный вольностью своей младшей дочери. Луиза хмыкнула и пожала плечами. – Так что, Хелен? О чем это ты так замечталась? – мягко спросил он.

– Я не мечтаю, отец. Я размышляю, – призналась Хелен. Она была рада, что отец спросил ее, ведь ей нужны были ответы. Прямо сейчас. Что важнее: любовь или семья. – Недавно я прочла одну занимательную книгу о молодой английской дворянке, которая полюбила французского посла. Это была настоящая любовь, и они мечтали пожениться, но он желал увезти ее в Париж, а она не смогла оставить свою семью и отказала ему.

– И? – приподняла брови Луиза.

– И я размышляю о том, что важнее: семья или любовь, – ответила ей Хелен. – Что бы ты выбрала в такой ситуации, Луиза?

– Ответ прост: я уехала бы с ним в Париж и писала бы отцу и матери долгие письма, чтобы не особо расстраивались моему выбору, – ни секунды не думая над вопросом, тотчас ответила Луиза.

– Ты и вправду оставила бы твою бедную мать? – недовольно ахнула миссис Валент.

– Это моя жизнь, матушка, и вы не можете держать меня при себе до самой вашей смерти! – твердо ответила ей Луиза.

– Но неужели тебе не было бы жаль оставить позади и меня с Эдмундом? – удивилась Хелен.

– Будь у меня была возможность стать супругой французского дипломата и жить в Париже? – Луиза издала тонкий смешок. – Конечно, не жаль!

– Но наш отец против того, чтобы мы покидали Англию, – осторожно сказала Хелен, подбираясь к самому главному. – Не правда ли, отец?

– Даже предположение и эта пустая беседа о подобном браке выводит меня из себя! – угрюмо ответил мистер Валент. – Семья – вот, что для меня главное, вот, что имеет наивысшую ценность! Если ты уедешь во Францию, Луиза, ты навсегда покинешь семейство Валент и твою родную землю, и это было бы стыдом и позором…

– Но как же Федерико? – мягко перебила его Хелен. – Он встретил Офелию и отдал ей свои сердце и жизнь.

–Думаю, мне пора поведать вам кое-что, мои дорогие, чтобы эти романтические бредни и иллюзии исчезли из ваших красивых головок! – Мистер Валент отложил от себя вилку и нож, пригубил вина, а затем обвел свое семейство внимательным взглядом. – История Федерико Валенти и его супруги Офелии окружена романтизмом. Он встретил ее, английский снежный цветок, и эта девушка стала его супругой, его верной спутницей жизни. Ради нее он позабыл о Сицилии и остался здесь, в далекой, чужой для него Англии. Звучит, как занимательный женский роман, не правда ли?

– Звучит очень красиво и романтично, отец, – улыбнулась Хелен, не понимая, к чему он ведет.

– Вам, мой дорогой супруг, нужно написать их историю. Ах, только представьте какая любовь! – мечтательно сказала миссис Валент.

– Да, да, очень и очень романтично, – поддакнула Луиза и вновь принялась за свою еду.

– Эдмунд? Что скажешь на это ты? – спросил мистер Валент сына.

– Звучит не так уж плохо, отец, – неуверенно ответил тот.

– Так я и думал, – хмыкнул мистер Валент. – А теперь слушайте правду: Федерико Валенти был неудержим в своей южной страсти и заводил романы со всеми придворными дамами: незамужними, замужними – все то же. Но, к несчастию для него, одна из соблазненных им бедняжек, а именно Офелия, понесла, и королева, под страхом казни, приказала им пожениться. Обоих с позором выгнали из дворца и закрыли в этом далеком, одиноком на то время поместье. Федерико и Офелия ненавидели друг друга, и после того, как родился их единственный сын, они жили, как враги, и больше детей у них не было. Вот и вся история. – Мистер Валент поднялся со стола. – Ваши иллюзии и девичьи бредни отняли у меня весь аппетит!

Несколько секунд за столом царила неловкая тишина. Хелен и Луиза изумленно переглянулись. Эдмунд равнодушно хмыкнул и вернулся к своей тарелке.

– Какой стыд! Какой скандал! – Миссис Валент была так ошеломлена этой правдой о предке супруга, что даже приложила ладонь к сердцу.

– И вы скрывали это он нас, отец? Почему? – ахнула Хелен.

«Рафаэле был прав… Он был прав! А я так обиделась на него тогда!» – пронеслось в ее разуме.

– Романтическая история любви звучит получше истории о распутнике и забеременевшей от него глупой девчонке, – как ни в чем не бывало ответил мистер Валент. – Но об этом никто и никогда не узнает. Правда, Нэнси? – Он строго взглянул на горничную, стоящую у двери с широко распахнутыми от удивления глазами.

– Правда, сэр! Я не скажу ни слова! Никому! Клянусь Матерью Девой Марией! – Нэнси осенила себя крестом.

– Что ж, прекрасно! – улыбнулся ей мистер Валент. – Потому что, если ты все же решишься испортить репутацию семейства Валент, это будет мое слово против твоего: слово дворянина против слова прислуги. Тебе не только не поверят, но и никто не пожелает взять на работу сплетницу.

– Я понимаю, сэр! – Нэнси проглотила ком в горле. Ее лицо было белым, как мел.

Хозяин дома довольно ухмыльнулся и покинул столовую.

– Нет, нет, дорогой супруг, постойте-ка! – Миссис Валент бросилась вслед за своим мужем.

– О, Боже мой! – ошеломленно обратилась Хелен к сестре. – Кто бы знал?

– Все тайное когда-нибудь да стает явным, – загадочно ответила на это Луиза.

– Ты на что-то намекаешь? – недовольно бросила Хелен, вновь подумав, что Луиза, возможно, знала о ее романе с графом Конти.

– Ты такая странная сегодня, Хелен! – Луиза пригубила вина. – И книги, которые читаешь, я нахожу очень глупыми!

– То есть, если к тебе посватается французский или итальянский дворянин, ты так просто, даже не раздумывая, уедешь с ним? Покинешь всех нас? – покачала головой Хелен.

– У тебя есть сомнения на этот счет? – Луиза очаровательно улыбнулась и продолжила свою трапезу.

– Я хочу десерт! – громко заявил Эдмунд.

– Мисс Валент? – робко осведомилась Нэнси у Хелен. В отсутствие матери, хозяйкой была она. – Принести мистеру Валенту десерт?

– И мне! – сказала Луиза.

Хелен не знала, что ответить: ее мысли были в другом месте. Они были с Федерико, с Рафаэле, где угодно, но не здесь.

– Хелен! Прикажи Нэнси подать десерт! – недовольно воскликнула Луиза, видя, что ее сестра вновь глубоко задумалась.

– Подай десерт, Нэнси, – приказала Хелен, поднимаясь из-за стола. – Но я пойду в свою комнату… Вся эта правда о нашем предке Федерико помутнила мой разум!

Хелен быстро поднялась в свои покои, закрыла дверь на ключ, а затем упала на колени, перед кроватью, схватила голову руками и зажмурила глаза.

Вопросы, на которые она искала ответы, она не только не получила, но и утонула в омуте новых и еще более темных.