15

— Кто заказывал владения? — Ника недовольно ведет носом.

Да уж. Тут правда что-то не алё. Как в избушке заброшенной. И удобства во дворе. Нормально вообще?

Ставлю мольберт на пол. Интересно здесь веник где-нибудь есть?

— Тут веник есть? — кричу.

Заходит Булатова. Вся в пыли. Кончик носа измазан.

— Нету, — заглядываю по углам.

— Класс.

Троекратно вздыхаем. Норм, чего сказать. Спасибо, Саня. Поклон тебе от дженчин низкий и глубокий.

— Я ему голову отгрызу, — покаянно ноет Лана. — Что с ним такое-то⁈ Это как можно было забронировать⁈

— Ну дык, — Ника жмет плечами, — это, — втягивает сопли. — Не специально же. А, кстати, где они?

— Ушли! Снасти готовят и мангалы приводят в порядок. Дрова надо подготовить. Вы чего не видите тут печки?

Штааа?

Ошалело хлопаю глазами.

— Какие печки?

— Вот, — показывают на буржуйку.

— Офигеть! — присаживаюсь на ледяной табурет. — Ладно у вас мужья, натопят вам, а мне что делать?

Девочки многозначительно переглядываются. Помогут, я так понимаю. Типа, друг в беде не бросит, лишнего не спросит. Отчего-то успокаиваюсь. Ладно тогда. Убраться не проблема ведь, да?

— Девочки, давайте порядок наводить. Раз так вышло, — призываю встряхнуться. Натопят сейчас, значит все нормально. Настроение поднимается от будущего тепла, ненавижу холодные помещения. — Зуб даю на флаере совсем другие условия были, — защищаю Булатова, а то у Ланы такой вид, что она сейчас правда мужу голову откусит.

Выходим на небольшое крылечко. Булатов злой и красный. Орет в трубку, ругается. Ну я же говорила, нас обманули. Саша кроет почем зря, распекая владельца домиков.

— Все нормально, — агрессивно сует трубу в карман. — Нам семьдесят процентов скидку сделали. И рыба вся наша.

— Вот это дело, — выворачивается Макс из-за угла.

В руках свежесрезанные ветки. Он разделяет их на три кучки и вручает каждой.

— Это веники, девчонки. Какие есть, вы уж не пылите.

— А тряпки? — наезжает Ника.

— Сейчас, — идет к подсобке, выуживает оттуда большую хламиду. Рвет ее с помощью гигантского ножа. Пыль коромыслом. Оттуда же достает кособокие ведра. — Вот.

— Боже, — хлопает себя по лбу Ника. — Как знала взяла три постельных компклекта.

— Умница моя, — подхватывает ее муж и звонко целует в нос.

— Не горюйте, девочки, — все еще злой Саша поднимает нам настроение. — Иногда надо и так отдохнуть. Зато виды какие. Красота! Хоть с этим не наеб… то есть не обманул чмопердосина!

Виды тут правда закачаешься. Речка неширокая, кругом величественные деревья. Огромные, крепкие, надежные. Холмы за рекой, на них еще лежат шапки снега. Мы в уютной низине. Тут и ветра почти нет. А домики… Пусть это будет винтаж!

— Ладно. Пошли прибираться. Воды нам согрейте.

— Уже, — показывают на костер, на огне стоит огромный жбан.

— Приготовились, — ворчит Лана, — косяки замаливают.

— Ладно, что уж теперь. Идем, девочки.

Расходимся по домикам. Саша приносит мне пару ведер и растапливает чудище. Ставлю вещи в угол, начинаю прибираться. Сметаю пыль, протираю рамы, жалюзи намываю, кровать вычищаю до блеска. Она тут широченная и огроменная, кстати. На фига⁈

Пролезаю каждый уголок. Устаю страшно, но результатом довольна. Все сверкает. Правда воды не хватило, еще раз пять ходила менять и веник Макса вздызг сломался, но мои двенадцать метров сияют покруче если бы сюда мистер пропер (*искажено в названии — прим. авт.) приехал.

Из мини шкафчика достаю в герметичной упаковке одеяло и подушки. Две. Одеяло одно. Большущее страсть какое. Удивительно. Это единственные предметы, к которым такое бережное отношение. Опасливо распаковываю. Ммм. Вываливаются веточки лаванды. Ого как.

Потрясающий сюрприз в куче мусора. Респект.

Надеваю все в Никино постельное и вуаля! Уже можно жить.

… Девочкам пойти похвастаться…

Дверь не запираю. Тут в радиусе десяти км фиг кого есть, да и кому мы нужны. Ценностей, кроме мольберта никаких. Ой, да кто тут будет шляться, кроме нас!

Чисто! Чистенько! Урра!

В приподнятом настроении бегу посмотреть, как дела у соседей. Девчонки уже стоят на крылечке, пьют чай. Машут, показывая на кружку. Моя остывает. Прибавляю шаг. Парни опять копаются у берега. Ржут, как кони, аж эхо отдает.

Беру кружку, болтаем. Делимся впечатлениями кто как наводил порядок. Никто уже не заморачивается по поводу презентабельности, здесь правда природа отвал башки.

— Ой, как растянусь сейчас, — мечтаю. — Там такая кровать, девчули мои. Сладенько высплюсь, встану пораньше и рисовать буду. Ммм, мед.

Ермакова судорожно закашливается.

Лана с особым усердием бьет ей по спине. Что это они так себя ведут? Я не понимаю.

— Лин, — преданными глазами таращится на меня Булатова. — Прости нас.

— В смысле⁈

Мне становится плохо. Что такое? Почему простить? Они мои единственные подруги, неужели их могу лишиться⁈ Я не замужем, а они вот… Не подхожу теперь? Просто не знаю, о чем думать больше.

— Говорите.

— Так вышло, что домика всего три, — краснеет Ермакова. — И мы подумали, — закашливается. — То есть… больше же нету? Нету? — заглядывает в глаза. — Вооот…

— Чего нету? — не догоняю.

— Дом… миков, — зеленея, обмирает Булатова.

— Ну!

— Вооот…

— Нууу⁈

— Прости нас, Лин, — бросается обниматься Ника. Я вообще шизею, аж колени слабеют. — Мы больше никогда-ничего без твоего разрешения. Это все они.

— Кто?

— Мужья наши.

— Я вас сейчас поубиваю нахрен, — ругаюсь.

Причем домики и я?

— Их три, а нас шесть, — выпаливает Лана.

— Нас пять! — пересчитываю по пальцам.

— Шесть, — качает головой Ермакова.

— То есть, — немею от догадки.

Где мое ведро? То гнутое. Щас я им тааак стебанууу по горбу. Таак долбану по жопеее!

— Здорово, мужики, — оборачиваюсь на молодецкий ор.

На пороге моего свежевымытого порожечка стоит Бесаев. Счастливый с горящими глазами. Полный раздолбай. И топчет мои порожечки своими грязными ботиняками!

Таращусь на комки грязи. Везде снег! Где он ее взял⁈

— Бона сэра, — поет, глядя мне в глаза, — бона сэра, синьорина.