7

Ну вот и все. Злорадство захлестывает злобным капюшоном мозги.

Щас ты веником отгребешь по самые помидоры, певичка канарейкина. Толкаю свободную лавку к двери, перегораживаю выход.

Вторую ставлю ровнее, поминутно поглядывая на Лину.

— Ты что делаешь? — подозрительно.

— Не видишь? — хлопаю по деревяшке. — Ложись!

Командую, поверчивая веник в руке как саблю. Прям наебываю им, как казак. Даже шапку войлочную набекрень сдвигаю.

Ой-ся ты, ой-ся, ты меня не бойся. Я тебя не трону, ты не беспокойся. (рус. народ. песня — прим. авт.)

Напеваю.

— Давай, Лин. Мы же парится пришли.

— Ты дурак? — подскакивает, опасливо таращась.

— Почему это?

— Я с тобой парится не собираюсь. Выпусти.

— А что мордой не вышел?

Меня снова несет. Какого в невменоз впадаю, сложно ответить, но я сука туда не впадаю, я влетаю.

— Погоди, ты пьяный?

Есть капля, но хер там признаюсь. Почти все вышло. Макс все выхлестал, пощас спина стружкой сходит. Так вениками отходил, думал кончусь на этой самой лавке.

— Не. Я как стекло.

Лина подрывается, подходит ближе. Нагло разглядываю ее прелестные прелести. А она очень даже аккуратненькая. Сисечки прям такие, так и хочется потрогать. Вон как выпирают. И, конечно, жопка огонь. Бедра, кстати, тоже заманчивые.

— Глаза протрешь!

— Они застрахованы, — ляпаю.

— Ммм. Иди к своей даме, Бесаев. Что ты ко мне прилип, как банный лист к жоп…

Зажевывает слово.

— Вот видишь, Лин. Все наши разговоры к твоей подушечке скатываются.

— Чтооо? Подушечке?

— Ага, — делаю шаг ближе. — Пора на экзекуцию, художница незамутненная моя.

Если бы я знал, то никогда не подошел. Никогда!

Только и успеваю заметить потрясающе быстрый хват шайки с водой. Все как в кино. В морду мне летит вода, таз падает прямо на пальцы ног, отбивая их к такой-то матери.

Что-то с сознанием и телом приключилось, раз отреагировать не успел. На тренях бы парни засмеяли.

— Аааррр, да чтоб тебя! — с тусклым ором падаю на пол, хватаясь за пальцы.

Лина перемахивает через меня. Ужасный скрежет лавки заставляет изогнуться на мокром полу. На черта я развернулся посмотреть⁈

Витым набалдажником ножки припечатывает в лоб. Из глотки неконтролируемо льется луженый вой. Мне впервые в жизни больно жесть как.

Я… Че эт… Трясу головой. Пытаюсь встать и никак. Больно! Что происходит, а? Очумело пялюсь в потолок.

Как можно скалиться при ранении, держаться так, что врачи обалдевали и охренеть от удара тазиком с деревяшкой⁈

— Встану. Найду. Задушу, — с трудом сажусь на полу, пытаюсь поймать реальность. Наконец наступает долгожданное просветление. — Долбанутая! — ору Линке в спину.

— А ты придурок неотразимый!

Зажав лоб, пытаюсь подняться. В парилку влетают мои.

— Чо такое? — Саня подает руку.

Сжав зубы, цепляюсь.

— Попарить хотел. Ничо… такого. Мммх, — скрежещу.

Слышу, как в углу загибается от хохота Макс, следом как девчонка прыскает Саня. Вот это не друзья.

Гандольеро в лодке они. Вот кто!

Держусь за стеночку. Из парилки выхожу на пятках. Пальцы… Ооо, бл… Ничосе. Вот козень она. Зараза попастая.