Глава 11

Утро принесло с собой целых два известия, ввергших меня в серьезную задумчивость.

Но началось оно, опять же, с визита леди Виторины. К этому времени я давно успела подняться и провести полчаса в молитвах, поэтому встретила распорядительницу одетая, в спокойном и хорошем расположении духа.

Пожелала ей приятного дня и чтобы Святая Истония была к ней благосклонна. На ее вопрос о том, как прошла моя ночь, любезно улыбнулась, не спеша рассказывать распорядительнице о тайном ходе.

Понимала…

Вернее, я еще толком ничего не понимала, кроме того что мне нужно не спешить, чтобы ни в чем не ошибиться.

Я собиралась обо всем рассказать — и о находке, и о странной встрече в покоях принцессы Шейлы, — но, как и вчера, этим утром мне казалось, что лучше всего для этой цели подойдет герцог Раткрафт. Да-да, я расскажу именно ему!

Единственное, если в существовании тайного хода можно убедить кого угодно — вот он, поверни крючок, и плита сдвинется вместе с кроватью, — то насчет ночного собрания у принцессы Зарейна меня терзали большие сомнения.

Я прекрасно понимала, что мне могут и не поверить — даже Джеймс Стенвей!.. Потому что те, кто на ночь глядя пользовался радушием принцессы Зарейна, станут это отрицать.

Скажут, что я все придумала, и герцогу Раткрафту придется поверить мне на слово, потому что доказательств у меня нет.

Но что будет стоить мое слово — а ведь всем прекрасно известно о вражде между Маклаханами и Корнуэллами! — против слова принцессы Шейлы или же возмущения графа Маклахана?

Мне казалось, что в этом случае поверят… не совсем мне. Если быть точнее, мне нисколько не поверят, зато Маклахан еще сильнее утвердится в своей ненависти и, наверное, попытается меня убить.

Во второй или же в третий раз.

От этой мысли по позвоночнику начинала бегать мерзкая ледяная поземка, потому что в том, что в лесу в меня стрелял один из людей графа, я уже почти не сомневалась. Также меня терзали подозрения, что именно Маклахан был причастен к попытке покалечить лошадей на конюшне.

Граф был одним из ближайших советников короля — вчера я осторожно расспросила об этом Харриет, знавшую обо всем на свете, — и оказалось, именно он курировал организацию отбора. Кто, как не он — вернее, его люди, — могли свободно войти в конюшню, не вызвав ни у кого подозрений, и поставить Нити Амрона на лошадей?! А потом так же свободно выйти…

Но доказательств, опять-таки, у меня не было.

Никаких.

Зато все еще оставалась надежда на то, что спасшее мне жизнь Братство сможет помочь и на этот раз. Раз уж они уберегли меня от стрелы, то, вполне возможно, видели стрелявшего.

Именно поэтому я собиралась встретиться с Мэтью и расспросить его о злоумышленнике. Быть может, Братство даже назовет его имя?! Это бы очень мне помогло, дав доказательство причастности людей Маклахана к покушению.

При этом я понимала, что Жиль захочет от меня ответной услуги. Какой именно, я пока еще не знала, но решила расспросить и об этом. А потом хорошенько подумать, стоит ли имя убийцы того, что от меня за него потребуют.

Тут леди Виторина, прервав мои размышления, огорошила новостью. Оказалось, сегодня вечером пройдет третье испытание, на котором избранницам нужно будет удивить короля заранее приготовленным сюрпризом.

Ах, леди Корнуэлл ничего об этом не знала?! Но как же так?! Все девушки прибыли в столицу с подарками или же сюрпризами, способными поразить воображение и порадовать Брайна Стенвея.

На это я соврала леди Виторине, что мой подарок сейчас именно там, где и моя одежда — ушел на корм рыбам, — при этом прекрасно понимая, что словами делу не поможешь. Даже если я вызову жалость у распорядительницы, это уже ничего не изменит.

— Выходит, вечером мне придется чем-то удивить короля? — тоскливо спросила я.

— Именно так! — отозвалась распорядительница. — Мне жаль, Агата, что ваша дорога была омрачена столь огромными трудностями, но я надеюсь, что Святая Истония вас не оставит в такой сложный момент и вы сможете что-нибудь придумать. Советую использовать один из ваших талантов и показать себя с лучшей стороны.

— Если бы он еще был, этот талант! — вздохнула я, после чего поблагодарила леди Виторину за ее заботу, прекрасно понимая, что рассчитывать на чью-либо помощь мне не придется.

Только на себя саму и еще на то, что на меня снизойдет божественное вдохновение. Правда, особыми талантами Боги меня не наделили — если только ловкостью рук и сильным магическим даром…

Быть может, мне незаметно обворовать короля, а потом вернуть ему украденное?!

Нет, вряд ли этот талант поможет мне задержаться на отборе!

Что касалось магии, леди Виторина сразу же ответила на мой вопрос отрицательно. Заявила, что для этого отведено пятое, особое испытание, на котором избранницы смогут продемонстрировать королю свои умения. Так что этим вечером придется обойтись без магии.

— Быть может, вы умеете отлично петь? Или же хороши в танцах и живописи? — подозреваю, увидев мое расстроенное лицо, попыталась помочь распорядительница. — Наш король большой ценитель искусства. — Затем она вздохнула, потому что предложенные варианты нисколько меня не вдохновляли. — Да пребудет с тобой Святая Истония, дитя мое! — произнесла она.

На это я унылым голосом согласилась, что Ей не помешало бы пребыть, после чего леди Виторина меня покинула.

Почти сразу же за распорядительницей явилась знакомая молодая служанка с завтраком, и я, показав ей знак Братства, заявила, что хочу встретиться с Мэтью. Нет, не во дворце — здесь слишком много охраны, таскаются за мной повсюду! Пусть лучше он станет ждать меня где-нибудь в центре Стенстеда.

Наверное, сопровождать меня в город будет личный страж, но с Дирком Хатрейзом я уж как-нибудь разберусь. Только мне нужно заранее знать время и место.

— Я передам, — кивнула служанка и через полтора часа пришла в мои покои еще раз.

Принесла на подносе чашку с дымящимся кофе, от которого шел резкий, позабытый мною аромат, сразу же напомнивший о временах, когда мама и папа еще были живы. Оказалось, кофе приказал заварить для меня герцог Раткрафт, а вместе с ним он слал еще и маленькие пирожные из лучшей столичной кондитерской.

К этому подарку прилагалось его послание, исписанное резким, отрывистым почерком. В нем Джеймс Стенвей извещал, что будет занят до самого вечера, но мы обязательно встретимся на балу. И еще наказал мне быть осторожной и глядеть в оба, на что я украдкой вздохнула.

И из-за того, что наша встреча откладывалась до вечера, и еще из-за того, что я собиралась выйти из дворца.

— Можете пить и есть спокойно, — шепнула мне служанка. — Отравы нет. Все проверено нашими людьми!

После чего передала весточку от Мэтью. Оказалось, тот будет ждать меня в три часа дня на четвертой ступени у входа в центральный Собор Всех Святых. Если же по какой-то причине мне не удастся вырваться или же уйти от своего стража, то он станет поджидать меня на том же самом месте и в то же самое время еще завтра и послезавтра.

На это я кивнула, сказав, что все поняла и постараюсь прийти.

Служанка ушла, а я потянулась к чашке с кофе, размышляя о том, что подарок и послание герцога Раткрафта приятно меня удивили, но при этом мне не помешало бы придумать, чем приятно удивить короля.

Пока что я все еще бродила в потемках. Что делать, если удивлять его было нечем?

Так ничего и не решив, попросила у горничных отыскать для меня перо и бумагу, после чего написала записку с благодарностью герцогу Раткрафту и короткое письмо леди Виторине. Сообщила ей, что собираюсь отправиться в город около двух часов дня, чтобы посетить Храм Святой Истонии, где планирую хорошенько помолиться.

Быть может, именно там на меня снизойдет озарение?

Отправиться туда я собиралась как раз после того, как меня навестят маленькие принцы, но обязательно вернуться к пяти вечера, чтобы к семи быть готовой к своему провалу на третьем испытании.

И все потому, что в голову мне так ничего и не приходило, хотя я старательно размышляла о своих талантах.

Быть может, поразить короля игрой в шахматы, вызвав его на поединок в Тронном Зале?!

Мысль показалась мне интересной, и я всячески ее обдумала. Но были и подводные камни. А что, если Брайн Стенвей не слишком большой любитель шахмат и не согласится на нашу партию? Тогда меня будет ожидать провал.

Танцевать я особо не умела, так что эту идею я отмела сразу же. Может, попробовать впечатлить короля своим пением? Мама всегда говорила, что у меня хороший голос.

Только вот песен я толком не знала. Помнила с детства несколько колыбельных, которые пела Олли, когда тот не мог заснуть. Знала еще кое-какие песни Братства, но они совсем не подходили для королевского отбора, да и церковные гимны…

Вот, собственно говоря, и все мои таланты!

Узнав о моей проблеме, близнецы, вырвавшиеся буквально на час из цепких объятий воспрянувшего духом гувернера — целых два дня не сбегали, леди Корнуэлл, это же настоящее чудо! — заявили, что надо показать их брату тайный ход. Брайн будет в таком же неописуемом восторге, как и они, и обязательно сделает меня королевой Арондела!..

А если не сделает, то мне нужно совсем немного подождать. Они очень скоро вырастут и обязательно на мне женятся.

В этом месте принцы принялись спорить, кто из них женится на мне первым, после чего все же подрались. Я быстро их разняла, но, оказалось, все-таки не успела… Теперь поцарапанным носом мог «похвастаться» уже Дэнни, а у Тома была расквашена губа.

На это я тайком вздохнула, но делать было уже нечего.

Заставила их помириться, после чего мы доели пирожные, присланные «дядей Джеймсом», и несколько раз прокатились на кровати, по очереди поворачивая крючок.

Затем, запасшись свечами, отправились исследовать тайный ход. Нашли еще два ответвления, ведущих, по моим прикидкам, к комнатам избранниц. Но, как я и подозревала, открыть их можно было только изнутри, так что мы совершенно напрасно испачкали свою одежду, разыскивая отодвигавшиеся панели и дергая за крючки.

Вернувшись и убрав магией следы подземелья, договорились, что если меня вечером все-таки выставят с отбора, то они обязательно за мной приедут… лет так через шесть-семь, и там мы уже посмотрим. А если не выгонят, то они придут навестить меня завтра перед балом, и мы продолжим развивать ловкость рук.

И еще, если я по какой-то причине не смогу рассказать дяде Джеймсу или же королю о подземелье и о том, что в комнате принцессы Шейлы я видела графа Маклахана, его секретаря Густава и еще двух мужчин зарейнской наружности, то они обязательно сделают это за меня.

Впрочем, я планировала поговорить с Джеймсом сама.

Тут за близнецами пришел гувернер, а я, сопровождаемая Хатрейзом, отправилась в сад, где немного побродила по дорожкам, так как у меня все еще оставалось время до встречи с Мэтью. Там я столкнулась с Тэль и хорошенько расспросила ее о расположении столичных храмов.

Не удержавшись, поведала ей о своей беде.

О том, что у меня нет не только сюрприза для короля, но и ни малейшей идеи, чем его удивить. Если только спеть колыбельные, которые я помнила с детства. Но это казалось мне так себе мыслью…

Бредовой, что уж тут скрывать!

На это Тэль искренне мне посочувствовала, заявив, что и она не сумеет мне помочь. Что касается ее, она почти месяц, узнав об отборе, вышивала гобелен. Выбрала сюжет из «Жития Богов» — тот, где Святая Истония протягивает Сердце Пламени Первому из Стенвеев.

— Я сделала ему лицо, как у Брайна, — выдохнула Тэль. — Как думаешь, королю это понравится?!

— Уверена, он будет в полнейшем восторге! — заверила я.

Затем мы поставили свечки под образами в часовне, после чего я вернулась, сопровождаемая Хатрейзом, в свои покои. По дороге сообщила своему стражу, что дворцовой часовни мне мало, поэтому я решила отправиться в Храм Святой Истонии. Да-да, в тот, что в самом центре Стенстеда, как раз возле Королевского Канала и входа в зоопарк!

Собираюсь там помолиться за здоровье своего младшего брата.

Конечно же, я могла бы покинуть дворец и уйти в город сама, но король приказал усилить охрану, а по личному распоряжению герцога Раткрафта ко мне приставили… его.

Поэтому не мог бы он меня сопровождать?

На это Дирк Хатрейз с большим энтузиазмом согласился, что не стало для меня сюрпризом. Зато им стала черная герцогская карета с крыльями Стенвеев на боку — она поджидала меня у дворцового крыльца, куда я явилась, одетая в свой собственный дорожный наряд.

В тот самый, в котором я прибыла в Стенстед два дня назад.

Как оказалось, Джеймс Стенвей позаботился о том, чтобы, если мне захочется покинуть стены дворца и выбраться в город, я не ходила по столице пешком.

Это была довольно неожиданная, но несказанно приятная забота, и уже очень скоро я смотрела на столицу из окна герцогской кареты. Правда, рядом со мной сидел, рассказывая об увиденном, вовсе не он, а Дирк Хатрейз.

И я, слушая рассказы мага, порядком скучала…

Сидела и скучала по великолепному герцогу — по его голосу, запаху, а еще по каше в собственной голове в его присутствии; по красивому и гордому лицу Джеймса Стенвея, его саркастической улыбке, язвительным репликам и интересу ко мне.

Дружескому интересу, как он сам мне сказал.

Зато у Дирка Хатрейза интерес ко мне был нисколько не дружеский, и маг совершенно не собирался его скрывать. Смотрел на меня так, что скоро мне начало казаться, будто бы мое платье, которое, подозреваю, одобрила бы даже сестра Инноренция, слишком уж… гм… откровенное, а еще и просвечивает в разных интересных местах.

При этом маг не забывал говорить.

Немного рассказал о своем родном городе, после чего завел речь о своих планах на будущее, в которых мне было отведено важное место. Именно поэтому Хатрейз время от времени порывался отвезти меня в квартал Барноньез и показать свой дом.

На это я качала головой, заявив ему целых три, а то и четыре раза, что сейчас совсем не время смотреть на его дом! Да и не хочу я, зачем мне это?!

Так ему и сказала, а затем напомнила, что я приехала на отбор невест к королю Брайну Стенвею и никаких чувств к другим мужичинам не испытываю. Если только к Джеймсу Стенвею, но в природе этого чувства мне еще стоило разобраться.

Но Дирк Хатрейз упрямо продолжал гнуть свою линию. Причем настолько упрямо, что даже попытался взять меня за руку. На это я приказала ему сейчас же прекратить, а кучеру немедленно остановить карету.

— Простите, леди Корнуэлл! — выдохнул он растерянно. — Признаю, я слишком увлекся, но ваша красота сводит с ума… Обещаю, такого больше не повторится!

Я покачала головой, заявив, что мы уже приехали и что дальше я пойду пешком, а карета с извозчиком пусть дожидается меня возле Храма Святой Истонии. Заодно и прогуляюсь, времени у меня достаточно!

Судя по всему, до нужного места оставалось идти еще два квартала — из окна мне уже виднелись золотые шпили Кафедрального Собора. Наша встреча с Мэтью была назначена именно там, а вовсе не у Храма Святой Истонии, о котором я заблаговременно успела всем объявить, включая Дирка Хатрейза.

Тот, все еще продолжая извиняться, помог мне выбраться из кареты, затем поплелся за мной следом, портя мне настроение своим навязчивым присутствием.

Впрочем, я уже знала, что это ненадолго.

Мы оказались на одной из оживленных улиц — с большими витринами магазинов, кондитерскими и ресторациями, с запруженными пешеходами тротуарами и проезжей частью, по которой наравне с каретами и колясками проезжали самоходные экипажи. Я пару раз оборачивалась им вслед — какое все-таки чудо! — затем отыскала глазами высоченную Ратушу со сверкавшими на солнце огромными позолоченными часами.

Того, что герцог Раткрафт окажется так любезен и выдаст мне карету, я, признаюсь, нисколько не ожидала, поэтому добралась до центра города значительно раньше, чем планировала. До встречи с Мэтью оставалось еще около пятидесяти минут.

Этого времени как раз должно было хватить, чтобы спокойно избавиться от Хатрейза. Затем я думала помолиться Святой Истонии в Кафедральном Соборе, где, по слухам, частенько проводил службы сам архиепископ Плесби, после чего дождаться друга детства на нужной ступени.

Поэтому, повернувшись, любезно сообщила Хатрейзу, что по дороге к храму думаю заглянуть в несколько магазинов. Маг с виноватым видом кивнул, а я принялась рассматривать витрины, заодно поглядывая в арки, ведущие во внутренние дворы.

Искала нужный, сквозной.

Наконец, обнаружила такой, как раз возле магазина шляпок. Снова повернулась к Хатрейзу и заявила, что мне хочется зайти внутрь и примерить кое-что из выставленного на витрине, но чтобы он за мной не ходил, подождал снаружи. Не стоит смущать клиенток — сквозь стекло было видно, что внутри как раз находилась покупательница.

Покусав губы, маг кивнул, и я с независимым видом толкнула дверь магазина.

Зайдя внутрь, закрыла глаза, моментально нащупав магическим зрением «маячок», который только что навесил на меня Хатрейз. Сработано было грубо, даже топорно — несмотря на то, что он был Высшим Магом, — и это вызвало у меня легкую улыбку.

И не такое снимали!

Тут, к своему удивлению, я обнаружила еще и вторую метку, спрятанную куда более искусно. Если бы специально не искала первую, то, уверена, я бы ее и не заметила!

Она меня порядком удивила, но затем я решила, что это, скорее всего, дело рук Джеймса Стенвея. Такая навязчивая, но, признаюсь, приятная забота обо мне была как раз в его духе.

Только вот когда он успел?!

Пожав плечами — впрочем, какая разница? — аккуратно «срезала» с себя обе метки и перенесла их на покупательницу, примерявшую шляпки возле большого зеркала. Похоже, та крутилась здесь уже давно, потому что возле нее их лежала целая груда, но дама капризным голосом потребовала у продавщицы принести еще вот те…

Да-да, все те десять шляпок с правого прилавка, а потом еще три с того, что посредине!

Стоило продавщице — молодой, но уже порядком издерганной требовательной клиенткой, — освободиться, как я тут же подошла к ней и пожаловалась на тошноту. Сказала ей, что жду ребенка, но не хочу пугать мужа тем, что у меня кружится голова и снова тошнит…

Вот, он ждет меня снаружи — и кивнула на фигуру Хатрейза, видневшуюся через стекло. Быть может, она могла бы проводить меня в отхожее место?! А то меня сейчас… Да-да, стошнит как раз на эти самые шляпки!

Продавщица испуганно округлила глаза, после чего кинулась по коридору в подсобное помещение, поманив меня за собой. А потом, махнув куда-то вглубь дома, извинилась и бросилась назад, потому что клиентка громко и возмущенно заявила, что ей принесли совсем не то, что она хотела. И если ее сейчас же не обслужат, то она уйдет и больше ни ногой в это отвратительное место!..

Но в отхожее место я не пошла. Вместо этого миновала длинный коридор, отодвинула защелку на двери и вышла наружу, оказавшись во внутреннем дворике. Затем отыскала дверь на противоположной стороне двора — повезло, она оказалась приоткрытой. Возле нее чувствовался запах табака — похоже, сюда кто-то недавно выходил курить, поэтому и не закрыл ее за собой.

Пожав плечами, я вошла в здание. Сперва попала на кухню, чем порядком удивила поваров. На это я лишь приветливо им улыбнулась, словно здесь мне было самое место, и пошла дальше. Оказалась в торговом зале небольшой кондитерской. Снова улыбнулась — на этот раз двум официантам, — после чего вышла наружу через распахнутую дверь, очутившись на другой стороне квартала.

Вздохнула полной грудью — как же просто все получилось!..

Впрочем, задерживаться возле кондитерской я не стала. Зашагала себе дальше, спеша свернуть за угол, понимая: Хатрейз очень скоро меня хватится — если уже не хватился!..

Правда, сначала ему придется преодолеть препятствие в виде капризной дамы, на которую я переставила его метку — бедный Хатрейз! — а потом понять, куда я делась из внутреннего двора, потому что дверь в кондитерскую я закрыла на засов.

К этому времени я уже буду далеко отсюда.

С такими мыслями я свернула на следующую улицу, вполне довольная собой, несмотря на то, что мои мысли немного омрачались будущей встречей с Мэтью — я не знала, что от меня может понадобиться Братству, — и вечерним провалом на третьем испытании.

Шла, пока не почувствовала взгляд, буравивший мне затылок.

Жизнь в приюте, где в любой момент можно ожидать подлостей от таких же сирот, а потом два года в банде у Годфри обострили мое восприятие, приучив доверять собственному чутью.

Это чутье мне подсказывало, что стоит тотчас же обернуться.

И я обернулась.

И тут же повернула голову обратно, уставившись себе под ноги, а сердце застучало как сумасшедшее. Потому что в нескольких метрах позади меня шагал мужчина в тюрбане.

Ошибки быть не могло — это оказался тот самый самрит, которого я видела с принцессой Шейлой. Я узнала бы его из тысячи!

Во-первых, он порядком выделялся из толпы — одетый в длинный темный халат, несмотря на по-летнему теплый день, и со сложной конструкцией из черной ткани на голове. Но не только это — еще и его смуглое, запоминающееся лицо и черные как ночь глаза.

К тому же у меня почти не оставалось сомнений в том, что он здесь по мою душу — не зря же уставился мне в спину!.. Его взгляд был таким же острым и пронзительным, как и сабля на его боку — ее я тоже успела разглядеть.

Именно поэтому я прибавила скорости, размышляя, что делать дальше, раз уж он меня преследует.

С другой стороны, быть может, мне не надо ничего делать, потому что это просто-напросто совпадение?! Случайная встреча… Самрит тоже отправился в город по какой-то своей оказии, и мы неожиданно столкнулись на широких улицах Стенстеда. И да, ему тоже нужно по направлению к Кафедральному Собору!

Не мог же он за мной следить?!

Вернее, как бы он мог это сделать? Неужели бежал за каретой — а ведь мы ехали довольно быстро! — после чего шел за нами с Хатрейзом по улицам столицы?!

Или же…

А что если та, вторая метка, принадлежала вовсе не герцогу Раткрафту, как я подумала до этого, а ему?! Зарейнец сумел каким-то образом ее на меня поставить, после чего спокойно проследил мой путь от дворца, а потом быстро меня нашел, когда я сбежала из шляпного магазина.

Но я все же решила удостовериться.

Нет, подходить к нему с расспросами не стала — эта мысль вызвала у меня мысленный протест, а я привыкла доверять своему внутреннему голосу. Вместо этого, стоило заметить сквозную арку, тут же в нее свернула. После чего кинулась бежать, чтобы буквально через минуту оказаться на другой улице.

Но, демоны его побери, самрит бросился за мной следом!

Впрочем, догнать себя я не позволила. Прибавила скорости, ловко маневрируя среди людей. Собиралась от него оторваться, а затем затеряться в толпе — думала превзойти его в беге, потому что я всегда была довольно юркой.

К огорчению, самрит вовсе не собирался от меня отставать. Бежал следом, и мне никак не удавалось от него оторваться.

Ну раз так, то… Тогда я решила найти тех, кто мне поможет.

Да-да, отыскать жандармов!

Мы в самом центре столицы, а за мной гонится вооруженный мужчина!.. Это же какой-то ужас — вернее, настоящее преступление, которое они должны обязательно предотвратить! Потому что, пусть я и поставила на себя магическую защиту, я не была уверена, что она выдержит удар сабли. Вдруг у нее заговоренное лезвие, я не собиралась так рисковать!

Так что пусть меня спасут, защитят от преследователя! Или же, по крайней мере, задержат зарейнца, дав мне шанс от него сбежать.

Но, как назло, этих самых жандармов нигде не оказалось. На рынке позавчера их было хоть пруд пруди, а тут ни одного — первый раз, когда мне понадобилась их помощь!

От Братства подмоги тоже не дождаться — до встречи с Мэтью оставалось еще слишком много времени. Минут сорок, а до Кафедрального Собора отсюда рукой подать! Даже если я добегу и самрит не зарубит меня по дороге, как мне продержаться на ступенях так долго?!

Быть может, войти внутрь и попросить меня спрятать?! Впрочем, я серьезно сомневалась, что Дом Богов удержит самрита от того, что он задумал. В Зарейне другая вера, и они всегда отзывались о нашей, не скрывая своего презрения.

Поэтому он войдет и меня прикончит.

Да-да, за то, что я увидела в той комнате! Потому что он тоже меня увидел, а эта встреча должна была оставаться тайной.

Я бежала все быстрее и быстрее, чтобы не дать ему со мной разделаться, решив, что жандармы — раз уж их нигде не видать! — наверное, обитают в городском парке. Скорее всего, там много праздношатающихся, которые могли стать легкой добычей для карманников Братства, и у служителей правопорядка есть чем заняться.

К тому же там много дорожек, и у меня будет куда больше шансов затеряться среди кустов и диковинных деревьев, чем на широких и прямых столичных улицах.

Но, чтобы попасть в парк, сначала нужно было миновать впечатлявшее своими размерами здание Королевского Театра.

На миг у меня промелькнула мысль пробраться внутрь. Скорее всего, сейчас как раз должно было начаться представление. Возле украшенного колоннами фасада с крышей-портиком выстроилась очередь из карет и колясок, а по мраморным ступеням поднимались разодетые люди — мужчины в длинных черных пиджаках с атласными отворотами или же в парадных мундирах и дамы в вечерних нарядах.

И я решительно свернула к театру, подумав, что самрита с оружием уж точно не пропустят без билета! Впрочем, как и меня.

Зато я привлеку внимание швейцаров, выстроившихся в два ряда на ступенях, приветствуя гостей. Неужели они бросят девушку в беде?!

Неожиданно я заметила четверых жандармов, но стоявших не у главного входа в театр, а у распахнутой боковой двери, и бежать к швейцарам сразу же передумала. Расстегнув форменные кители и сняв котелки, жандармы курили трубки, о чем-то переговариваясь.

На это я возликовала — какая удача, что их так много и сразу же в одном месте!

Кинулась было к ним — самрит, конечно же, не собирался отставать, — но, чем ближе я подбегала, тем все сильнее меня начинали терзать сомнения. Во-первых, их форма немного отличалась по цвету от той, которую носили в Аронделе, а во-вторых, пуговицы на кителе были совсем другими — уж в таком-то я разбиралась!

Впрочем, я все-таки добежала, решив попросить у них помощи, кем бы они ни оказались. Остановилась, пытаясь отдышаться и изложить свою просьбу, но тут из распахнутой боковой двери вывалился крупный, лысый и крайне недовольный мужчина, одетый во что-то, похожее на тогу, и приказал жандармам тотчас же заходить внутрь, иначе он уволит всех к демонам!..

Причем уволит так, что ни один приличный театр не возьмет! Если только в бродячие артисты, и будут они на сельских ярмарках скоморохами подрабатывать, а не актерами!..

— Актерами?! — выдохнула я в отчаянии, потому что мне все стало совершенно ясно.

Эти четверо, с понурым видом двинувшиеся к дверям, не были никакими жандармами, поэтому помогать они мне не станут. Они — актеры, и мне снова придется решать свою проблему самой.

— А вы кто такая, милочка?! Что вы здесь делаете?! — накинулся на меня лысый тип.

Впрочем, отвечать ему я не спешила. Вместо этого быстро оглянулась и отыскала глазами самрита. Вид фальшивых жандармом немного его остудил — зарейнец застыл на противоположной стороне улицы, но не спускал с меня глаз.

Как и лысый тип, тот тоже не спускал.

— Так, я все понял! Ну, наконец-то! — заявил мне, придя непонятно к какому выводу. После чего приказал: — А ну-ка, живо за мной!

Актеры тем временем уже исчезли в здании, и я снова кинула быстрый взгляд на самрита. Тот пересек улицу и теперь стоял неподалеку, делая вид, что изучает огромную афишу с плачущей девицей, вцепившейся в руку высокомерного вида мужчины.

«Покаяние Эннолии» — вот что было написано на плакате.

— Вы ко мне обращаетесь?! — отозвалась нервно, подумав, что оставаться снаружи мне нисколько не хочется. Лучше уж попасть в театр, даже если меня приняли за кого-то другого, а там я что-нибудь да придумаю!..

- К вам, к вам, милочка! — заявил мне лысый тип, после чего сразу же перешел на «ты». — Ты ведь от Милестина? Я давно просил кого-нибудь ко мне прислать, потому что в этой богадельне не осталось никого, кто мог бы нормально работать!.. Две сбежали с любовниками, еще две залетели, и что мне прикажете с вами делать? Цепями вас, что ли, к сцене приковать?!

— Не надо нас цепями! — на всякий случай отозвалась я, подумав, что этот экзальтированный тип, наверное, режиссер. Впрочем, я не слишком-то разбиралась в театральной кухне.

Тут он спохватился.

— Что мы тут встали?! Гримеры уже заждались!..

После чего забормотал что-то совсем уж непонятное о неразберихе и о том, что на премьеру пожаловали важные гости, а это такая ответственность, такая ответственность…

— Да-да! — решив ему подыграть, согласилась я. — Конечно же, это ответственность, я от Милестина, от кого же еще?! И это очень хорошо, что меня уже заждались гримеры! — после чего шмыгнула в распахнутую дверь, которую режиссер не замедлил закрыть за нашими спинами.

На это я вздохнула с явным облегчением, потому что начинавший терять терпение самрит остался снаружи.

Я же шла за режиссером по длинным, узким коридорам и пыталась придумать, в какой момент мне сбежать. А еще глазела по сторонам, уворачиваясь от спешащих актеров, порой в смешных и странных одеяниях, и от потных работников, перетаскивавших декорации.

Словно почувствовав, что я помышляю о побеге, режиссер вцепился в мою руку, словно краб своей клешней.

— Помни, милочка, интонации в голосе — трагические!.. — твердил он. — Там такая любовь, такая любовь… И такое наказание… Наказание за все ее грехи!

— За какие именно грехи? — осторожно поинтересовалась я.

— За грехи не только перед Богами, но и перед людьми! — возвестил режиссер. — Энносия полюбила неправильного человека. Мятежника, покусившегося на Истинную Династию, дарованную нам Святой Истонией. Вместо того чтобы сдать королевскому правосудию, она спрятала его от жандармов и выправила ему документы на другое имя. Но вместо благодарности он ее соблазнил, а потом бросил… Во втором акте ей приходится скрывать, что она носит под сердцем его дитя. А вы… Вы, ее подруги, пытаетесь отговорить Энносию, заявляя, что этот человек ей не пара. Вы в полнейшем отчаянии, потому что она не хочет вас слушать. Это в первом акте, милочка! Во втором акте вы тоже в отчаянии. — И тут же уставился на меня подозрительно. — Слова-то знаешь? Если нет, урежу зарплату!

На это я заверила режиссера, что слова я знаю — хотя я их не знала — и изобразить отчаяние мне не составит труда. Потому что сейчас пребывала в похожем состоянии.

— Десять минут! — заявил он, затолкав меня в полутемную комнатушку. — Через десять минут на выход, так что пошевеливайтесь, криворукие! — с такими словами режиссер обратился к двум угрожающего вида и пышной комплекции женщинам, которые, «вдохновленные» его приказом, тут же накинулись на меня и принялись раздевать.

Сперва я думала сопротивляться, но затем решила, что в гриме и одежде впавшей в отчаяние подруги бедной Энносии я как раз смогу выскользнуть из театра незамеченной.

Если самрит караулит меня у здания, то это поможет мне скрыться.

Поэтому покорно позволила стянуть с себя дорожный наряд, оставшись в одной сорочке. Но вместо платья на меня накинули темно-серое рубище — до пят, но с большим, даже огромным вырезом на груди. Не успела я возмутиться, как из моей прически — час работы моих горничных — стали вытаскивать заколки, и уже очень скоро темная копна волос упала на мои плечи.

— Это еще что такое?! — спросила я у гримерш.

— Это что такое?! — с такими же словами накинулся на меня режиссер, ворвавшийся в гримерную. — Прошло целых семь минут!

— Вы же давали мне десять!

— Сейчас же на сцену, немедленно!.. — завопил он.

— В этом?! — изумилась я.

— А в чем же еще? — и, снова вцепившись мне в руку, потащил за собой.

Возле дверей гримерной, оказалось, нас уже поджидали еще две скучающие и такие же взлохмаченные девушки в похожих рубищах.

Взглянули на меня без энтузиазма.

— Ну что, третьей будешь? — спросила одна из них прокуренным голосом, на что я подтвердила, что буду.

Но не сразу.

— Мне надо… — начала было я, решив отпроситься в отхожее место, а по дороге исчезнуть без следа.

Но не договорила, потому что снова почувствовала тяжелый взгляд. А затем и увидела давешнего самрита — он смотрел на меня из темноты прохода, прячась за старыми декорациями.

Выходило, что и зарейнец тоже каким-то образом смог проникнуть внутрь, за кулисы театра!..

— Там!.. — начала было я, показывая пальцем в сторону самрита. — Там чужой!

Но его там уже не было, а режиссер поморщился, наказав мне не дурить ему голову, у него и так уже волос не осталось. И все из-за нас, девиц легкого поведения, так и норовящих придумать проблемы на ровном месте или же забеременеть от кого ни попадя!

После чего буквально доволок до бокового выхода на сцену, на которой уже стояли декорации домов.

— Демоны, чуть было не пропустили свой выход! — заявил нам, потому что, получалось, пришел черед подруг Энносии. — А ну-ка живо!..

Две девицы послушно ринулись на сцену, а за ними побежала и я — потому что он буквально вытолкнул меня из-за кулис. Споткнулась об деревянную распорку одного из «домов», едва не растянувшись, слыша, как мне вслед несутся приглушенные ругательства режиссера.

Это был мой первый выход на сцену, но я тут же взмолилась Святой Истонии, чтобы он оказался и последним.

Впрочем, сразу же вскинула руки, как и мои товарки. Открыла рот, но так и осталась стоять — с раскрытым… Из него, подозреваю, вылетел наполненный отчаяньем хрип — и вовсе не из-за грехопадения моей несчастной подруги Энносии.

Потому что на меня смотрело несколько сотен, а то и тысяч глаз.

Вернее, не на меня, а на сцену, с которой уже неслось дружное пение… Не хватало только моего! Очнувшись, принялась раскачиваться из стороны в сторону, как делали две другие подруги, подпевая…

— Бедная Энносия, бедная Энносия! — выводила я. — Он не стоит твоих слез, он не стоит поруганной девичьей чести!..

Тут девушки замерли, а потом попадали на колени, протягивая руки к висящей над нами голубой портьере, наверное, изображавшей небо. Я тоже бухнулась, после чего на сцену выбежала и сама Энносия — в длинном белоснежном балахоне…

На вид ей было лет под пятьдесят, выглядела она угрожающе, да и комплекция была раза так в три шире моей…

Уставившись на нее, я засомневалась в том, что Энносию удалось бы так просто совратить мятежнику. Вернее, не думаю, что он планировал именно это…

Но тут Энносия запела, и голос у нее оказался настолько звучным и сочным, что у меня снова открылся рот — я даже не подозревала, что человек способен издавать такие звуки!

После чего у меня открылись еще и глаза — куда шире, чем до этого. Потому что, стоя на коленях без дела, я принялась украдкой разглядывать зрителей, а затем уставилась на тех, кто сидел неподалеку от сцены в обитой красным бархатом ложе.

Их было четверо — двое мужчин и две девушки, и я всех их знала. Скорее всего, это была королевская ложа — так вот о каких важных гостях бормотал режиссер!.. В ней присутствовала леди Бэсси Берналь, одетая в золотое платье со сверкающей диадемой в волосах, из-за чего казалось, будто бы Бэсси уже примерила корону Арондела.

Там же находилась и принцесса Шейла в полупрозрачном наряде — ее аппетитные формы можно было разглядеть даже с моего места. Кокетливо обмахиваясь веером, она косилась на своего спутника, нисколько не заинтересованная тем, что происходило на сцене.

Наверное, потому что рядом с ней сидел герцог Раткрафт, уставившись прямиком на меня, тогда как король явно благоволил Бэсси Берналь — что-то шептал той на ухо, тоже мало заинтересованный страданиями бедной Энносии.

Неожиданно и Брайн Стенвей поднял глаза. Уставился на сцену, и я поняла…

Осознала, что двое мужчин династии Стенвеев смотрели на меня, тогда как я смотрела на них. И у меня не оставалось никаких сомнений в том, что они узнали меня в третьей подруге бедной Энносии!

Тут пришел наш черед немного пострадать, и мы затянули горестную песнь о том, что Энносии не нужно было поддаваться соблазну. Затем станцевали что-то совсем уж простенькое, с чем я справилась без труда. Но когда мы снова опустились на колени, я внезапно поняла, что герцога в королевской ложе больше нет.

Это меня порядком озадачило, и я замерла, размышляя, куда бы он мог отлучиться. А еще, почему меня терзают не слишком хорошие предчувствия.

Неожиданно поняла, что на меня с большим недоумением смотрят и сама Энносия, и объект ее любви — молодой актер лет так на тридцать моложе нее. Остальные на сцене тоже взирали на меня с недоумением, потому что, оказалось, две мои товарки давно уже поднялись и ушли.

Тогда и я, заламывая руки, кинулась за кулисы, понимая, что Энносию ждет правосудие — на сцену уже готовились выйти те самые фальшивые жандармы, явно собираясь ее покарать.

Впрочем, и меня тоже ждала кара — правда, от рук режиссера.

Но, как оказалось, я ошиблась, потому что карать меня станет вовсе не он, а герцог Раткрафт, непонятно каким образом оказавшийся за кулисами. Его недовольный вид порядком смущал не только меня, но и режиссера.

Но тот смутился еще больше, когда Джеймс Стенвей заявил, что, пожалуй, заберет одну из его актрис.

То есть — меня.

На это лысый тип возмущенным голосом заявил, что я куда больше нужна ему здесь, на сцене, и мой следующий выход через пять минут. Но, оказалось, насчет этого Джеймс Стенвей серьезно бы поспорил. Назвал свое имя, на что режиссер, придя в себя после упоминания герцогского титула, тут же принялся причитать, что милорд забирает его лучшую актрису…

— Меня?! — не поверила я своим ушам, потому что думала, что мой первый выход на сцену оказался полнейшим провалом.

На это Джеймс Стенвей сунул режиссеру мешочек с монетами, на что я, не выдержав, все же возмутилась. Заявила, что, вообще-то, заплатить должны мне — ведь я так старательно изображала отчаяние!

Впрочем, судя по взгляду герцога, моя театральная карьера на этом завершилась.

Но и мне тоже нашлось что ему сказать.

Я прекрасно видела, что по правую руку от него сидела Бэсси Берналь, по левую — принцесса Зарейна, и он был окружен двойной красотой. Тогда какие ко мне претензии?

Вернее, с чего бы ему смотреть на меня с таким недовольным лицом, если я ничего не сделала, когда он развлекался изо всех сил?! Всего-то — спела и станцевала на сцене королевского театра! Мало ли, может, я всегда об этом мечтала!

Да, спела невпопад, но кто из нас идеален?!

Но ничего из этого я так и не успела ему сказать, потому что он заговорил первым.

— Пойдемте-ка со мной, леди Корнуэлл! — произнес герцог. Причем таким тоном, что я, вздохнув, поплелась за ним следом, пытаясь придумать себе оправление.

Вспомнила — вообще-то, по моим пятам шел убийца!..

Но, как оказалось, убийца больше за мной не идет — испарился, и нигде его не было, сколько бы я ни оглядывалась, — и куда большую опасность для меня представляет разгневанный Джеймс Стенвей.

Потому что он втолкнул меня в какую-то каморку, магией закрыл за нами дверь, после чего потребовал у меня объяснений.

— Ах, значит, вам нужны объяснения! — выдохнула я. — Без проблем, я сейчас все объясню!

Задумалась, размышляя, с какого конца к ним приступить.

Наверное, мне стоило начать с истории Ивьен Браммер и тайного хода, но для этого сперва не помешало бы вернуться во дворец, чтобы Джеймс Стенвей все увидел своими глазами. Иначе, подозреваю, мои слова прозвучат слишком уж неправдоподобно.

Но так как мы были незнамо где — далеко от крыла невест! — то я решила пойти по пути наименьшего сопротивления.

— Вообще-то, мне нужно было удивить вашего двоюродного брата, — сказала ему. — У меня не было двух месяцев в запасе, чтобы вышить для него гобелен с эпической битвой двух армий — нашей и зарейнской! У меня вообще не было времени, потому что дядя буквально выпихнул меня на отбор. Поэтому я…

— Поэтому вы, леди Корнулл, вышли на сцену вот в этом! — заявил мне герцог, указав на мою робу.

Оказалось, Джеймса Стенвея не столько возмутило мое появление на сцене, сколько то, в чем я была одета.

— А чем вам не нравится мой наряд? — пожала я плечами. — Да, немного напоминает мешок для картофеля с дырой для головы. Зато он подчеркивает страдания главной героини, которая для меня, кстати, лучшая подруга! И сейчас она страдает там, на сцене, без меня!

Даже здесь было слышно, насколько сильно и громко убивалась Энносия, поэтому я заявила Джеймсу Стенвею, что мне нужно идти.

Нет, не на сцену, а переодеться в свою одежду. Затем перевести дух и придумать, как стану все ему объяснять. Наверное, подробности про любовницу его деда стоило опустить и начать сразу же с тайного хода…

Но он не собирался меня отпускать.

— Этот ваш мешок подчеркивает не только страдания вашей подруги! — заявил мне недовольным голосом. Затем сделал шаг в мою сторону, после чего навис надо мной, а я подумала: какой же он все-таки высокий! — Он много что подчеркивает, леди Корнуэлл!

— И что из этого?! — пожала я плечами. — И вообще, что вы ко мне привязались, когда вы сами… Сами сидели, уткнувшись носом в полупрозрачное декольте принцессы Зарейна?! Да-да, в своих страданиях на сцене я прекрасно это разглядела! — добавила ядовито.

- Я смотрел вовсе не туда, — нахмурился он, — а на другое декольте, которое со своего места мне тоже было прекрасно видно. Но не только мне! Весь зал, уверен, не спускал с ваших «страданий» глаз!..

Мне показалось, что он явно преувеличивал. Вернее, делал из мухи слона — так я ему и заявила. А затем добавила:

— Вообще-то, вы пригласили в театр меня, потому что я честно выиграла у вас в шахматы. А вместо этого вы взяли и пришли сюда с Шейлой, а потом пялились на ее и мое декольте! Это какое-то двойное предательство! Или даже тройное, еще и по отношению к ней, вы не находите?!

Но он не находил.

Сказал мне, что на этом хватит и больше терпеть подобного он не намерен. На это я поинтересовалась, что именно милорд герцог не собирается больше терпеть — то, что я говорю чистую правду?! И вообще, пусть он меня уже отпустит, почему он на меня давит?!

Но вместо этого Джеймс Стенвей заявил, что он еще не начинал давить, но как раз планирует этим заняться. И пошел на меня, заставив попятиться. Вернее, пятиться так долго, пока я не уперлась спиной в стену.

Кажется, именно этого он и добивался, потому что, приблизившись, пальцами приподнял мой подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. Посмотрела, не совсем понимая, чего он добивался.

Но очень скоро узнала, потому что в следующую секунду его губы накрыли мои.

* * *

Джеймс Стенвей, герцог Раткрафт

В шахматы играть они не стали, потому что Джеймс пребывал в отвратительном настроении и не собирался этого скрывать.

В отличие от него, губы короля время от времени растягивались в улыбке. А затем он рассмеялся — от чистого сердца.

— Но, Джеймс, не стоит на меня так смотреть! — произнес Брайн. — Вместо этого признай, что я должен был назвать ее имя первой! Такого сюрприза мне никто и никогда не преподносил. Выступить передо мной на сцене, да еще и во время премьеры?! О, это было нечто!.. Интересно, как ей удалось обо всем договориться?

— Она не договаривалась, — мрачно отозвался герцог. — Агате угрожала опасность. Все остальное лишь крайне странное стечение обстоятельств.

На это Брайн ответил ему понимающей улыбкой.

— Ты слишком доверчив, мой дорогой кузен! — возвестил он. — А еще я начинаю подозревать, что ты теряешь способность здраво мыслить, когда видишь перед собой хорошенькое личико леди Корнуэлл! Поверь своему старшему брату…

— Старшему на пару месяцев, — уточнил герцог.

— Но все же старшему! — усмехнулся Брайн. — Уверен, эта история о преследовании и самрите исключительно плод вымысла леди Корнуэлл. Хотя я отдаю ей должное — ее воображению можно только позавидовать.

И, подняв бокал с коньяком, король выпил за отличное воображение Агаты Дорсетт.

На это Джеймс недовольно качнул головой, потому что считал, что из них двоих доверчив как раз его кузен. И что именно Брайн не в состоянии мыслить связно, потому что его взор затмили прелести Бэсси Берналь.

Но, опять же, надо признать, что Джеймс и сам был порядком ею увлечен. Бэсси прекрасно умела скрывать свою истинную натуру, и ему понадобилось время, чтобы разобрать, что к чему.

— То есть ты считаешь, что рассказ Агаты… — начал он.

— Вымысел, — тут же отозвался Брайн. — Но исключительно для того, чтобы добавить красок в ее рассказ. Уверен, не было ничего, кроме… Кроме тайного хода!

— Значит, в существовании хода ты нисколько не сомневаешься?

— Как можно сомневаться в том, что видел своими глазами? — усмехнулся король.

— Но в то, что ее преследовал Амир Тдеш, а Маклахан тайно встречался с советником шейха Зарейна — в это ты не веришь?

— Не верю, — подтвердил Брайн, — но у меня есть неплохое объяснение всей этой истории. Амир Тдеш сам по себе довольно колоритная фигура. Возможно, самрит успел напугать леди Корнуэлл, когда они столкнулись где-нибудь во дворце, поэтому она добавила его в свою историю. Но исключительно для того, чтобы сгустить краски.

— Значит, сгустить краски? — переспросил Джеймс, на что Брайн кивнул, заявив, что именно так оно и было.

— Что же касается Маклахана, — добавил король, — тут мне тоже все ясно. Старик Корнуэлл давно уже настроил свою племянницу против Альберта, и ее история — закономерный итог ненависти между двумя семьями.

— Поэтому она мне соврала? — уточнил Джеймс. — Рассказала о встрече, которой не было, чтобы оболгать Маклахана?

— Поэтому она немного приукрасила действительность, — вновь усмехнулся Брайн. Затем посерьезнел: — Джеймс, ты прекрасно понимаешь, что у нас нет ни единого доказательства, подтверждающего ее слова! И еще, я думаю, что с Агатой Дорсетт стоит поговорить. Ясно дать ей понять, что пора уже оставить Маклахана в покое.

— Значит, верить леди Корнуэлл ты не собираешься?

Покачав головой, Брайн Стенвей допил содержимое своего бокала.

— Я все же с тобой не согласен, — заявил ему на это Джеймс. — Думаю, нет дыма без огня, поэтому я намерен оградить Агату от встречи с самритом.

— То есть ты хочешь убрать Тдеша из дворца?

Джеймс подтвердил, что именно так он планирует и поступить.

— Нам стоит выставить его из Арондела, но дипломатическим путем, — добавил герцог.

Брайн, подумав немного, все же кивнул.

— Хорошо, пусть будет по-твоему!

— Что же касается Маклахана…

— И что же ты намерен предпринять насчет него? — поинтересовался король. — Тоже выставить его из Арондела и тоже дипломатическим путем? — Затем покачал головой. — Нет, Джеймс! Если ты намерен сходить с ума из-за девицы, ты имеешь полное на это право, и я не стану тебе мешать! Но делай это так, чтобы не пострадали другие. Особенно те, кто всегда был верен Стенвеям.

— Я не намерен сходить ни из-за кого с ума, — нахмурился герцог, — но все же планирую проследить за Маклаханом. Поэтому я приставил к нему пару своих верных людей. Посмотрим, к чему это приведет.

— Посмотрим, — согласился король, — хотя я знаю, что с Маклаханом это ни к чему не приведет. Что же касается тебя, тут я не настолько уверен…

Это он произнес многозначительным тоном, после чего показал застывшему возле стены лакею пустой бокал. Впрочем, заканчивать свою мысль король не спешил, сменил тему разговора:

— Насколько мне известно, Агату Дорсетт уже переселили в другое место?

— Я распорядился, чтобы ее перевели, — кивнул Джеймс. — Не думаю, что ей хорошо спится рядом с тайным ходом под ее кроватью.

— Опять же, я тебя не узнаю, брат мой! — снова усмехнулся король. — Ты стал несказанно заботливым!

— Зато ты стал излишне забывчивым, — намекнул ему Джеймс. — Я прекрасно помню нашу вчерашнюю беседу, в которой ты обещал мне отпустить Агату на третьем испытании. Но ты этого так и не сделал!

И поэтому Агата…

Агата, которую он стал считать своей — давно уже считал, хотя не спешил себе в этом признаваться… Агата, которую он целовал — до разрывающего изнутри желания, до темноты в глазах, до момента, когда он застыл на границе между соображениями совести и всеобъемлющим желанием сделать ее своей окончательно…

Так вот, Агата все еще оставалась на отборе.

И это порядком выводило Джеймса из себя.

К тому же в театре она его оттолкнула. На миг Джеймсу показалось, что леди Корнуэлл собирается залепить ему пощечину. Но вместо этого она заявила, чтобы он больше никогда так не делал, потому что у нее есть обязательства…

Если он забыл, она готова о них напомнить. Вообще-то, она приехала на отбор к его кузену, так что… Как он посмел ее целовать?!

Но он не только посмел, но собирался делать это и впредь. Но для этого было нужно, чтобы Агата покинула отбор. Джеймс самоуверенно полагал, что это вопрос всего лишь нескольких часов — до момента, когда все участницы соберутся в Тронном Зале и Брайн вынесет свой вердикт.

Скажет, что победила принцесса Визморская, которой удалось подкупить его интерес великолепными скакунами, присланными из конюшен ее отца. Или же Шейла, младшая дочь шейха Зарейна, привезшая ему в дар несколько ящиков с саблями из лучшей зарейнской стали.

Правда, и Бэсси тоже расстаралась. Ее отец прислал королю статуэтки из чистого золота, найденные во время последней экспедиции на дикие острова, где жили дикие племена, поклонявшиеся диким Богам…

Тронный зал время от времени оглашался аплодисментами и восторженными выкриками придворных, а коллекция Брайна пополнялась диковинками со всех концов света, привезенных его избранницами, чтобы польстить королю.

Но имя Агаты Дорсетт так и не прозвучало — Брайн не вызвал ее к трону и не спросил, чем она может удивить его на третьем испытании.

Джеймс наблюдал за этим, надо признать, с явным удовольствием, размышляя о том, что уже очень скоро утешит бледную как полотно Агату, потому что его кузен выполнит данное ему обещание.

И это были крайне приятные мысли.

Но все пошло совсем не так… Не так, как он планировал!

Стоило распорядителю объявить о том, что подошло время оглашения выбора короля, как Брайн тут же его сделал. И имя леди Корнуэлл прозвучало первым! Оно всколыхнуло тишину замершего в ожидании королевского вердикта Тронного Зала. Придворные тут же заговорили — их недоуменные голоса время от времени сменялись поздравительными выкриками.

Потому что никто и ничего не мог понять.

Никто не знал, что за сюрприз приготовила королю Агата Дорсетт и чем она так смогла польстить Брайну Стенвею, что тот назвал ее имя первой. Но по его решению леди Корнуэлл выиграла третье испытание и стала фавориткой королевского отбора!..

— А ты, похоже, крупно влип, брат мой! — подал голос король, и погрузившийся было в размышления Джеймс повернул голову.

— Влип? — недовольным голосом переспросил он. — Что ты имеешь в виду?

— Ты все сам прекрасно понимаешь, — со смешком отозвался король. — Но тебе не стоит волноваться! Я сдержу свое обещание и не стану тебе мешать.

Джеймс склонил голову.

— И когда же ты собираешься его сдержать?

— То есть ты хочешь знать, когда я ее отпущу? — отозвался Брайн, и Джеймсу в очередной раз показалось, что его кузен порядком забавлялся из-за этой ситуации, которую он вовсе не находил смешной.

Но король уже продолжал:

— Завтра после обеда мы отправляемся в Кафедральный Собор, потому что архиепископ Плесби изъявил желание лично встретиться с прибывшими на отбор избранницами. Он собирается оценить кандидаток в королевы Арондела и назвать имена тех, кто, по его мнению, угоден Богам.

— Знаю! — поморщился Джеймс. — Но врать его высокопреосвященство горазд, так что Боги тут будут явно ни при чем. Старый демон как всегда у себя на уме.

— Но согласись, Джеймс, в уме ему не отказать! — парировал Брайн. — Вчера я имел с ним долгую беседу, и мы вполне успешно обо всем договорились. Сошлись во мнении, чьи имена должны будут прозвучать на четвертом испытании, так что сюрпризов от него можно не ждать. Джеймс, Агаты Дорсетт среди них нет!

На это герцог кивнул, хотя его не оставляло предчувствие, что все может пойти совсем не так, как говорил Брайн. Его высокопреосвященство слишком уж сильно у себя на уме.

— Насколько я понимаю, в числе фавориток, которых назовет архиепископ, будут те, чьи родственники заблаговременно сделали крупные пожертвования в церковную казну? — любезно поинтересовался Джеймс.

— Ты правильно понимаешь! — усмехнулся Брайн.

— Подозреваю, еще он обязательно назовет принцессу Элизу, потому что давно уже ведет переговоры с архиепископом Визморским об объединении.

— И это входит в мои планы, — кивнул Брайн. — Кстати, имя Шейлы тоже прозвучит. Архиепископ честолюбив и мечтает вписать свое имя в церковные хроники…

— Как того, кто приведет Зарейн к нашему многобожию, — согласился Джеймс. — Еще, думаю, он не забудет о принцессе Сине, потому что ты об этом его попросил.

Брайн согласно склонил голову.

— Что же касается остальных, — добавил Джеймс, — насколько я понимаю, к Берналям, Маклаханам, Браммерам и Рэндам архиепископ тоже благоволит. Как раз соразмерно величине их вкладов.

— Еще Найд, — добавил Брайн. — Тот тоже неплохо постарался и проспонсировал строительство нескольких храмов на юге Арондела, в Роздании, так что его дочь Вильтельмина пройдет через четвертое испытание. И все, Джеймс! Имя маленькой леди Корнуэлл никогда не прозвучит под сводами Кафедрального Собора. Она уйдет с отбора по решению архиепископа Плесби.

— Ясно, — кивнул Джеймс. — То есть ты решил убрать ее с отбора чужими руками?

— Именно так, — усмехнулся король. — А то, что я сегодня назвал ее первой, — он потянулся к бокалу и сделал большой глоток. — Джеймс, это вовсе не для того, чтобы тебя позлить! Леди Корнуэлл отличилась, и мне захотелось наградить ее за старания. И я уже знал, что дальше завтрашнего испытания ей не пройти. Так что одним днем больше, другим меньше… — король пожал плечами. — Ты тут совершенно ни при чем!

Но Джеймс не спешил верить, а когда Брайн предложил ему выпить, отказался. Он все еще надеялся вернуться в Бальный Зал и застать там Агату.

К тому же этот день принес ему слишком много дел и не особо приятных новостей. И если эти дела не разрешатся нужным образом, то завтра после обеда он собирался ненадолго отбыть из столицы, чтобы посмотреть на охваченную беспорядками Сизу своими глазами.

Это означало, что на какое-то время Агата останется в столице одна.

Без него.

И эти беспорядки опять же были связаны с Желтой Смертью, как оказалось, успевшей порядком наводнить тот городок. Не так давно в Сизе конфисковали крупную партию наркотика, но отправить ее в столицу так и не успели.

Оказалось, Желтая Смерть успела захватить умы многих, причем настолько, что подталкиваемые неконтролируемой жаждой добраться до новой дозы люди отправились крушить жандармерию. Затем к ним присоединились и недовольные, которых после неудачного мятежа в Аронделе все еще оставалось слишком много.

В Сизе начались массовые беспорядки — крушили лавки, ломали двери городских амбаров, разграбив их подчистую; ворвались в Ратушу. Правда, к этому времени на подмогу прибыла королевская гвардия, и протест удалось подавить.

Все закончилось, но Джеймса не оставляло ощущение, что это только начало и что впереди Арондел ждут непростые времени. Читая доклады из Сизы, ему казалось, что за протестом скрывалась — вернее, им руководила — незримая, но уверенная рука.

Все было продумано и просчитано заранее.

Их словно… пробовали на крепость.

Поэтому он хотел отправиться туда сам. Посмотреть на все своими глазами, поговорить с людьми. Но тогда ему придется оставить Агату почти на сутки — пусть он собирался идти порталами, но вернуться быстрее не получится, — и это порядком его нервировало.

Как и то, что из-за навалившихся на него дел они не увидятся до завтрашнего обеда — он планировал прибыть прямиком в Кафедральный Собор.

Все было бы значительно проще, если бы Агата принадлежала ему! От начала до конца. Тогда бы он не стал думать о том, что она будет делать в его отсутствие — вернее, с кем она проведет это время. Что будет ей угрожать и кто попытается ее у него украсть.

Он сможет ее защитить.

К тому же у него будет полное право смотреть на нее, слушать ее голос — остроумные ответы и смех на его замечания. Водить ее в театр — ее, а не принцессу Зарейна, порядком раздражавшую своими попытками с ним заигрывать. Показывать Агате красоты Стенстеда, наслаждаясь ее изумленным видом и неподдельным интересом. Открывать для нее мир, отправить ее учиться — в конце-то концов! — и следить, как из нее вырастает отличный маг.

Но не только это занимало его помыслы.

Он размышлял о том, что, заполучив ее, он сможет целовать ее сколько ему вздумается, а потом увлечь в постель, где она будет принадлежать только ему.

Последняя мысль оказалась настолько всеобъемлющей, что Джеймс все же подозвал лакея и попросил и ему плеснуть коньяка в стакан. Но исключительно для того, чтобы прийти в себя и приглушить разбушевавшееся воображение. То самое, которое подсказывало ему, насколько все отлично сложится, если Агата окажется в его постели.

Но он все еще собирался об этом поразмыслить.

Давно уже пообещал себе, что женится не под влиянием момента, а подойдет к своему браку трезво и рассудительно. Будет думать головой, а не взбунтовавшимися частями тела.

Но для того, чтобы жениться на Агате Дорсетт, сперва нужно было, чтобы на ней не захотел жениться его двоюродный брат, на отбор к которому она и приехала!

Потому что, несмотря на заверения Брайна и детские шрамы на их руках — когда они дали друг другу клятву, что никто и никогда не посмеет между ними встать, — факт оставался фактом.

Вернее, Агата до сих пор оставалась на отборе.

Брайн считал, что завтра ее отпустит архиепископ Плесби, но Джеймса почему-то терзали большие сомнения. От архиепископа можно было ожидать чего угодно — старый жук всегда был крайне непредсказуем!