Глава 12

До Кафедрального Собора я добиралась в одной карете с принцессой Элизой Визморской.

Когда нас собрали на дворцовом крыльце, она сама мне это предложила, и я с радостью согласилась. К тому же с нами напросилась еще и Тэль, постоянно державшаяся рядом со мной, на что Элиза, конечно же, дала свое согласие.

Это была спокойная, даже умиротворяющая поездка, которую мы провели не в разговорах, а в молитвах. Вернее, я нисколько не сомневалась в том, что мои подруги, закрыв глаза, обращались в своих помыслах к Богам или же к Святой Истонии, прося у Них защиты и не оставлять на четвертом испытании.

В отличие от них, я никак не могла сосредоточиться, и все мои попытки погрузиться в молитвы оказались тщетными. Слова вылетали из головы, а мысли путались. Вернее, они снова и снова возвращались к Джеймсу Стенвею и к тому, что произошло после нашего поцелуя в театре.

Но и о поцелуе я думала постоянно.

О том, как забыла обо всем на свете, растворившись в новых ощущениях, позволяя себя не только целовать, но и обнимать. А ведь не должна была!..

Но это оказалось восхитительно.

Украдкой вздохнув, покосилась на своих подруг, а затем подумала, что если бы из сокровищницы Стенвеев достали Малое Сердце — или же большое Сердце Пламени, — то, подозреваю, я бы не прошла испытание артефактом.

Потому что мои мысли были заняты вовсе не Брайном Стенвеем, а его двоюродным братом. А ведь я приехала на отбор к королю и должна была оставаться на нем как можно дольше, а еще и убедить Брайна Стенвея, что мой дядя невиновен в заговоре!

Вместо этого я постоянно думала о герцоге Раткрафте, хотя прекрасно понимала, что я не для него, а он не для меня. Потому что для него это просто забава — так, поцеловал вздорную девицу Агату Дорсетт, чтобы заткнуть ей рот, когда она набросилась на него с обвинениями!..

Я же опасалась, что для меня этот поцелуй будет означать слишком многое.

Настолько много, что приведет к еще большей каше в моей голове. Лишит связных мыслей, и я натворю глупостей, после чего вернусь домой не только несолоно хлебавши, но и с разбитым сердцем…

Впрочем, дорога домой ждала меня довольно скоро, потому что мне уже успели нашептать, что четвертого испытания мне не пройти. Проводить его собирался архиепископ Плесби — поговорить с каждой из избранниц, после чего вынести свой вердикт.

Именно в этом месте Тэль по секрету мне сообщила, что ее отец не так давно сделал внушительный вклад в церковную казну. Причем серьезного размера. На него можно было отреставрировать несколько храмов или же возвести в доках Стенстеда новый корабль для архиепископа — тот любил прибывать в столицу под алыми парусами.

Но, как оказалось, заранее о вкладах обеспокоился не только лорд Найд — об этом шептались другие девушки на дворцовом крыльце, а со слухом у меня все было в полном порядке. Похожие суммы внесли отцы и родственники еще нескольких избранниц.

Зато мой дядя, конечно же, ни о чем подобном не озаботился, потому что лорда Корнуэлла выслали из столицы и он попросту был не в курсе происходящего.

Впрочем, по словам Тэль, пытавшейся меня утешить, даже внушительные суммы не давали гарантии того, что удастся преодолеть четвертое испытание, так как архиепископ Плесби славился своим взрывным и непредсказуемым характером.

Деньги его высокопреосвященство любил и умел их не только получать, но и тратить. Например, облицевал мрамором и украсил золотом свою огромную резиденцию, расположенную в Арвийских Горах неподалеку от въезда в Стенстед.

Но не только на это — при архиепископе Плесби было возведено множество храмов по всему Аронделу, а также открыто бесчисленное число приютов и богаделен. Наш, на Хокке, где жили мы с Олли, курируемый Сестринством Святой Истонии, тоже был заслугой его высокопреосвященства.

При этом архиепископ ценил не только деньги. Девушки на дворцовом крыльце шептались, что он обязательно отметит тех, кто отличался особым религиозным рвением.

Украдкой вздохнув, я покосилась на погруженных в молитвы принцессу Элизу и Тэль. Куда мне до их рвения, несмотря на проведенные мною два года в приюте Святой Истонии!..

У Агаты Дорсетт, она же леди Корнуэлл, всего оказалось слишком мало — и денег, и истинной религиозности, основанной на беспрекословной вере.

Потому что в голове у меня всегда было очень много мыслей, из-за которых возникало слишком много вопросов. А в истинной вере, как учила нас Сестра Инноренция, вопросам нет места.

Нельзя думать, говорила она. Вместо этого нужно закрыть глаза и верить.

Но у меня никак не выходило не думать, поэтому матушка Тилиния долгими часами вела со мной душеспасительные беседы. Наконец, я приняла… Поверила в то, что Святая Истония с божьей помощью спасла мир. Но при этом я прекрасно понимала, что Ей нужно было быть отличным магом, иначе у Нее ничего бы не вышло.

И еще я знала, что в нашем старом доме хранились папины тетради с расчетами того, как именно все вышло у Святой Истонии. После смерти родителей дом продали с аукциона незнамо кому, но явно не из наших краев, потому что все эти годы он простоял пустым, с заколоченными окнами. Только вот все папины книги и бумаги пропали — Мэтью как-то открыл для меня дверь, и я прошлась, обливаясь слезами, по пустым комнатам…

Чувствуя, что и сейчас, в карете, к глазам подбираются слезы, я покачала головой, решив, что мне не стоит себя изводить подобными воспоминаниями.

Прошлого уже не вернуть, но все еще можно было побороться за будущее — за жизнь моего брата. Поэтому я решила, что постараюсь произвести самое лучшее впечатление на архиепископа Плесби. Пусть денег у меня нет, но наука Сестры Инноренции всегда была со мной.

Размышляя об этом, уставилась в окно, а потом мысли снова перекинулись на насыщенный событиями вчерашний день. Стала вспоминать, как мы целовались с герцогом Раткрафтом в гримерной Королевского Театра, а потом я заявила Джеймсу, что подобное поведение в высшей степени возмутительно.

Но не стала уточнять, чье именно поведение — его или мое, потому что и сама была хороша!..

Затем сказала, что такого больше не повторится, потому что я приехала на отбор к его кузену. Думала рассказать о своем больном брате и нашем с дядей договоре, но быстро подавила свой порыв. Потому что понятия не имела, как на это отреагирует Джеймс Стенвей — герцог смотрел на меня непроницаемым взглядом, а на его губах играла привычная саркастическая усмешка.

Поцеловал и поцеловал, подумала я тогда. Похоже, его это нисколько не тронуло.

По крайней мере, не так, как меня.

Но кто знает, что он подумает обо мне, узнав, что на отборе мною двигали меркантильные мотивы?

Поэтому вместо нашей с Олли истории я рассказала ему о… тайном ходе, и еще о том, что стала свидетельницей не менее тайной встречи в гостиной принцессы Шейлы, из-за чего меня преследовал самрит.

На это герцог заявил, что моя история кажется ему крайне увлекательной, но мне придется рассказать ее чуть позже. Да-да, во всех подробностях, но уже по дороге во дворец. Оставил меня под охраной нескольких актеров, сунув каждому по несколько монет и наказав следить, чтобы я никуда не сбежала. Сам же ушел, чтобы «поставить в известность короля» и сообщить тому, что вынужден уехать.

Впрочем, я нисколько не сомневалась в том, что Джеймс Стенвей отправился поставить в известность леди Берналь и принцессу Шейлу, и эта мысль меня порядком отрезвила.

Я целовалась с герцогом Раткрафтом, сказала себе. Отлично, Агата, ты молодец! Можно сказать, это большой прорыв…

Только вот не в том направлении.

А что, если он расскажет о нашем поцелуе Брайну Стенвею, похвалившись перед кузеном своей победой над одной из его избранниц?! Разве такое может понравиться королю?

Мне думалось, что нисколько и что уже очень скоро я вернусь на Хокк ни с чем — потому что помочь в дядином вопросе мне так и не удалось. Поэтому наш с ним договор не имел силы, и все мои достижения на отборе не считались!

С этим нужно было что-то делать, чем я старательно занималась всю дорогу до дворца, которую провела в карете герцога. Рассказывала Джеймсу Стенвею о том, как нашла тайный ход, а потом подслушала беседу в комнатах принцессы Зарейна.

Вернее, из беседы я ничего не поняла, так как не знаю зарейнского, зато увидела ее участников. Да-да, там был граф Маклахан, и это показалось мне в высшей степени подозрительным! И нет, я вовсе не собираюсь его очернять, но, быть может, герцогу стоит обратить куда более пристальное внимание на Альберта Маклахана и его секретаря, потому что дело тут явно нечисто?!

Не зря же за мной шел самрит из охраны принцессы!

В этом самом месте Джеймс спросил меня, зачем я отправилась в город — вернее, какая нелегкая меня туда понесла?! — на что я ответила, что решила помолиться в центральном храме.

Не говорить же ему, что хотела выведать у столичного Братства Голодных, кто именно в меня стрелял?!

На это герцог закатил глаза, а я продолжила свой рассказ, вернувшись к тому месту, как на улице меня начал преследовать зарейнец. Да-да, как раз после того, как Дирк Хатрейз меня потерял!..

Вернее, я сама от него сбежала, потому что он стал слишком навязчив.

— Что значит, слишком навязчив? — холодно поинтересовался Джеймс Стенвей. — Как именно выражалась его навязчивость?

Пришлось рассказать, как она выражалась, после чего, кинув украдкой взгляд на лицо герцога, я поняла, что королевский маг больше никогда не потревожит мой покой.

Несмотря на все его планы.

Затем Джеймс попросил рассказать, что произошло дальше, и я настолько увлеклась подробностями — как бежала, как попала в театр, потому что меня приняли за актрису из труппы Милерина, — что и не заметила того, как мы добрались до дворца.

Стоило карете остановиться, как Джеймс привлек меня к себе. Мне показалось, что он собирался меня поцеловать еще раз. Но я покачала головой и отстранилась, напомнив ему еще раз, что приехала на отбор к его брату и такое поведение недопустимо.

— Отбор не проблема, — заявил он мне вежливо, и по его лицу я снова не смогла понять, что было у него на уме. — Не думаю, что вы на нем долго задержитесь, леди Корнуэлл!

Его слова показались мне пророческими, потому что я чуть было снова не опоздала на третье испытание. Но началось все с того, что в крыле невест я продемонстрировала герцогу Раткрафту и еще нескольким приглашенным им магам, как можно весело и увлекательно проводить время в моей кровати…

Вернее, кататься на ней взад и вперед, для чего нужно было всего лишь повернуть небольшой рычажок. Затем в присутствии тех же магов с суровыми лицами — герцог обзавелся таким же — мы спустились по лестнице в тайный ход, где я указала им на дверь, ведущую в покои принцессы Зарейна.

Дверь была закрыта, но мне удалось найти рычаг в стене и его повернуть. Правда, потом мы наткнулись на вторую дверь, которая уже никак не открывалась. На это я сказала герцогу, что, наверное, крючок находится с другой стороны. Как и в моей спальне — попасть в комнату из тайного хода можно было только тогда, когда я поворачивала рычажок, спрятанный на моей кровати.

Еще немного постояв у стены, несколько магов отправились дальше по тоннелю, а мы с Джеймсом вернулись назад, после чего, устроившись в собственной малой приемной, я еще раз в подробностях пересказала ему все, что увидела в гостиной принцессы Зарейна.

Когда, наконец, наша беседа закончилась, спросила у герцога, что будет дальше.

Нет, не со мной, а с Маклаханом.

На это он пожал плечами, заявив, что мои слова, несомненно, представляют большой интерес и что в этой ситуации он обязательно разберется. Затем посоветовал мне держать рот на замке, но пообещал, что самрит никогда больше меня не побеспокоит.

Но я тоже не должна его беспокоить! Он не собирается тревожиться еще и за мою жизнь, поэтому выходить в город до окончания отбора мне строго запрещено. Вернее, он мне запрещает — так и сказал! Но я могу покидать стены дворца с остальными избранницами, если это потребуется и нас будут надежно охранять.

Но самой — ни-ни! Только под его личным надзором.

А потом приставил ко мне двух магов с крайне ответственными лицами, заявив, что уверен в них на все сто процентов. Наверное, потому что лет им было хорошо за пятьдесят, на их запястьях красовались брачные браслеты, а дома, подозреваю, их ждали не только жены с детьми, но еще и внуки.

Впрочем, куда больше меня интересовал Маклахан. Неужели моих слов недостаточно, чтобы хоть что-нибудь с ним сделать? Не знаю, что именно, но ведь это же подозрительно сверх меры! Быть может, пора начать расследование?!

На это герцог… приказал меня переселить.

Свободных комнат в крыле невест не отказалось, поэтому меня вместе с горничными перевели в центральное крыло. Разместили в еще более роскошных покоях по соседству с комнатами престарелой герцогини Варден, приходившейся троюродной бабкой нашему королю, и графини Идасской, сказочно богатой вдовы, владелицы нескольких заводов и ткацких мануфактур, доставшихся ей от мужа.

Впрочем, куда больше заводов и мануфактур графиню интересовали придворные интриги и сплетни, которым она внимала, приставив к уху слуховой рожок.

А еще выводок разномастных, постоянно тявкающих пуделей.

Именно так — с двумя старушками и с десятком пуделями, — когда пришло время третьего испытания, я отправилась в Тронный Зал. Собиралась поспешить, но вместо этого мне пришлось чинно сопроводить вцепившихся в мои локти пожилых дам — каждая со своей стороны.

И избавиться от них не было никакой возможности!

По дороге они то вспоминали свою молодость, то засыпали меня слухами. Причем на подробности не скупились, и мои щеки, подозреваю, то и дело заливались краской. А ведь мне вовсе не хотелось знать, у кого и с кем были интрижки вне брака, потому что с их слов выходило, будто бы весь дворец погряз в блуде!..

Наконец, кое-как доковыляли до Тронного Зала. Я оставила своих старушек, пробилась сквозь толпу и встала в ряд избранниц.

Опять же, последней.

Удостоилась недовольного взгляда леди Виторины и удивленно вздернутой брови короля. Впрочем, на это я лишь пожала плечами. Быстро оглядела выстроившихся девушек — многие из них держали в руках приготовленные для короля сюрпризы, тогда как я…

Я совершенно была не готова к тому, чтобы поразить воображение короля и присутствующих на третьем испытании.

Особенно после того, как целовалась в театральной гримерной с герцогом Раткрафтом.

Особенно после того, как показала Джеймсу Стенвею тайный ход и мы провели порядком времени, его изучая.

Особенно после долгой беседы с ним и другими магами.

Особенно после того, как «веселые» старушки назвали мне как минимум пять имен бывших любовниц Брайна Стенвея из высшего круга, не забыв упомянуть, что и служанок король не оставлял без внимания.

И я не знала, верить им или нет… А еще я не представляла, как стану петь перед Брайном Стенвеем в переполненном зале.

Все это очень сильно тянуло на провал на третьем испытании, но у меня ничего не получалось с собой поделать. Только вот, как оказалось, позориться мне не придется, потому что моего имени так и не прозвучало.

Сперва я подумала, что Брайн Стенвей попросту забыл о моем существовании.

И поделом мне, сказала я себе. Молодец, добегалась… Вернее, «выступила» на сцене Королевского Театра так, что король надолго запомнил мои «страдания» и больше не хочет меня видеть. А потом еще и целовалась с его кузеном…

Но, как оказалось, все было совершенно наоборот, и король как раз хочет меня видеть.

— Агата Дорсетт, леди Корнуэлл! — раздался его голос, когда пришло время огласить результаты третьего испытания.

Я сделала шаг вперед, обреченно подумав, что сейчас меня выгонят с отбора. Для этого король и назвал мое имя — чтобы вынести свой вердикт.

Но, опять же, ошибалась.

— Агата, — улыбнулся Брайн Стенвей, — мне пришелся по вкусу ваш сюрприз! Вашему воображению и выдумке можно только позавидовать. Не представляю, как вы это провернули, но я надеюсь, что вы расскажете мне обо всем во время нашего первого танца.

На это я вытаращила глаза и не сразу догадалась поклониться — только после того, как мне в спину зашипела Тэль, а потом еще и дернула за подол. Именно тогда я вышла из ступора и, присев в поклоне, поблагодарила короля.

При этом размышляла, что я снова… Я выиграла очередное испытание и прошла на отборе дальше! А еще я все-таки заставила герцога Раткрафта усомниться — мне очень хотелось в это верить! — в непогрешимости графа Маклахана.

И это был очередной прорыв!

Да, можно сказать, я оказалась на один шаг ближе к своей цели. И если бы Братство Голодных дало мне доказательство причастности Маклахана к покушению в лесу, то я могла бы сделать еще один шаг!.. Тогда Джеймс Стенвей куда более внимательно присмотрелся бы к графу Маклахану, а потом, глядишь, уговорил бы короля изменить отношение к моему дяде.

Но для этого мне сначала нужно было встретиться с Мэтью на ступенях Кафедрального Собора. Да-да, как раз у того самого, где должно было пройти четвертое испытание! И даже время совпадало — мне казалось, что Боги на этот раз были на моей стороне, — потому что кареты с избранницами окажутся возле нужного места как раз в нужный час.

Этим я и собиралась воспользоваться.

Но не сразу — станцевала с королем первый танец, чувствуя на себе любопытные взгляды придворных. Наврала Брайну Стенвею о том, что заранее приготовила ему этот сюрприз — когда прибыла в Стенстед. И все потому, что на мои попытки рассказать ему, как все было на самом деле, он лишь рассмеялся, заявив, что мое живое воображение приводит его в восторг.

Но и на мое вранье король заявил, что он в полнейшем восторге.

Затем, когда он меня оставил, пригласив Элизу, я ответила на приглашение молодого придворного, который показался мне милым и несказанно любезным. Впрочем, я не слишком-то обращала внимание на его болтовню, потому что с куда большим удовольствием протанцевала бы с герцогом Раткрафтом.

Но тот куда-то отлучился, и это наполняло мое сердце тревогой.

Затем король удостоил меня еще одной беседы, с интересом выслушав мой рассказ о том, как я нашла подземный ход, надоумленная историей любви Ивьен Браммер и его деда. На это Бэсси Берналь исходила от ревности — вернее, ходила вокруг нас кругами, и, я уверена, будь здесь доступна магия, в меня бы полетели молнии.

Наконец, король пригласил страдающую Бэсси, а в Бальный Зал явился герцог и позвал на танец меня. Правда, особого удовольствия от кружений с ним под музыку я не получила: у Джеймса оказалось плохое настроение, и он был язвителен сверх меры. Не жалел никого, и даже мне порядком досталось.

Но я отнеслась к этому спокойно, неожиданно подумав, что он меня ревнует.

Да-да, ревнует к своему кузену и из-за этого порядком страдает!.. Поэтому я совершенно умиротворенно слушала его язвительные замечания, которые он отпускал по поводу и без, и чувствовала, как в груди зарождается тепло. А еще понимала, что каша в моей голове давно уже переползла из головы на другие части тела, и всему виною был тот поцелуй.

Поцелуй, который я прекрасно помнила.

Поцелуй, который до сих пор горел на моих губах, а это странное, лихорадочное тепло можно было убрать только… еще одним поцелуем.

Но Джеймс Стенвей вовсе не собирался меня целовать — и все потому, что я сама его оттолкнула и ему запретила. Вместо этого он поборол приступ плохого настроения и рассказал мне нечто несомненно забавное о близнецах и собачках графини Идасской.

Но я не особо слушала, порадовавшись тому, что в конце все выжили. И близнецы, и собачки, и даже графиня.

Тут король захотел потанцевать со мной еще раз, хотя его дожидались оставшиеся избранницы. Герцогу пришлось передать меня с рук на руки, что, судя по его лицу, не улучшило ему настроение.

Впрочем, затем к нему подошел человек в черной форме, что-то сообщил, после чего Джеймс Стенвей, кинув на меня прощальный взгляд, покинул Бальный Зал.

Он ушел, а я осталась. Без него, но с королем.

Но мне почему-то казалось, что, уходя, вместе с собой герцог Раткрафт унес мое сердце.