Глава 13

Я тряслась в карете, поглядывая по сторонам и размышляя о том, что из-за всех проволочек мы окажемся на ступенях Кафедрального Собора как раз в то самое время, когда меня станет поджидать там Мэтью. Это был отличный шанс с ним увидеться, но я понятия не имела, удастся ли мне это провернуть.

Ясно было одно — из группы избранниц незаметно мне не улизнуть. Несмотря на то, что после вчерашнего испытания нас осталось только пятнадцать, охрана для выезда в город почему-то была усилена чуть ли не вдвое. Наши кареты сопровождал целый отряд всадников, и часть из них, без сомнения, были магами.

К тому же мои личные стражи тоже никуда не делась. Сейчас я их не видела, но нисколько не сомневалась в том, что они рядом.

Обдумав эту проблему так и сяк, я решила, что стану действовать по обстоятельствам. И если обстоятельства будут против меня — то есть у меня не получится вырваться, — я сообщу об этом служанке — моей связной с Братством Голодных — и пусть Мэтью сам что-нибудь придумает!

К удивлению, возможность мне все же представилась, но совсем не такая, какую я только могла предположить.

Правда, сперва наши кареты остановились возле громадного собора, украшенного пятью шпилями по числу главных Богов Арондела, после чего девушки стали выходить наружу. Гвардейцы к этому времени успели спешиться и двинулись вперед, расчищая нам дорогу и оттесняя собравшийся столичный люд.

Толпа оказалась приличной, запружена была вся площадь перед собором, но особой популярностью пользовались ступени, на которых не осталось ни одного живого места.

Правда, внутрь никого не пускали, хотя массивные дубовые двери были приветливо распахнуты, а к ним вела красная ковровая дорожка. Я уже знала, что впереди нас ждала закрытая служба, которую собирался провести сам архиепископ Плесби.

Король и несколько десятков удостоившихся приглашения гостей к этому времени должны были прибыть. Из соображений безопасности мы разделились — их кареты отъехали от дворца, когда девушки только собирались на крыльце. Зато теперь Брайн Стенвей с группой придворных дожидались нас внутри, и я понадеялась на то, что среди них будет и герцог Раткрафт. Мы же стали подниматься по ступеням, кидая монетки приветствовавшим королевских избранниц столичным жителям.

Оказалось, это была древняя традиция.

Монетки этим утром прислал мне Джеймс Стенвей вместе с коротким посланием, в котором сообщал, что отбыл из дворца по государственным делам, но планировал приехать в собор, где мы с ним и встретимся. К тому же он слал мне книгу по Высшей Магии и роскошный букет цветов, к которому прилагалась еще одна записка, на этот раз куда более лаконичная.

«Думал о тебе всю ночь», — вот что было в ней написано, и это бросило меня в краску.

Пришедшая как всегда навестить меня с утра леди Виторина одобрительно кивнула, заметив подарки Джеймса Стенвея, а потом уставилась, подозреваю, на покрасневшую меня.

Неожиданно ее взгляд потеплел, и она заявила, что Боги не даровали ей мужа и семью, зато щедро одарили ее сыновьями. После гибели их родителей леди Виторина вырастила двух мальчиков королевских кровей — Брайна и Джеймса, — а теперь она растит близнецов. И еще — она искренне желает счастья всем своим сыновьям и надеется, что они обретут то, чего она была лишена.

Семью.

Затем посмотрела на меня с таким видом, что я смутилась еще сильнее. Так, словно леди Виторина была строгой матерью, которая оценивала будущую невестку, размышляя, достаточно ли она — я! — хороша для одного из ее горячо любимых сыновей.

Но так ничего и не сказав, леди Виторина сменила тему. Пояснила, что Джеймс прислал мне монетки, чтобы я раздала их беднякам, которые соберутся на ступенях Собора.

…И я это делала — вкладывала в тянущиеся к нам руки или же кидала в толпу, которую старательно теснили гвардейцы, прикрикивая, чтобы не напирали. Такие же монетки бросали идущие рядом со мной Тэль и Элиза и другие девушки.

Первой, конечно же, с царственным видом выступала Бэсси Берналь, подхватив под руку Лауру Итьен, казавшуюся бледной тенью признанной столичной красавицы. За ними шли неразлучные подруги Эстель Маклахан и Дора Браммер, а потом уже мы с Тэль и Элизой, после чего и остальные, замешкавшиеся возле карет.

И я, поглядывая на толпу за спинами гвардейцев, думала о том, что у меня нет никакой возможности сбежать и встретиться с Мэтью. Да и где бы я стала его искать в этом море людей?!

Внезапно в толпе что-то произошло. Причем совсем близко от нас, где-то с правой стороны. Народ пришел в движение, люди подалась сперва вперед, а затем в разные стороны, и почти сразу же в поднявшемся гуле голосов я услышала наполненный страданиями крик.

Затем кто-то истерически завопил, что человек умирает и ему срочно нужна помощь! Но ему тут же стал вторить еще один голос, кричавший, что это смертельная зараза и нужно всем поскорее отсюда бежать!..

Дружно и истерически зарыдали женщины; толпа еще сильнее подалась в стороны, тесня нашу охрану. Те все-таки отступили, принявшись теснить уже нас, накидывая на нас защитные заклинания.

В неожиданно образовавшемся просвете я разглядела, что именно произошло.

Заметила на освободившейся ступени бьющегося в судорогах бедно одетого мужчину и желтую пену, идущую у него изо рта, в тот же самый момент осознав, что с ним случилось.

Потому что уже видела такое и раньше.

— Желтая Смерть! — сказала я застывшей рядом со мной с встревоженным лицом Элизе. — Она пришла, чтобы забрать того несчастного… Пустите меня! — накинулась на магов, которые не только не давали нам подойти к бедняге, но и сами не собирались ему помогать.

Видимо, решили, что это не их ума дело. Им поручено оберегать избранниц, а остальное их не касается.

«Остальным» был бездомный бродяга — все его бросили, и на переполненной людьми площади он умирал в одиночку.

— Сейчас же нас пропустите! — внезапно раздался звонкий, уверенный голос принцессы, потому что я вновь попыталась прорваться, но мне не дали. — Разойдитесь!.. Именем королевской семьи Визмора, я приказываю нас пропустить!..

Маги, охранявшие нас с Элизой, пусть неохотно, но все же расступились, а затем принялись теснить толпу, давая нам возможность подойти к бьющемуся в агонии человеку.

Он был стар и грязен, и от него несло бедностью и отчаянием. А еще — дыханием приближающейся смерти.

— Не стоит!.. — произнес над моим ухом кто-то из охраны. Кажется, один из магов, приставленных ко мне Джеймсом Стенвеем. — Ему уже ничем не помочь.

Но я лишь упрямо помотала головой. Затем нырнула в магические потоки, готовясь активировать целительское заклинание. Тут изо рта несчастного снова пошла желтая пена, на что Тэль, кинувшаяся было за нами, отшатнулась. К тому же мы с Элизой удосужились ядовитого комментария от подошедшей Бэсси, заявившей, что не королевское это дело — возиться с такой грязью.

Но мы все же возились.

Я — потому что у меня были собственные счеты с Желтой Смертью, и эти счеты были далеко не в мою пользу. Принцесса Визморская — потому что иначе она не могла. Я давно уже поняла, что сердце Элизы наполнено добротой и состраданием, и это нисколько не напускное, а искреннее, настоящее.

Именно поэтому мы опустились перед бездомным на колени, хотя стоявший рядом с нами страж упрямо твердил, что бедняге уже ничем не помочь. Лучше оставить его Богам, а самим идти в собор, как сделали остальные избранницы, и заняться делом — попытаться произвести впечатление на короля Арондела.

Но мы не стали его слушать и впечатление производить не спешили, все еще надеясь хоть как-то помочь несчастному.

Оказалось, Элиза тоже обладала целительскими навыками. Принялась рьяно мне помогать, хотя я довольно быстро поняла, что проиграю и третью схватку с Желтой Смертью. Чувствовала, как она забирала очередную жизнь, несмотря на все наши усилия.

Но мы хотя бы смогли облегчить ужасные муки бедняги. Вливали в его тело магию, снимая боль, потому что наркотик поражал нервную систему, причиняя ему жуткие муки.

Кажется, к нам спешила задержавшаяся у карет Харриет — я видела, как совсем близко промелькнул край ее светло-орехового платья, и вспомнила, что она тоже маг и даже учится в столичной Академии.

Но она не успела, потому что бродяга неожиданно успокоился. Затих под нашими руками, взглянув на нас вполне осмысленным взглядом — его тело перестало страдать. А затем через пару секунд и его душа, потому что она отправилась на небеса.

Туда, где ее ждали Боги на Последний Суд.

Вскоре Элиза закрыла глаза, принявшись молиться, а я… Я поднялась на ноги и уставилась в безоблачное небо. В мыслях царило полнейшее смятение, а внутри был хаос.

Я понимала, что надо бы тоже помолиться за душу несчастного, но почему-то не могла. Слова путались, к глазам подбирались слезы, и я, повернув голову, уставилась на видневшийся отсюда первый шпиль Кафедрального Собора.

Именно в этот момент услышала рядом с ухом негромкий, но знакомый голос.

Мужчина в капюшоне сумел воспользоваться поднявшейся суматохой — тем, что наша охрана продолжала теснить толпу, а люди упрямо напирали, чтобы посмотреть — то ли на нас с Элизой, то ли на покойника. Склонившимся над бродягой двум магам из моей личной охраны тоже оказалось не до меня — они констатировали смерть, хотя и так уже было все понятно.

К тому же еще двое гвардейцев, оставив меня без внимания, пытались уговорить принцессу Визмора подняться с колен.

Именно в этот момент Мэтью сумел подойти совсем близко.

— После испытания останься в cоборе, — заявил он негромко. — Придумай что-нибудь! Скажи, что хочешь еще помолиться, а потом и исповедоваться.

— Хорошо! — сказала ему, прикинув, что этот вариант не должен вызвать подозрения даже у моих стражей. — Думаю, я смогу. Что делать дальше?

— Отправляйся в восточной неф, — продолжил давать указания Мэтью. — Жиль деСоль будет ждать тебя в дальней исповедальне.

— Но каким образом?! — выдохнула я. — Как он сможет?..

Вместо ответа Мэтью усмехнулся мне в ухо. Не выдержав, я все-таки повернулась и уставилась в темные глаза своего старого друга. Капюшон скрывал часть его лица, но мне казалось, что Мэтью буквально прожигал меня взглядом.

— Неисповедимы пути Братства Голодных! — заявил он негромко, после чего отшагнул и затерялся в толпе.

А мы с Элизой, которую все-таки подняли с колен, остались.

Вернее, очень скоро пошли дальше. Поднялись по ступеням, миновав распахнутые дубовые двери, и оказались под сенью огромного, поразившего мое воображение собора. Настолько сильно поразившего, что я даже застыла с раскрытым ртом, запутавшись в собственных ногах.

Впрочем, слишком долго рассматривать чудеса храма Богов у нас не было времени, потому что, как оказалось, остальные девушки давно уже были внутри. Все ждали нашего прихода, так что мы быстро заняли места во втором ряду.

Вернее, их с ответственным видом «придержала» для нас Тэль.

Устроившись, я принялась осторожно разглядывать собравшихся. Увидела среди них и главного распорядителя отбора — все время забывала его имя! — и леди Виторину. Наконец, отыскала отдельную ложу, отведенную для короля. В ней заметила Джеймса — он сидел по другую сторону прохода.

Герцог Раткрафт, оказалось, тоже смотрел на меня, а затем поднялся на ноги и подошел к нам, нисколько не встревоженный тем, что на него уставились все присутствовавшие в соборе.

Поздоровавшись, поинтересовался, как мы себя чувствуем. Да, он в курсе, что мы с Элизой пытались спасти несчастного, и ему очень жаль, что тот умер.

— Это наркотик, Агата! — заявил он мне, когда я ответила, что мы-то чувствуем себя хорошо, в отличие от того бедняги. — Смертельная зараза, которая расползается по королевству, и мы пока еще не в силах ее остановить.

— Знаю! — сказала ему. — Да, я все прекрасно понимаю, потому что, к сожалению, уже с ней встречалась. Желтая Смерть добралась и до нашего острова и собрала свою жатву. Но в Вильме нам повезло!..

Осеклась, не став ему рассказывать, что Хокк был спасен стараниями Хорошего Годфри, который оказался не последним человеком в криминальном мире острова.

Но кто спасет столицу и убережет от этой заразы Арондел?

Мне оставалось лишь надеяться, что Стенвеям — Брайну и Джеймсу — это окажется по плечу.

— Думаю, во время службы вам должно стать полегче, — с легкой улыбкой произнес Джеймс. — Все ваши Святые уже в сборе, — он окинул просторное помещение центрального нефа, полное статуй и икон, возле которых горели свечи и теплились лампадки.

К тому же на стенах были росписи сцен из «Жития Богов» — огромные рисунки, убегавшие под сводчатые потолки, на которые бросали разноцветные тени мозаичные арочные окна.

— Осталось лишь дождаться дирижера этого «оркестра», — добавил он. — Вернее, я хотел сказать, его высокопреосвященства архиепископа Плесби!

Это была очередная его шутка на церковную тему, и я тут же заявила, что нисколько не смешно. И вообще, не стоит насмехаться над такими вещами!

На это герцог улыбнулся, сказав, что узнает прежнюю Агату Дорсетт. Но, кажется, все же узнавал не до конца, потому что продолжал с тревогой вглядываться мне в лицо, тогда как на нас с ним тоже смотрели…

Причем со всех сторон.

Но герцога подобное внимание нисколько не трогало. Судя по всему, ему было все равно, а я… Я словно окаменела, продолжая в мыслях все время возвращаться к тому несчастному бродяге.

У него не было ничего при жизни, а теперь и Боги забрали его к себе!..

Тут Джеймсу все же пришлось меня оставить, потому что на хорах грянули, затянули церковный гимн во славу всех Богов Арондела. Страдальчески закатив глаза, герцог заявил, что началось…

Ушел, а я принялась старательно выводить слова молитв, надеясь, что они помогут мне успокоиться и прийти в себя. Стоило хору замолчать, как тут же распахнулись позолоченные дверцы алтаря. Из них появился архиепископ Плесби в расшитом золотом церковном одеянии и в такой же золотой, украшенной драгоценными камнями митре на голове.

Застыв перед алтарем, архиепископ раскинул руки, и мы послушно поднялись на ноги и склонили головы. Он запел «Благословите нас, Святые!», и его голос — сочный и глубокий, — казалось, заполнил собой все пространство собора, а потом попытался пробраться мне в душу, заставляя ее оставить мирские помыслы и унестись вместе с ним в молитвах к Богам.

Но в этот раз у меня ничего не вышло.

Даже служба не принесла мне желаемого успокоения, хотя я жадно впитывала каждое слово архиепископа, а затем, по ее окончании, дождавшись своей очереди, опустилась перед ним на колени, прося дать отпущение моих грехов.

Потому что до сих пор чувствовала себя виновной в том, что не смогла уберечь того несчастного.

— Встань, дитя мое! — отозвался архиепископ, и я подняла голову.

Посмотрела на уже немолодого, но все еще крепкого мужчину, отметив про себя его волевое, но в то же время исполненное доброты и благочестия лицо и цепкий, умный взгляд черных глаз.

— Ваше высокопреосвященство! — пробормотала я, поднимаясь на ноги.

— Я помню тебя, дитя! — неожиданно улыбнулся он. — Но ты порядком выросла с того момента, как мы виделись в последний раз.

Не успела я придумать, что ему ответить, как архиепископ Плесби махнул рукой, показывая, что мне стоит идти, чтобы не задерживать остальных. И я пошла, потому что за мной стояла целая вереница из желавших получить благословение от самого архиепископа.

Наконец, служба закончилась, его высокопреосвященство нас покинул, и мы вернулись на свои места. Оставалось только дождаться, когда архиепископ соизволит поговорить с каждой из избранниц, а потом под сенью этих сводов, с Богами, уверена, наблюдавшими за нами через витражные окна и множество икон, он огласит свой выбор.

Правда, мой черед никак не наставал. Элизу, которая еще в самом начале службы взяла меня за руку, и мы так и сидели, погруженные в думы и молитвы, позвали то ли второй, то ли третьей. Кажется, все-таки второй, как раз за принцессой Устеда…

Мне показалось это довольно странным — то, что первой все-таки позвали Сину, а не Элизу, и я уставилась вслед молчаливой и светловолосой девушке, ничем не выделявшейся на отборе, и немного удивилась.

Затем все же пришел черед Элизы. Она ушла, а ее место рядом со мной заняла Тэль. Взяла меня за руку, и я была благодарна ее поддержке. Наконец, принцесса вернулась, шепнув мне, что с архиепископом они вместе помолились, после чего он ее благословил — вот и все! — и к нам подошел король, а вместе с ним и Джеймс Стенвей.

Принялись расспрашивать, все ли у нас в порядке.

Теперь уже Элиза за нас двоих ответила Брайну, что все хорошо, но мужчин из рода Стенвеев, как оказалось, не устраивал наш бледный вид. Настолько не устраивал, что Брайн подхватил принцессу Визмора под локоть и увлек ее к колоннам поговорить. Кажется, то же самое собирался провернуть и Джеймс, но уже со мной, но тут явилась леди Виторина и его прогнала, потребовав, чтобы он наконец-таки оставил девочку в покое.

То есть меня.

И Брайну тоже досталось. Почему они не понимают, что нам не до них?!

Но они почему-то не понимали и не собирались никуда уходить. Так и бродили неподалеку, кидая в нашу сторону задумчивые взгляды.

После Элизы, кстати, на встречу к архиепископу отправилась принцесса Зарейна. Правда, в собор вместе с нами Шейла не пошла и на службе не присутствовала, дожидалась приглашения в карете. Ее отправились разыскивать, поэтому снова все порядком затянулось.

За принцессой Зарейна, вернувшейся от архиепископа довольно быстро, настал черед Эстель Маклахан, после чего вызвали Тэль. Затем ушли Харриет, Лаура и Дора Браммер, а за ними и остальные.

Позвали всех, кроме меня.

Первое время меня это нисколько не тревожило — было о чем подумать и о ком помолиться. Затем стало немного удивлять.

В конце концов, когда пришли за четырнадцатой из пятнадцати оставшихся девушек — и ей снова оказалась не я! — мне почему-то подумалось, что архиепископ Плесби вспомнил свой приезд на Хокк и нашу с ним встречу.

Ту самую, когда я обыграла его в шахматы целых три раза.

Кто знает, вдруг с тех пор он затаил на меня обиду или же… Вдруг он и вовсе решил отлучить меня от церкви за подобное святотатство?

Именно поэтому и отказался со мной встречаться.

Впрочем, когда мое имя все-таки прозвучало — последним! — я вздохнула с огромным облегчением. За мной явились два церковных служки и поманили за собой. Мы долго шли длинным коридорам собора, пока не оказались перед дверью в приемную архиепископа. Один из служек постучал, на что раздался тот самый густой и глубокий голос, приглашавший меня войти.

И я вошла.

Поклонилась, уставившись на устроившегося в кресле архиепископа Плесби, успевшего переодеться в повседневную мантию. Затем перевела взгляд на столик по соседству с пустующим вторым креслом, и мои глаза округлились.

Я увидела шахматную доску с расставленными на ней фигурами.

— Дочь моя! — произнес архиепископ, когда я, поцеловав его перстень, поднялась с колен. — Я ждал этого реванша много лет и все эти годы продолжал неустанно совершенствоваться в своей игре!

— Ваше высокопреосвященство, — отозвалась я, порядком смущенная. Повинуясь его приглашающему жесту, устроилась во втором кресле возле шахматного столика, — вы всегда были моим самым сильным соперником!

Про Джеймса Стенвея решила ему не говорить.

Архиепископ Плесби довольно крякнул.

— Так и есть, дочь моя! — отозвался он. — Так и есть! И я намерен незамедлительно взять реванш. Но при этом настаиваю, чтобы ты ни в коем случае не вздумала мне поддаваться.

Пришлось поклясться, что не стану.

— Да пребудут с нами Боги! — глубокомысленно произнес архиепископ.

— И пусть Святая Истония меня не оставит! — отозвалась я, после чего выбрала из протянутых им рук правую.

Архиепископ Плесби разжал ладонь — в ней лежала фигурка коня.

Мне снова выпали белые, мои счастливые.

* * *

Вернулась я только минут через сорок — потому что это была настоящая битва, — подозреваю, с пылающими щеками. В ответ на удивленный взгляд Элизы пояснила, что мы с архиепископом молились…

Да, именно так, мы молились, ответила я и герцогу Раткрафту, потому что тот не замедлил поинтересоваться, где меня так долго черти носили.

— И черти тут ни при чем! — нахмурилась я. — Нашли о ком вспомнить в Храме Богов!..

Не стала ему рассказывать, что провела эти сорок минут в ожесточенной борьбе — потому что архиепископ серьезно преуспел в шахматной науке, — и с трудом, но все же вырвала у него победу.

На это перед моим уходом его высокопреосвященство заявил, что он со мной не прощается. Ему нужно хорошенько обдумать произошедшее и учесть свои ошибки, после чего он потребует у меня еще один матч-реванш. И будет требовать так долго, пока не вырвет у меня победу, да простят его Боги за столь мирские помыслы!

А то, что я живу на далеком острове, — это не та проблема, которая может стать помехой для наших следующих партий.

— На все воля Богов, дитя мое! — заявил архиепископ многозначительно, после чего протянул руку, чтобы меня благословить.

И я вернулась, размышляя, как наша с ним партия — вернее, очередной мой выигрыш — может отразиться на моем пребывании на отборе. Пойдет ли она мне во благо или же все-таки во вред? Раздосадовал ли архиепископа его проигрыш или, наоборот, раззадорил, и ему очень скоро захочется сыграть со мной еще одну партию?

Впрочем, слишком долго ждать ответа на эти вопросы мне не пришлось.

Уже через двадцать минут архиепископ снова появился в торжественном облачении, заявив, что готов объявить имена тех, кто угоден Богам. Вернее, тех, кого Они видят в роли будущей королевы Арондела.

Сам же его высокопреосвященство выступит посредником между Небесами и людьми и передаст нам Их слова.

Огласит выбор Богов.

Признаюсь, эти двадцать минут для меня тянулись порядком, и мы уже извелись от ожидания. По крайней мере, мы с Тэль, тогда как Элиза хранила молчание, время от времени бросая быстрые взгляды в сторону короля, с которым, несмотря на то, что мы находились в храме, вовсю кокетничала Бэсси Берналь.

Шейлы рядом с Брайном Стенвеем не было — она дожидалась снаружи собора, — зато я увидела возле короля и Сину, и Эстель, и Дору, и Лауру, всеми силами пытавшихся привлечь его внимание.

Но стоило архиепископу появиться, как тут же послали за принцессой Зарейна, и очень скоро мы выстроились перед алтарем в ставший уже привычным ряд. На этот раз Тэль нисколько не тряслась, словно твердо уверовала в то, что приватная беседа с архиепископом, а еще и приличный взнос в церковную казну сделают свое дело.

И они его сделали.

Правда, не сразу, потому что первое прозвучавшее из уст его высокопреосвященства имя снова вызвало недоуменный шепоток среди присутствующих, а потом в толпе придворных раздались аплодисменты. Уж и не знаю, кто начал хлопать первым и почему это подхватили остальные, так как я, пораженная услышанным, застыла, не в силах пошевелиться и повернуть голову.

Потому что на четвертом испытании первым снова прозвучало мое имя.

— Да пребудут со мной Боги, потому что я готов огласить первое имя! — до этого громогласно объявил архиепископ, сначала посмотрев на короля, а затем окинув выстроившихся перед ним девушек пронзительным взглядом. — Это Агата Дорсетт, леди Корнуэлл!

И на хорах тут же грянули, затянули «Так угодно Богам!».

На это я, запнувшись, сделала шаг вперед. Сказать, что я была удивлена, — ничего не сказать!

Поклонившись, выдавила из себя, что благодарна Богам и его высокопреосвященству, Их гласу, за столь приятный, но неожиданный для меня выбор.

Впрочем, архиепископ оставил мои слова без внимания, потому что уже оглашал следующее имя, а хор угодливо поздравил вторую названную им девушку своим «Так угодно!».

Ею стала Элиза, принцесса Визморская, на что она, покраснев, вышла из стоя и поклонилась. Затем, вернувшись, кинула на меня довольный взгляд и пожала мне руку. Судя по всему, она нисколько не считала меня конкуренткой за внимание короля, хотя мне казалось, что Элиза была по-настоящему увлечена Брайном Стенвеем.

На это я с явным удовольствием ответила на ее пожатие.

Впрочем, уже в следующую секунду я сочувственно сжала ее руку, так как третьим под сводчатыми потолками собора прозвучало имя Бэсси Берналь. На это признанная столичная красавица шагнула вперед, сделав кокетливый поклон, затем, повернувшись, бросила на нас с принцессой уничижительный взгляд.

— Ничего! — шепнула я Элизе на ухо. — Уверена, это недоразумение очень скоро разрешится.

Под «недоразумением» я имела в виду Бэсси Берналь, и мне хотелось верить в то, что Брайну Стенвею хватит здравого смысла разобраться, кто есть кто на этом отборе. То, что Бэсси Берналь — это сплошное недоразумение, а настоящее сокровище для него — Элиза Визморская.

Но тут прозвучало очередное имя. Четвертой архиепископ назвал принцессу Устеда, пятой — Зарейна, после чего вернувшаяся для оглашения результатов Шейла моментально покинула стены храма, словно оставаться внутри доставляло ей непередаваемые мучения.

Она ушла, а затем наконец-таки прозвучало имя Тэль. После нее его высокопреосвященство по очереди вызывал Харриет, Эстель и Дору. Последним он назвал имя Лауры, которая, как по мне, на отборе примечательной была лишь тем, что бестелесной тенью следовала за Бэсси, оттеняя ее красоту и выполняя мелкие поручения.

На этом четвертое испытание завершилось.

Девушек на отборе осталось ровно десять.

Архиепископ предложил нам в очередной раз помолиться, только на этот раз на общую молитву мало кто обращал внимания. Трое из пяти не прошедших отбор рыдали во весь голос, на что Бэсси, не скрывавшая своего злорадства, заявила, что они должны еще радоваться, что зашли ТАК далеко. Сразу же было понятно, что им здесь не место!

За такое высказывание она удостоилась недовольного взгляда леди Виторины, но лишь пожала плечами, высокомерно уставившись на строгую распорядительницу. А потом и вовсе произнесла, что когда она станет королевой, то о ней позаботится… Так позаботится, что леди Виторину и близко ко дворцу не подпустят!

На это мне захотелось подойти и отвесить Бэсси хорошую оплеуху, но я решила, что такое поведение будет неуважением к месту, в котором мы находились.

Элиза отправилась кого-то обнимать, говорила слова утешения покидавшим отбор. Тэль не отставала — подошла к одной из девушек, погладила ее по плечу. Мне казалось, Брайн тоже собирался с ними поговорить, но короля задержали Бэсси и Лаура, преградив ему дорогу. От них не отставали Эстель Маклахан и Дора Браммер.

Я же, еще немного посмотрев на плачущих девушек, подходить к ним не рискнула. Подумала, что сочувствие той, кто победил на четвертом испытании, они могут счесть неуместным. Поэтому решила не вмешиваться, постоять в стороне и немного подумать.

Например, каким образом я осталась на отборе и почему мое имя было названо первым. И почему мне за это так стыдно перед Элизой. Принцесса Визмора откровенно за меня радовалась, а я все еще не могла осознать глубину ее доброты!..

Неожиданно мне захотелось обо всем ей рассказать. И про младшего брата, и про дядю, и про то, что я приехала на отбор вовсе не для того, чтобы стать королевой Арондела и завоевать сердце Брайна Стенвея. У меня были совсем другие цели!

И еще, что я никогда не буду для Элизы преградой.

Но я понимала, что здесь, в переполненном соборе, не совсем правильное для этого место. Да и время, если честно, совершенно неподходящее.

Погруженная в свои мысли, я и не заметила, как ко мне подошел герцог Раткрафт. Остановился, оглядел меня с ног до головы, и я снова ничего не смогла прочитать за его непроницаемым взглядом.

— Неожиданно! — прокомментировал он, и я решила, что это его замечание относится к моей победе на четвертом испытании. — Интересно, чем же вы взяли архиепископа, леди Корнуэлл? Гм… Даже затрудняюсь предположить! Неужели вы целых сорок минут делились друг с другом любимыми моментами из жития Святой Истонии?

— Так оно и было, милорд! — отозвалась я, с трудом сдерживая улыбку.

При этом подумала, что моя победа на четвертом испытании стала причиной очередного ухудшения настроения герцога. Меня не оставляло ощущение, что ему нисколько не нравилось то, что я до сих пор оставалась на отборе, и он втайне надеялся на мой проигрыш.

И очень скоро получила тому подтверждение.

— Агата! — неожиданно произнес он.

Мне показалось, что Джеймс захотел ко мне притронуться, но в последний момент себя одернул. Потому что вокруг были люди, ходили, косились…

Уверена, смотрели на нас и говорили о нас.

В этот самый момент мне сильно, до жути захотелось, чтобы в природе были, существовали те самые «мы».

Мы с ним.

— Да, — сказала ему. — Да, я слушаю вас, милорд!

— Мне надо уехать, Агата, — вот что он мне заявил, и это прозвучало словно гром среди ясного неба.

— Ах вот как! — выдохнула я, чувствуя, как меня захлестывает волна отчаяния. Такая сильная, что я едва устояла на ногах.

Как же так, ну почему же он уезжает?.. Куда, затем? Как долго его не будет?! О, неужели я его больше не увижу, и все закончится здесь и сейчас?

Вернее, мое везение очень скоро подойдет к концу, Брайн выставит меня с отбора, и я… Я буду свободна, но останусь одна, потому что Джеймса в этот момент не будет со мной рядом!

Это было странное чувство.

Вернее, впервые за все время нашего знакомства я так остро и сильно ощутила нашу связь. Именно здесь, стоя под сенью Кафедрального Собора.

Скорее всего, эта самая связь возникла в тот момент, когда мы встретились на рынке и Джеймс благородно предложил довезти меня до дворца. Говорил нам с близнецами о том, что Братства Голодных не существует, хотя сейчас оно поджидало меня в дальней исповедальне восточного нефа.

На это я стащила часы и тем самым привлекла к себе внимание.

Затем были балы, охота, наши танцы, наши разговоры, партия в шахматы, покушение, театр…. Наш поцелуй, в конце-то концов!

А теперь он уезжает!..

— Мне очень жаль! — выдавила я из себя, потому что Джеймс стоял и смотрел на меня. Неотрывно, словно искал на моем лице ответ на свой незаданный вопрос. — Ну что же, я желаю вам…

Не договорила, потому что внезапно он улыбнулся, словно в который раз разглядел нужный ему ответ.

— Я вернусь, — произнес он. — Не переживайте так, Агата! Думаю, уже завтра во второй половине дня мы снова встретимся. Быстрее у меня, к сожалению, не получится.

— Но это же… Это отличные новости! — выдохнула я, и сердце забилось, заколотилось с удвоенной силой.

Потому что это и в самом деле были отличные новости.

— Я рад, что вас это так воодушевило, — отозвался Джеймс. — Но перед тем, как я вас покину, у меня все же будет к вам небольшая просьба.

— Какая именно?

— Постарайтесь не стать королевой Арондела до моего приезда, — вот что он мне сказал.

На это я, с трудом подавав смешок, пообещала, что приложу к этому максимум усилий.

Неожиданно Джеймс протянул руку и притронулся к моему подбородку. Прикосновение было легким, мимолетным, но мое тело ответило на него странной дрожью.

Впрочем, он уже отнял руку, после чего, попрощавшись, ушел. А я осталась, глядя ему вслед. Внезапно почувствовала тяжелый взгляд и повернула голову.

Оказалось, Брайн Стенвей стоял неподалеку и смотрел на меня.

Не отрываясь.

Но я отвела глаза, а затем вспомнила, что у меня все еще оставалось одно незавершенное дело — да-да, та самая встреча с Жилем деСолем!

Впрочем, в поднявшейся суматохе — потому что было громогласно объявлено, что сейчас мы все дружно возвращаемся во дворец, — мне не составило труда отыскать приставленных ко мне Джеймсом стражей и сообщить им, что я хочу немного задержаться.

Именно так!

Обещаю, скоро мы поедем, но, возможно, не со всеми, потому что мне жизненно необходимо побыть одной и помолиться в тишине. И да, мне не хватило ни службы, ни длительной беседы с архиепископом, поэтому я сейчас пойду туда…

Отыскала взглядом пустой восточный неф. Вот туда!

Там я как следует помолюсь, а потом хорошенько исповедуюсь, и если они не станут мне мешать, то, быть может, мы успеем присоединиться к остальным. А если не успеем и все к этому времени уедут — ну что же, туда им и дорога…

Вернее, тогда дорогу до дворца мы проделаем сами.

Стражи попытались возразить, но мне обязательно нужно было переговорить с Жилем, поэтому я не стала никого слушать. Предупредила леди Виторину и подруг, что немного задержусь, после чего отправилась в восточный неф, сопровождаемая двумя недовольными магами.

Ненадолго застыла перед иконой с изображением Святой Истонии, державшей в руках Сердце Арондела. Разглядывала Ее кроткие, но в то же время уверенные черты и думала о том, что понятия не имею, где в этой истории заканчивается правда и начинается вымысел.

Наконец, очнувшись, поспешила в нужную исповедальню, заявив магам, чтобы они не вздумали мне мешать открыть свое сердце и очиститься от греховных помыслов, сколько бы времени это у меня ни заняло.

Вошла, уселась, сложив руки на коленях, порадовавшись тому, что по другую сторону затянутого шторой окошка кто-то был. А еще — что не вижу его лица.

Меньше знаешь — лучше спишь, — один из постулатов Братства Голодных.

— С чем же ты ко мне пришла, дитя мое? — раздался хриплый, чуть насмешливый мужской голос, и у меня не осталось никаких сомнений в том, что наша встреча с Жилем все же состоялась.

Человек за шторой был молод и нисколько не благочестив.

— С равноценным обменом, святой отец! — усмехнувшись, заявила ему. — Уверена, вам что-то от меня нужно, да и я бы не отказалась от ответной услуги.

— О какой же услуге ты просишь, дитя мое? — продолжил Жиль, пародируя голос архиепископа Плесби. И, надо признать, выходило у него недурно.

Впрочем, сейчас мне было совсем не до забав.

— В меня стреляли, — сказала ему спокойно, — в день королевской охоты, и ваши люди спасли мне жизнь. Я хочу знать имя убийцы.

Жиль задумался — за шторкой раздавалось лишь его уверенное дыхание.

— Мы к этому не причастны, — наконец, заявил он, — и твое спасение не наших рук дело. Но то, что тебя хотели отравить, я знаю и даже могу назвать имя. Будем считать, что это небольшой подарок с моей стороны.

— Значит, меня хотели отравить? — пробормотала я, подумав, что это довольно-таки неожиданный поворот. — Этого еще не хватало!

Слова Жиля добавили мне вопросов, причем они были не только об отравлении. Выходило, ту стрелу в лесу от меня отвело вовсе не Братство. Тогда кто же?!

— Хорошо, — сказала ему, кусая губы. — Подарки я люблю, кто же их не любит?! Поэтому приму и этот. Так кто хотел меня отравить? Да и как?

По словам Жиля выходило, что пытались подкупить поваренка, сунув ему порошок, чтобы тот подсыпал в мою еду. Позже они нашли этих двоих и хорошенько расспросили, так что больше меня они не потревожат. К тому же те обо всем рассказали.

Оказалось, им заплатила некая леди Берналь.

— Ах вот как! — отозвалась я, подумав, что нисколько этому не удивлена.

Бэсси — она такая Бэсси! Раз уж не получается обойти конкурентку, тогда нужно ее устранить.

— Но в лесу в меня не могли стрелять ее люди, — отозвалась я, поняв, что зашла в очередной тупик. — Бэсси Берналь как раз была рядом, стрела могла отскочить от моей защиты… Нет, это слишком опасно! Уверена, они бы не стали так рисковать ее жизнью.

Но Жиль ничем не мог мне помочь, потому что тоже не знал. Сказал лишь, что они могут поинтересоваться там и сям, а затем выдвинул свое требование.

Заявил, что хочет от меня ответную услугу. Ему нужно, чтобы я устроила одну встречу.

— Значит, встречу! — протянула я, с трудом подавив нервный смешок. — Интересно, с кем же? Надеюсь, с королем Арондела? — все же не удержалась от подколки.

— Нет, не с королем, — отозвался он спокойно. — Мне нужно поговорить с глазу на глаз с герцогом Раткрафтом.

— Но почему именно с ним? — удивилась я.

— Потому что на этот раз мы в одной лодке, — отозвался Жиль. — Я знаю, что дело, которое меня интересует, находится под личным контролем герцога. К тому же по Стенстеду ходят легенды о его неподкупности. И его, как и меня, не устраивает, что уже скоро улицы столицы будут походить на кладбища, — добавил он резко.

— На кладбища? — переспросила я неверяще. Затем догадалась. — Неужели из-за Желтой Смерти?!

Оказалось, я ни в чем не ошиблась.

— Стенстед наводнила неведомая зараза, — немного помолчав, заявил Жиль. — Даже мои люди сходят с ума и мрут от нее как мухи. Но с каждым днем Желтой Смерти становится все больше и больше. В столице ее уже не продают, а раздают всем желающим, и я ничего не могу с этим сделать!

Последнее он произнес с ненавистью в голосе.

— Но как же так? — ахнула я. — Зачем же… раздавать наркотики? Кому это нужно?!

— Тому, что создает свою армию из готовых на все ради новой порции заразы. Потому что тот, кто контролирует Желтую Смерть, очень скоро станет контролировать столицу. Но если Желтая Смерть разойдется по всему Аронделу… Ты понимаешь, дитя мое, к чему это может привести?

— Понимаю, отец! — отозвалась я глухо, потому что прекрасно все понимала. — Выходит, ты хочешь объединить ваши силы с Джеймсом Раткрафтом?!

— Это одно из моих желаний, Агата! — произнес Жиль, и за стенкой исповедальни произошло движение. Шторка заколыхалась, и мне показалось, что она вот-вот отодвинется и я увижу его лицо. На это я отшатнулась — не хочу ничего знать! Но Жиль, похоже, передумал себя показывать. — Мне нужно, чтобы ты устроила нашу встречу, которая станет взаимовыгодной для трех сторон.

— Трех? — переспросила я.

— Про тебя мы тоже не забудем, — пообещал он. — Продолжим приглядывать и поищем того, кто в тебя стрелял…

На это я кивнула, подумав, что это вполне благородно с его стороны. Но тут в голову пришла странная мысль…

— Нет, — сказала ему, — приглядывать за мной больше не надо! За мной и так уже хорошо смотрят. — Вот, двое магов топчутся рядом с исповедальней. — И тех убийц тоже искать не стоит. — Потому что, уверена, скоро появятся новые. — Я хочу, чтобы твои люди проследили за графом Маклаханом.

— Значит, за Маклаханом? — почему-то усмехнулся Жиль.

— За ним! — подтвердила я. — Мне нужно, чтобы вы не спускали с него глаз. Хочу знать о нем все. Что он делает, с кем говорит и с кем встречается. Особенно меня интересуют его встречи с людьми из Зарейна. Поэтому нужно, чтобы за ним присматривали те, кто знает язык.

— Найдем, — пообещал мне Жиль, — и ты получишь свое досье. Все, что я смогу раскопать.

На это я подумала, что Братству раскопать под силу очень и очень многое, и это будет огромный прорыв в дядином деле.

Если, конечно, я выполню свою часть сделки.

— То есть с моей стороны нужно договориться о вашей встрече с Джеймсом Стенвеем? — спросила у него, прикидывая, как я это проверну.

Вернее, как именно стану все объяснять герцогу, когда тот вернется в столицу.

Навскидку у меня получалось так себе, но очень скоро стало еще хуже, потому что одной встречей Жиль решил не ограничиваться. Все оказалось значительно сложнее — в этой игре были высоки не только призы, но и ставки.

— Я хочу, чтобы моего брата Этьена деСоля незамедлительно выпустили из тюрьмы, сняв с него все обвинения. Кроме того, мне нужен документ, подтверждающий, что и с меня сняты все мои прошлые грехи и перед лицом правосудия Арондела я чист как слеза младенца. Не помешало бы такую бумагу и на всю оставшуюся жизнь, но я реалист…

— Не особо похоже! — пробормотала я, прикинув, что герцог вряд ли на такое согласится. Это… Это как-то слишком уж много! — Но что взамен получит корона? — спросила я у Жиля. — Мне же нужно и им что-то предложить… Такое, что могло бы их заинтересовать. Не могу же я прийти и сказать милорду герцогу: «Немедленно освободите короля преступного мира и его брата, потому что они что-то знают о Желтой Смерти!».

— Справедливо! — усмехнулся Жиль. — С нашей стороны тоже будет подарок короне. Так сказать, жест доброй воли. Мы сдадим им корабль, на котором со дня на день в Стенстед прибудет крупная партия Желтой Смерти, а после того, как отпустят моего брата и я получу нужный документ, я назову им имя того, кто за всем этим стоит.

— Выходит, ты уже знаешь?! — выдохнула я. — Знаешь, кто травит людей Арондела?!

— Начинаю догадываться, — отозвался Жиль. — Но мне нужно еще несколько дней, чтобы окончательно убедиться и собрать доказательства. Но уже сейчас я понимаю, какого масштаба это дело… И еще то, что ни я, ни все мои люди вместе взятые в одиночку с ним не справимся. Поэтому я готов сотрудничать с короной. Мы должны это остановить, потому что все зашло слишком далеко.

И я… Я, немного подумав, кивнула.

Жиль был прав, все зашло слишком далеко.

Вот и я тоже… Тоже зашла слишком далеко!

И Маклахан тоже.

А тот, кто привозит яд в столицу и травит народ Арондела забесплатно, обещая им мнимое наслаждение и тем самым собирая армию послушных рабов, — этот человек так и вовсе перешел все границы!

Если я могла хоть как-то это прекратить, мне нужно действовать решительно.

— Хорошо, — сказала я Жилю. — Да, мы договорились! Но герцог вернется в столицу только к завтрашнему вечеру, раньше мне никак с ним не поговорить.

Жиля вполне это устраивало.

— Мы сообщим, — произнес он, — название корабля. До этого в разговоре нет никакого смысла. Так что иди, дитя мое, и жди послания от Братства! Но уходи первая, и охрану свою уведи.

Штора снова заколыхалась, словно Жиль засобирался ее открыть и предстать передо мной, но я решила, что совершенно не хочу его видеть. Поэтому встала и спешно покинула исповедальню.

И магов своих увела, давая возможность главарю столичного Братства Голодных покинуть восточный неф незамеченным.