Глава 14

Следующий день был объявлен Днем Свиданий, и он считался нашим пятым испытанием. Король собирался лично встретиться с каждой из оставшихся на отборе девушек, чтобы уже вечером, хорошенько обдумав увиденное и услышанное, сделать свой очередной выбор.

Проснувшись утром, я долго смотрела в потолок, раздумывая о предстоящем дне. Вернее, сперва прочла несколько молитв, попросив Богов позаботиться об Олли, пока я далеко от брата, а затем уже принялась размышлять.

Думала о том, что вообще-то Брайн задолжал мне еще одно свидание, на которое пригласил уже давно, после происшествия в конюшне. Но, если честно, мне совершенно не хотелось идти ни на одно, ни на другое.

Но я собиралась, потому что до сих пор оставалась на отборе и надеялась на нем задержаться как минимум на один день.

Во-первых, из-за Олли и из-за нашего с дядей договора. Я чувствовала, что за последнее время серьезно продвинулась — если Братство мне поможет, то, глядишь, даже соберу доказательства причастности Маклахана.

Уж и не знаю к чему, но он явно к чему-то причастен!

К тому же мне обязательно нужно задержаться на отборе из-за нашей сделки с Жилем деСолем. Как мне поговорить с герцогом, если меня выставят из дворца, а Джеймс до этого времени еще не вернется в столицу? Где мне его искать, если я провалю свидание и меня попросят… гм… убираться из новых покоев в центральном крыле куда глаза глядят, а герцог прибудет в Стенстед завтра или послезавтра?

Как мне тогда спасать Арондел, в конце-то концов?!

Этого я не знала, поэтому решила вести себя с королем как можно приветливее, надеясь продержаться до следующего испытания. А там, глядишь, Джеймс вернется, а служанка, которая приносит мне завтрак, сообщит название корабля. Я передам это герцогу, на корабле найдут большую партию Желтой Смерти, Джеймс оценит старания Жиля деСоля и согласится с ним встретиться.

Все пойдет на благо Арондела, мне хотелось так думать. Ну и на благо моего брата, как без этого.

А еще…

Лежа в кровати и таращась на полупрозрачный балдахин, я думала не только о нашем королевстве и маленьком Оливере. Мне хотелось надеяться, что нас с Джеймсом Стенвеем впереди ждало что-то несомненно прекрасное. Такое, от чего начинало колотиться сердце, а в груди сладко-сладко замирало.

Но при этом меня потряхивало от тревожных предчувствий. Потому что я ничего толком и не знала, могла лишь предполагать! Джеймс ведь так ничего мне и не сказал — лишь попросил не становиться королевой Арондела, пока он будет в отъезде

Но я и не собиралась.

Вместо этого лежала и надеялась на то, что я ему небезразлична.

Тут в дверь постучали — оказалось, ко мне с привычным утренним визитом явилась леди Виторина, а я все еще валяюсь в кровати!.. Поэтому, подскочив, принялась спешно одеваться. Вскоре вышла к ней в гостиную, мы выпили по чашечке кофе, и… леди Виторина застала момент, когда мне принесли подарки.

Сперва от Джеймса.

Герцог слал мне удивительно-красивый цветок — в хрустальной вазе, окруженный магическим куполом. Я не представляла, что это за растение, да и леди Виторина тоже призналась, что никогда такого не видела.

Я долго рассматривала пышное соцветие с переплетением лепестков синего и голубого цвета, источавшее незнакомый мне сладкий аромат. К цветку шла записка, которую распорядительнице показывать я не стала, потому она была слишком уж личная.

Джеймс писал, что снова думал обо мне всю ночь. Но обо мне несказанно приятно думать — я напоминаю ему этот самый экзотический цветок.

К тому же он слал мне книгу по механике — внутри были картинки с изображениями паровых двигателей всех форм и размеров — и еще бархатную коробочку, в которой обнаружилась пара чудесных золотых браслетов.

— Красиво! — примерив их, сказала я леди Виторине и неожиданно подумала, что строгая распорядительница почему-то куда больше одобряла подарки от Джеймса, чем от короля, которые, впрочем, тоже не замедлили принести.

Правитель Арондела слал мне роскошный букет, к которому прилагалась записка. Почерк был слишком уж каллиграфическим, и я подумала, что вряд ли ее написал сам король.

Мне желали чудесного дня и сообщали, что наше свидание состоится в четыре часа пополудни в беседке в яблоневом саду, расположенном в западной части сада. И еще — король надеялся, что мы чудесно проведем время.

В конце шла приписка — а вот ее, уверена, написал мне сам Брайн Стенвей! Почерк отличался, был угловатым и немного неряшливым. Король писал, что надеется увидеть меня в зеленом платье из числа последних присланных. Кроме того, к этому платью он распорядился отправить мне золотые украшения — серьги и ожерелье.

Их доставили вместе с письмом — настоящее сокровище, очень много золота!..

Внизу стояли размашистая королевская подпись и печать с драконьими крыльями.

— Ваше свидание последнее на сегодня, — сообщила мне леди Виторина. Затем, поджав губы, добавила: — Желаю приятно провести время!

Попрощалась и ушла, а я осталась, разглядывая послание короля и думая о том, что так и не попросила у нее совета. Не узнала, стоит ли мне надевать то, в чем хотел увидеть меня Брайн, — пусть такое в столице и носили, но, на мой взгляд, платье было слишком вычурным, да и вырез казался мне почти на грани приличия.

Подозреваю, спроси я совета у Сестры Инноренции, она бы без колебаний заявила, что такое платье впору только занимающимся неугодной Богам торговлей своим телом девицам в порту Вильмы.

Но уже после того, как очнулась бы после обморока.

Или же надеть то, что нравилось мне?

Тут явились близнецы и тоже с подарками, так что раздумья насчет платья пришлось отложить. Принесли мне скелет голубя, заявив, что это от них двоих, и я растрогалась. Затем принцы попытались всучить мне стащенные у гувернера лорнет и часы, но я не взяла.

Вместо этого похвалила и пожурила их одновременно.

Похвалила за то, что они смогли это провернуть и не попались — наука Братства в действии! Но теперь нужно незаметно вернуть все на место — еще один урок, которым мы займемся как раз сегодня.

Но сперва хорошенько их отругала. Потому что брать чужое нельзя, заявила им. Новыми навыками нужно пользоваться не для развлечения, а только в тех случаях, когда это вопрос жизни и смерти.

Так и сказала, а еще и взяла с принцев клятву — слово Стенвеев! — что они будут строго следовать этому правилу.

Затем мы еще немного потренировались, после чего отправились в сад вместе с графиней Идасской и ее пуделями. Прошлись по дорожкам — мальчишки бегали наперегонки с собаками, а графиня развлекала меня рассказами о том, какой красавицей была моя мама.

Оказалось, графиня прекрасно ее помнила, и вся столица была у маминых ног. А еще графиня помнила, какой поднялся скандал, когда Флоренс Корнуэлл вышла замуж за моего отца, выбрав того, кого она полюбила всем сердцем, а не того, кого выбрали ей родители.

Я же рассказала графине, как прошло четвертое испытание. Пожилую даму тоже пригласили в собор, но брать собак в храм Богов не дозволено, поэтому она отказалась ехать без своих «деточек».

Именно тогда, не выдержав, я все же спросила у нее совета. Сказала, что не знаю, как мне вести себя на свидании с королем, и еще — что мне надеть.

На это графиня посоветовала мне быть самой собой. Именно так она, Лаура Тойволле, девушка без рода и племени, завоевала сердце своего мужа, одного из богатейших промышленников Арондела. Потому что с детских пор никогда не переступала через свое мнение и не шла на поводу у других. Хотя ей порой бывало непросто.

Но именно так я смогу добиться внимания короля — если буду сама собой.

Поблагодарив графиню за ответ, я подумала, что внимание короля меня порядком тревожило и что на отборе я преследовала совсем другие цели.

Тут графиня засобиралась назад, в свои покои, сказав, что уже утомилась и ей пора вздремнуть. Сопровождать ее вызвались принцы, которых ждало занятие с гувернером, и я понадеялась, что они не стащат у графини что-нибудь из ее драгоценностей или же запасную вставную челюсть.

Сама же еще немного прогулялась по саду, встретив на одной из дорожек Тэль. И та сразу же вывалила на меня кучу новостей.

Рассказала, что Элиза сегодня отправилась на свидание первой. Тэль видела ее возле крыла невест — призналась мне, что подкарауливала, а потом еще и дождалась, когда принцесса вернется.

Так вот, Элиза пришла со своего свидания крайне довольная. Раскрасневшаяся, с горящим взглядом, и еще, кажется, губы у нее тоже были…

В общем, Тэль казалось, что Элиза целовалась с королем. Так она мне и сказала.

К тому же об этом свидетельствовало и то, что принцесса до сих пор в часовне — уже почти два часа, — где благодарит Богов за то…

— За что? — спросила я.

— Она в него влюблена, — возвестила Тэль. — Втрескалась по уши! Бедная Элиза…

На это я вздохнула украдкой, потому что давно об этом догадывалась. Но… бедная Элиза, потому что на отборе оставалась Бэсси Берналь! Тоже, наверное, должна была идти на свидание одной из первых, а она своего не упустит…

Но, как оказалось, сегодняшнего свидания у леди Берналь не состоится.

— Интересно, что бы ей могло помешать? — растерялась я, потому что по моим прикидкам выходило, что остановить Бэсси не в состоянии даже вся зарейнская армия. — Она же до сих пор на отборе, ее имя назвал архиепископ…

— На отборе, — согласилась Тэль, а затем усмехнулась: — Лежит себе влежку, вот что ей помешало! Ее горничные по секрету разболтали моим, что король даже отправил к ней своих лекарей. Говорят, — понизила голос, — кто-то подсыпал Бэсси рвотного зелья в еду, так что ей сегодня не до свидания. И знаешь, что я тебе скажу?!

Покачала головой, так как не знала.

— То, что я все-таки пойду и поставлю свечку за здоровье этого святого человека! — возвестила Тэль. — Кстати, ты случайно не в курсе, кто это сделал?

Но я снова покачала головой, потому что понятия не имела. Вскоре Тэль ушла — ставить свечки, — а я уставилась ей вслед, размышляя о том, кто же все-таки мог отравить Бэсси.

Но через пару часов узнала ответ на этот вопрос.

Правда, сперва я встретилась с Харриет, и мы долго гуляли по дорожкам, проговорив с ней, наверное, больше часа… Говорили бы и дольше, но за леди Рэнд явилась леди Виторина и погнала ее переодеваться на свидание с королем, потому что близилось назначенное Харриет время.

Но мы все же успели вдоль и попрек обсудить возможность моей учебы в Академии Магии Стенстеда.

Харриет принялась задавать вопросы, а потом попросила показать, что я умею, — в саду можно было пользоваться магией. Затем вынесла свой вердикт. Сказала мне, что если бы я подтянула другие предметы, то в магическом плане мои умения ничем не уступают их третьему курсу. К тому же я умею делать некоторые вещи, которые ей и не снились.

Так как отец в совете Лордов-Попечителей Академии, то она обязательно замолвит за меня словечко.

Неожиданно Харриет улыбнулась — у нее были яркие зеленые глаза и чудесная улыбка.

— Хотя… Зачем королеве Арондела учиться в Академии Магии? — заявила мне. — А к этому как раз все и идет!

Но я покачала головой.

— Нет, — сказала ей уверенно, — я не стану королевой Арондела! До этого момента мне везло, но скоро все закончится. Есть куда более завидные невесты, чем я. — Она, например. — Но когда меня отпустят с отбора, я, конечно же… Вернее, мне бы очень хотелось поступить в Академию!

Хотя я понятия не имела, как все повернется после того как меня выставят из дворца.

К тому же я прекрасно отдавала себе отчет в том, что всего лишь неделю назад у меня ничего не было. Только больной брат и ни дукара за душой. Мы жили милостью дяди, и я справедливо опасалась за жизнь Олли.

Зато сейчас я осмелела до такой степени, что уже мечтаю об Академии!..

Погоди, Агата, сказала я себе. Не стоит гнать лошадей и не надо обнадеживаться раньше времени! Вместо этого мне не помешает быть внимательной и хорошенько обдумывать каждый свой шаг.

Посмотреть, чем все закончится на отборе.

Посмотреть, как у нас все пойдет с Джеймсом Стенвеем. Сбудутся ли мои мечты или же я вернусь на Хокк с разбитым сердцем.

Посмотреть, поможет ли мне Братство и приблизит ли меня оно к решению дядиной проблемы. К тому же криминальный мир довольно непредсказуем…

И уже очень скоро получила этому подтверждение. Потому что светловолосая служанка, которая принесла мне обед, на вопрос, не передавал ли что-нибудь Жиль, покачала головой. Зато, когда я шепотом спросила, не знает ли она, кто отравил Бэсси, кивнула.

Мои глаза округлились.

— Кто же это? — приглушенным голосом спросила я, потому что мои горничные ходили вокруг да около, вооруженные щетками, заколками и щипцами, хотя до свидания с королем еще оставалось около двух часов.

— Она сама себя и отравила, — пожала плечами девушка. — Вернее, Жиль сказал, что если кто-то из людей Бэсси Берналь снова попытается подкупить слуг, то отраву взять, но вместо вас, леди Корнуэлл, подсыпать ее леди Берналь.

— О, Святая Истония! — выдохнула я. — Неужели она опять взялась за старое?!

На мой приглушенный возглас служанка кивнула, заявив, что и поделом ей! Правда, жить леди Берналь все-таки будет, потому что на этот раз мне предназначалось всего лишь рвотное зелье. Наверное, не смогла достать нормальную отраву…

Зато во дворце настоящий праздник.

Слуги ненавидят леди Берналь, потому что она бьет своих горничных за малейшую провинность — если увидит складку на своем платье или же из прически выбьется локон. Или просто потому, что у нее плохое настроение.

Затем девушка ушла, а я понадеялась, что мои служанки испытывают ко мне совсем другие чувства. И вскоре получила этому подтверждение, потому что Майя как бы невзначай попросила не забывать о них, когда я стану королевой Арондела или женой герцога Раткрафта.

Кто как не они смогут сделать мне лучшую прическу или же подготовить платье на выход — я выбрала светлое, а вовсе не зеленое, в котором пожелал меня видеть король, — и подобрать к нему украшения?

И я, подозреваю, покраснев, сказала им, что ничего еще не решено. Вернее, я вообще ничего не знаю! Но если желаемое сбудется, то обязательно возьму их с собой.

Признаюсь, говоря это, я думала вовсе не о короле, на свидание с которым собиралась… И вскоре на него и пришла, сопровождаемся молчаливой леди Виториной.

Брайн меня уже поджидал — в светлом наряде король выглядел сокрушительно-мужественным. Впрочем, в белоснежную беседку со стенами из резного мрамора он меня не повел. Вместо этого предложил устроиться в тени раскидистой яблони, на ветвях которой уже стали появляться первые цветы.

И я сказала Брайну, что это чудо из чудес.

На это король улыбнулся и помог усесться на разложенном одеяле, на котором уже стояло несколько корзин, приготовленных для нашего пикника.

Правда, ничего доставать из них не пришлось, потому что тарелки и бокалы были уже расставлены, а еда разложена заранее. Увидела я лимонад в графине и вино в открытых бутылках; на меня пахнуло свежей выпечкой, а на фарфоровых блюдах лежали тонкие ломтики сыра, ветчины и морепродуктов…

Много всего — причем названия некоторых деликатесов я и знать не знала.

Тем временем король продолжал проявлять чудеса галантности. Поцеловал мне руку, не забыв сделать комплимент моему внешнему виду. Ничего не сказал насчет того, что я надела совсем другое платье, но все же похвалил подобранные к нему драгоценности — заслуга моих служанок. Среди украшений были и те, которые король прислал этим утром.

Затем кинул взгляд на браслет на моей руке — подарок Джеймса, — но, опять же, говорить ничего не стал.

Вместо этого спросил, не буду ли я против того, если мы проведем время здесь, в яблоневом саду, посаженном еще во времена правления его деда.

На это я снова сказала, что для Хокка это настоящее чудо. Наши яблони цветут только в середине лета и делают это быстро и по возможности незаметно. Словно смущаются из-за того факта, что вообще позволили себе зацвести, когда вокруг только камни и привыкшие выживать суровые люди.

Брайн рассмеялся.

Снова сделал мне комплимент, похвалив за непревзойденное чувство юмора, после чего добавил, что ему даже льстит, что я многого не знаю из чудес Арондела. Именно поэтому он хочет провести для меня небольшой экскурс, в конце которого меня будет поджидать сюрприз.

Сказав это, король потянулся к одной из корзин и выловил из нее шелковый темный платок. Оказалось, Брайн собирался завязать мне глаза.

Да-да, не одной же мне его удивлять!

Он завяжет мне глаза и станет кормить с рук, а мне нужно будет угадывать то, что окажется у меня во рту. Нет, бояться мне не стоит, это будет исключительно приятный гастрономический экскурс!

К тому же, если я все угадаю, меня будет ждать особенный приз. Но даже если я и ошибусь, то все равно получу свой приз. Правда, на этот раз утешительный.

И мне пришлось согласиться, хотя я чувствовала в происходящем какой-то подвох. Во взгляде Брайна было нечто такое, что заставляло меня порядком напрягаться.

Хотя, казалось бы, чего мне бояться?! Что он мог задумать?

Не станет же он меня травить! Да и зачем?..

Насмехаться ему надо мной тоже нет никакого резона — кто я для него, самая незавидная из его невест?! К тому же Брайн был подчеркнуто мил с самого начала свидания и смотрел на меня с явным восхищением.

Поэтому, покорно кивнув, я закрыла глаза, позволив обвязать платок вокруг своей головы, и погрузилась в темноту.

— Вот так, — отозвался довольным голосом король. — Теперь я протяну вам бокал. Попробуйте, Агата! Пригубите…

Моей руки коснулось прохладное стекло, и я покорно обхватила тонкую ножку бокала. Поднесла ко рту, сделала маленький глоток. Внутри оказался лимонад, а вовсе не вино, на что я кивнула благодарно, заявив, что очень освежает.

Брайн взял у меня из рук бокал и сказал, что теперь мне стоит открыть рот. Судя по голосу, он улыбался. И тут же моих губ коснулось нечто прохладное, оказавшееся на вкус удивительно сочным.

Признаюсь, за три дня в столице я успела перепробовать многое, но понятия не имела, чем он только что меня угостил.

— Дыня из южных провинций Зарейна, — произнес король, когда я высказала одновременно свое восхищение и свое недоумение. — Их климат позволяет снимать урожай круглый год. Мы ввозим в Арондел дыни из Зарейна зимой и весной, когда на наших южных окраинах еще не вызрели собственные. Но я уверен, что до острова Хокк они вряд ли добирались.

На это я ему сказала, что дыни до нас не только не добирались, но даже не пробовали этого делать.

Затем моих губ коснулось мороженое, которым меня было не удивить. Наоборот, я поведала Брайну, что моя мама была настоящей мастерицей в приготовлении мороженого, потому что снега и холода в Вильме всегда хоть отбавляй. Правда, по ее словам, у северных коровок молоко не такое жирное, как в столице, но маме удавалось сделать из него восхитительные лакомства.

— Дворцовые повара нисколько не уступают ей в мастерстве, — тут же заверила я Брайна. — Возможно, даже во многом обгоняют!

На это король заявил, что теперь он хочет, чтобы я насладилась тем, что, по его мнению, превосходило в мастерстве все, с чем я встречалась до этого момента.

Услышав странные нотки в его голосе — с оттенком легкого самодовольства, — я порядком напряглась, не понимая, к чему он ведет. Вернее, чем он собирается меня накормить.

Но в эту самую секунду к моим губам что-то прикоснулось.

И нет, это была вовсе не еда.

Это… Это были другие губы! Он пытался меня поцеловать — он, Брайн Стенвей, король Арондела! — и сделать это против моей воли.

Я растерялась всего лишь на пару мгновений — потому что не ожидала подобного. Но затем сорвала с глаз повязку, увидев перед собой лицо короля. Он прижимал меня к себе. Целовал жадно, пытаясь заставить открыть губы и ответить на его поцелуй.

Но я замотала головой, не собираясь ему поддаваться. Замычала протестующе, раздумывая, что будет, если я приложу короля Арондела магией. Но тут же отмела эту мысль — похоже, на нем был защитный амулет, блокировавший любые заклинания.

Или же мне его укусить — интересно, что тогда меня ждет, тюрьма или каторга?!

Решив не рисковать — мне еще Олли растить! — принялась его отталкивать. Боролась изо всех сил, хотя Брайн явно меня в них превосходил. Неожиданно король меня отпустил. Разжал руки и отстранился, но продолжал на меня смотреть с самоуверенным видом, словно был вполне доволен произошедшим.

— Разве вам не понравился сюрприз, леди Корнуэлл? — спросил он как ни в чем не бывало.

— Нисколько, ваше величество! — резво отодвинувшись, сказала ему.

Затем решила подняться и уйти. Ну что же, на этом наше свидание можно было считать завершенным — я не собиралась здесь оставаться, потому что говорить нам было больше не о чем. Если только спросить, зачем он так поступил.

Впрочем, король и сам ответил мне на незаданный вопрос:

— Вы несказанно притягательны, леди Корнуэлл! Признаюсь, я не смог удержаться от соблазна.

Сказал это, и его губы растянулись в довольной улыбке. Затем подхватил бокал — с вином, а не с лимонадом, — и отсалютовал кому-то, стоявшему… за моим плечом.

Внезапно я поняла, что именно ради того человека все и было затеяно! Ради него и было разыграно это представление! Потому что от нашего поцелуя не было никакого толка ни мне, ни Брайну Стенвею, а в его слова насчет соблазна я нисколько не поверила.

Терзаемая нехорошими предчувствиями, повернула голову, уставившись на дорожку, идущую вдоль яблоневого сада. Признаюсь, я думала, там будет кто-то из избранниц… Быть может, Элиза Визморская, которую Брайн почему-то решил помучить, словно ей не хватало Бэсси Берналь.

Или, быть может, Шейла.

Но все оказалось значительно хуже. Потому что на той дорожке стоял Джеймс Стенвей, герцог Раткрафт.

Стоял и смотрел на нас.

И у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что Джеймс все видел. Видел, как я целовалась с Брайном, потому что король специально это подстроил!..

К тому же Джеймс стоял слишком далеко и, подозреваю, не смог разглядеть, что я сопротивлялась. Брайн держал меня крепко, не давая вырваться, а я… Я вовсе не попробовала приложить его магией и не укусила, малодушно подумав о брате и еще о том, что если уж гнев дяди мы с Олли как-нибудь переживем, то гнев короля не оставит нам никаких шансов.

Именно поэтому со стороны все должно было выглядеть как настоящий поцелуй. Причем по обоюдному согласию!..

В ту же секунду меня захлестнула волна отчаяния. Настолько сильная, что из груди вырвался всхлип, а к глазам прилили слезы. Наплевать на короля, мне нисколько не хотелось, чтобы Джеймс понял меня неправильно, потому что я ни в чем не была виновата!

Мне этого нисколько не хотелось.

Вернее, я не хотела, чтобы все вышло именно так. И то, что было между нами с Джеймсом, закончилось здесь, на этом самом месте, из-за лжи его кузена! И еще из-за того, что я слишком поздно поняла, насколько сильно он мне дорог.

Подскочила на ноги, решив все ему объяснить. Все, от начала до конца, а потом… Потом — если он не сможет мне поверить — ну что же, его дело! Но это окончательно разобьет мне сердце, уже сейчас разрывавшееся на кусочки.

— Вынуждена вас оставить, ваше величество! — заявила я королю, после чего, не дожидаясь его разрешения — плакал мой отбор, но сейчас мне было наплевать! — кинулась к Джеймсу.

Только вот он не стал меня дожидаться — зашагал себе прочь по дорожке. Правда, Джеймс не учел того, что, если мне нужно, я могу бегать очень быстро. А мне было очень и очень нужно!

Зато я не учла, что он, вообще-то, Высший Маг и, если ему нужно, открыть портал для него — раз плюнуть.

Судя по всему, ему тоже было нужно, потому что он исчез в кольце пространственного перехода значительно раньше, чем я до него добежала.

На это я выдохнула растерянно, понимая, что мне его уже не догнать.

Он мог уйти… Вернее, Джеймс мог выйти где угодно и отправиться куда глаза глядят, а я и понятия не имела, куда они глядели! И еще я понятия не имела, как ему объяснить то, что я вовсе не собиралась целоваться с королем, потому что влюблена в другого.

То есть в него.

* * *

Мои поиски ничего не дали, хотя я подключила к ним леди Виторину, которой, давясь слезами, сообщила, что произошло ужасное недоразумение. Настолько ужасное, что я должна немедленно разыскать герцога Раткрафта и все-все ему объяснить!

Позже я попросила помощи еще и у близнецов, сказав им, что это как раз то самое дело жизни и смерти — моей жизни или моей смерти! — и мне нужно, чтобы они проявили все свои навыки.

Но, несмотря на наши старания, Джеймса Стенвея мы так и не нашли.

Его попросту не оказалось во дворце, и никто не знал, куда он отправился. А бегать, разыскивая его по городу, я не стала и близнецам не позволила. Мне хватило и того случая с самритом, поэтому я решила, что выходить за стены дворца нам не стоит.

Джеймс обязательно вернется, пообещала себе. Не будет же он вечно от меня прятаться — здесь его дом, в конце-то концов!

Решив, что и я тоже не буду бегать, выпучив глаза, по всему дворцу — а за мной ничего не понимающая охрана, — вернулась в свои покои. Попросила горничных раздобыть мне чернильницу, после чего села и… написала ему письмо, в котором изложила все, что произошло на свидании в яблоневом саду.

В самом конце добавила, что на отборе меня держат личные причины, но они ни в коем случае не связаны с Брайном Стенвеем. И если милорд герцог готов со мной разговаривать, я все обязательно ему расскажу.

И про дядю, и про брата.

Потому что я не хотела, не могла его потерять!..

Правда, письмо все же пришлось переписывать. Причем два раза, потому что на свиток постоянно капали слезы и чернила растекались, образовывая мерзкие кляксы. Наконец, я кое-как успокоилась и переписала его в третий раз, но в куда менее истеричной манере.

Четко и по делу.

Выбросила половину из того, что было в первых попытках, оставив лишь то, что я целовалась с Брайном не по своей воле, и еще что нам обязательно нужно поговорить. Я буду рада, если он сможет выслушать мою версию произошедшего, встретившись со мной на балу этим вечером.

Запечатала письмо, поставив на него магическую ловушку. Решила, что открыть его будет под силу только Джеймсу, остальных же не в меру любопытных ожидает провал. После чего, попросив заглянувшего по моему зову лакея отнести мое послание герцогу Раткрафту, стала готовиться к вечернему балу — времени до него оставалось совсем ничего.

И уже очень скоро встревоженные горничные напали на меня с пудрой, заявив, что мои заплаканные глаза и красное лицо никуда не годятся!

На это я сказала им, что очередное платье, присланное королем, тоже… Тоже никуда не годится! Пусть в таком ходит леди Берналь, я не собираюсь расхаживать по дворцу полуголой!

Поэтому я надену то платье, в котором уже была на первом балу. И мне все равно, что обо мне подумают люди или что скажет, если сможет прийти в Тронный Зал, та самая Бэсси Берналь.

Да пусть говорят что угодно, мне-то какая разница! Я надену то, что мне подарил Джеймс.

О, Святая Истония, пусть он получит мое письмо и тоже придет на бал!..

Наконец, кое-как собралась и на этот раз явилась без опоздания. Наоборот, даже раньше времени, сбежав от своих старушек. Принялась выискивать Джеймса, но вместо него наткнулась на Элизу. Оказалось, она тоже пришла пораньше и уже очень скоро стала допытываться, что произошло.

Почему у меня такой бледный вид и красные глаза?

— Недоразумение, — сказала ей. — Случилось страшное недоразумение!

А затем подумала, что во дворце даже у деревьев и травы есть глаза и уши, и если еще и Элиза узнает о нашем поцелуе с Брайном…

Станет ли она смотреть на меня с такой добротой и сочувствием? Неужели я потеряю не только Джеймса, но и лучшую подругу?

— Расскажи мне, — попросила принцесса, но я лишь покачала головой.

— Что бы ты ни услышала, — сказала ей, — не верь! Прошу тебя, не верь никому! Меня нисколько не интересует, — все же всхлипнула, — Брайн Стенвей! Потому что я…

Не удержалась, и слезы все-таки потекли по присыпанному пудрой лицу, подозреваю, оставляя на нем глубокие борозды: косметики служанки не пожалели.

— Потому что ты любишь его двоюродного брата, а он без ума от тебя, — мягко произнесла Элиза. — Все об этом знают, Агата, и я тоже! Это видно даже невооруженным взглядом. Но неужели вы с Джеймсом поругались?

Покачала головой, кусая губы.

— Он стал свидетелем того самого страшного недоразумения, а я… О, Боги!.. Я не знаю, как ему все объяснить, потому что Джеймс не хочет меня слушать! Вернее, он не хочет меня слушать, потому что его нигде нет! Он просто-напросто от меня сбежал!

— Все обязательно утрясется, — так же мягко улыбнулась мне Элиза. — Вот увидишь, это недоразумение скоро разрешится, потому что Боги на стороне тех, кто чист душой. Они на твоей стороне, Агата!

Засобиралась меня обнять, но оказалось, что король уже прибыл, а распорядитель потребовал у избранниц выстроиться в ряд перед тронным возвышением, добавив, что по причине своего легкого недомогания леди Берналь на оглашении результатов пятого испытания присутствовать не будет.

Эта новость вызвала у Элизы многозначительную улыбку.

— Вот видишь, — шепнула она мне, — все недоразумения разрешаются! Причем многие сами по себе.

Тут она ошибалась, потому что у недоразумения с Бэсси было имя. Можно сказать, она отравила себя сама, но по приказу Жиля деСоля — правда, я не спешила ставить принцессу в известность.

К тому же недоразумения продолжали набирая силу, потому что и на этом испытании первым снова прозвучало мое имя. На это я бросила жалобный взгляд на Элизу, но она лишь пожала плечами.

Я же, выйдя из строя, поклонилась королю.

На миг промелькнула мысль все это прекратить — здесь и сейчас!.. Но затем на ум пришли слова леди Виторины. Нет, я не могла уйти с отбора добровольно — таковы правила, и изменить их невозможно.

Меня мог отпустить только король.

Но выбор у меня все же будет, правда, лишь на последнем, финальном испытании, если Брайн предложит мне стать его женой и королевой Арондела. Именно тогда я буду вольна либо согласиться, либо отказаться.

Следующей из нашего ряда шагнула Элиза — ее имя Брайн назвал вторым. Третьей была принцесса Шейла, четвертой — Эстель Маклахан.

Король продолжал называть имена…

К моему удовлетворению, среди них не было Бэсси, и я втайне порадовалась тому факту, что леди Берналь обыграла саму себя. Но прекратила радоваться, потому что ее имя все-таки прозвучало.

Восьмым, как раз после Тэль.

На этом король замолчал. Выходило, пятое испытание не прошли принцесса Устеда и Лаура, подруга Бэсси Берналь. И я, снова поклонившись Брайну, стала дожидаться начала бала, поглядывая по сторонам в поисках герцога Раткрафта.

Но ни во время церемонии выбора, ни позже, в Бальном Зале, Джеймс так и не появился.

* * *

Джеймс Стенвей, герцог Раткрафт

С Брайном они встретились уже около полуночи, когда Джеймс вернулся во дворец, до этого вызванный в Канцелярию по не терпящему отлагательств делу, а его брат наконец-таки покинул незатихающее веселье в Бальном Зале.

Судя по его виду, король был вполне доволен прошедшим днем. Зато Джеймс такого про свой сказать не мог.

Проблемы нарастали, словно снежный ком. Прибыли со срочными докладами — сперва из Амстора, затем из Герты, — рапортовавшими о бунтах, и Джеймс, к своему недовольству, обнаружил, что дела там разворачивались ровно по такому же сценарию, что и в Сизе.

Только на этот раз все было значительно хуже.

Именно поэтому Джеймс созвал срочное совещание, понимая, что следующими на очереди будут стоять большие города. Злоумышленники попробуют «расшатать» уже их, а затем перекинутся на столицу. К тому же в Амсторе и Герте подавить бунты силами местных жандармерий не удалось, и ему пришлось в спешном порядке отправлять туда подмогу из расквартированных поблизости гарнизонов.

И все это время, решая проблемы Арондела, он пытался выкинуть из головы увиденное. Своего кузена и Агату, целовавшихся в тени яблоневого сада.

Джеймс прекрасно понимал — хотя это и приводило его в бешенство, — что у двоюродного брата были все права на ту, которая оказалась ему настолько дорога.

Агата добровольно прибыла на королевский отбор. Значит, Брайн имел полное право ее целовать.

Агата же, в свою очередь, имела полное право ему отвечать, потому что была свободна и не связана никакими обязательствами.

Он даже про свои чувства не успел ей рассказать — все откладывал, дожидаясь нужного, вернее, того самого правильного момента. Думал утешить с размахом, когда кузен наконец-таки ее отпустит.

Но дела обернулись таким образом, что, вполне возможно, Брайн собирался презреть интересы Арондела и клятву, которую они дали друг другу в детстве, и выбрать себе в жены леди Корнуэлл.

Впрочем, Джеймс куда больше склонялся в мыслях к другому варианту. Королевой Арондела станет одна из принцесс — Визмора или Зарейна, что было бы вполне логичным шагом со стороны Брайна, а Агату — его Агату! — он сделает своей фавориткой, пойдя по пути их деда Теодора.

Правда, Джеймс серьезно сомневался в том, что Агата на такое согласится, но в груди словно засела острая игла. Вернее, даже не игла, а клинок из острейшей зарейнской стали, которым он ковырял каждый раз, стоило ему вспомнить увиденное.

Да, он попытался об этом не думать, отвлечься, с головой погрузиться в проблемы, и на какое-то время ему это удалось. Но проблемы все-таки закончились — по крайней мере, этим вечером Джеймс больше ничего не мог сделать на благо королевства, если только самому отправиться в Амстор, затронутый бунтом сильнее всего, и лично принять участие в его подавлении.

Но вместо этого, посчитав, что справятся и без него, он приказал возвращаться во дворец. Ехал в карете, поглядывая на спящий город — Джеймс так и не заметил, когда успела наступить ночь, — и размышлял о том, что обязательно должен с Агатой поговорить.

Поставить ее перед фактом. Если Брайн не отпустит ее и на следующем испытании, ей придется уйти с отбора во время финала. Потому что у нее есть только один способ быть счастливой — рядом с ним.

С первой же встречи ему стало ясно, что Агата предназначена ему — высшими силами или же судьбой, потому что в божественный пантеон Арондела Джеймс не слишком-то верил.

Он понял это довольно быстро. Да, немного посопротивлялся для порядка, но теперь с предельной четкостью осознавал, что Агата должна принадлежать ему. И по дороге Джеймс нашел множество неоспоримых доводов в свою пользу.

Но, как оказалось, поставить Агату перед фактом, перечислив все эти доводы, не получится, потому что она, в очередной раз названная первой на последнем испытании, уже покинула Бальный Зал. Отбыла восвояси, сославшись на плохое самочувствие.

Ей стало нехорошо, сообщили ему. Правда, не настолько плохо, как Бэсси Берналь…

На это Джеймс отмахнулся, заявив, что Бэсси выживет при любом раскладе, даже если в леди Берналь попадет зарейнское пушечное ядро. И лорд Сторас, выкладывавший ему последние новости, сдавленно усмехнулся.

Но тут же добавил, что сегодня Агата Дорсетт выглядела очень бледной, это отметили многие. Открыла с королем бал, но в скором времени ушла в свои покои, сопровождаемая графиней Идасской, герцогиней Варден и десятком пуделей.

Услышав это, Джеймс поблагодарил лорда Стораса и решительным шагом отправился в центральное крыло. Хотел было переговорить с Агатой, но его к ней не пустили.

С приставленной охраной проблем не возникло — ему хватило недовольно качнуть головой, и они тут же расступились, — но тут на его пути встали горничные, заявив, что леди Корнуэлл плохо себя чувствует. Она давно уже легла спать и просила никого ее не беспокоить.

Поэтому не стоит ее беспокоить!

Но Джеймс сломил и их сопротивление, заявив, что кому как не ему — Высшему Магу — судить о самочувствии Агаты Дорсетт. И да, он желает осмотреть ее немедленно!

Но, миновав растерянных горничных, он столкнулся с куда более достойным противником. В Малой Гостиной в покоях Агаты он обнаружил двух пожилых дам, коротавших вечер за виски, вистом и вязанием шарфов своим правнукам.

Они-то и заявили ему, чтобы он убирался. Причем сейчас же!

Вернее, не лез не в свое дело, если у него нет серьезных намерений. И нет, ни о каком ночном осмотре не может идти и речи. Они не позволят запятнать репутацию леди Корнуэлл — и разбуженные пудели графини Идасской тут же ответили заливистым, недовольным тявканьем.

На это Джеймс смело заявил, что его намерения самые что ни на есть серьезные, хотя прекрасно понимал, что тем самым он подкинет дров в дьявольский костер. Вернее, даст почву для бесконечных дворцовых сплетен и слухов.

Зато узнал, что у Агаты всего лишь разболелась голова и этот самый осмотр ей нисколько не нужен. Помощь тоже не нужна, потому что ее уже напичкали пилюлями и успокоительными настойками. Да так, что она стала засыпать еще в одежде.

Поэтому не стоит ее беспокоить! И вообще, где это видано, чтобы молодые люди в полночь навещали королевских избранниц?

Сказав это, старушки уставились на него глазами строгих судей, готовых вот-вот вынести ему самый строгий приговор. Но не успели — Джеймс спешно покинул «зал суда», не забыв пожелать графине и герцогине приятного вечера.

Ушел, размышляя, что стало причиной плохого самочувствия Агаты.

Быть может, ее мучают угрызения совести из-за того, что она целовалась не с ним? Или же — усмехнулся — ей настолько не понравилось целоваться с его кузеном, что леди Корнуэлл до сих пор не может прийти в себя от отвращения?

Тут-то Джеймс и столкнулся с Элизой. Принцесса Визмора, сопровождаемая лакеем, возвращалась в крыло невест, и они пересеклись на той самой лестнице, где он однажды уже подкарауливал Агату.

Обычно любезная принцесса, остановившись, смерила его холодным взглядом, после чего заявила, что ему не стоит так мучать ее подругу. Зачем он так жестоко с ней поступает? Неужели у него совершенно нет сердца?!

— Это еще с какой стороны посмотреть! — пробормотал Джеймс. — Она что-то обо мне говорила?

— Агата все изложила в своем письме, — заявила Элиза, — которое отправила вам еще несколько часов назад. Судя по всему, вы так и не удосужились его прочесть. Но как вы могли?!

На это он быстро поблагодарил принцессу и, развернувшись, зашагал в сторону своих покоев. Значит, Агата отправила ему письмо? Конечно же, он его не прочел, потому что сразу по возвращении во дворец отправился на ее поиски!

Немного повозившись с защитой на свитке — такую могла придумать только леди Корнуэлл, — он все-таки его развернул.

Какое-то время он размышлял над прочитанным, подавив инстинктивный порыв пойти и… разобраться со своим кузеном. Так, как они делали это в детстве, выясняя, кто прав, а кто виноват, после чего леди Виторина, обработав им ссадины, заставляла просить друг у друга прощения, а потом замаливать свою вину в часовне.

Затем подавил еще один порыв — пойти и все-таки разбудить Агату, презрев то, что в ее покоях устроились склочные старухи. Наплевать, что они об этом подумают, — серьезность его намерений удивляла даже его самого!

Но он никуда не пошел, справедливо рассудив, что с Агатой он поговорит обо всем завтра. Ей стоило выспаться — оставшихся на отборе девушек ожидал ранний подъем, потому что, сопровождаемые магами, они отправлялись в Арвийские Горы.

Шестое испытание по владению магией давно было решено провести в том самом месте, где, по преданиям, Святая Истония протянула Первому Стенвею Сердце Пламени, а затем, прощально махнув всем рукой, шагнула за Грань.

Ушла в другой мир.

Туда, куда до этого отправила драконов.

И Джеймс, порядком посмеиваясь над старыми преданиями, любил приговаривать, что это, на его взгляд, довольно-таки несправедливо. Драконов Истония могла и оставить здесь, но вместо этого всучила Стенвеям ненужный артефакт, провалявшийся без дела в сокровищнице Аронделов тысячу лет.

Неравноценный обмен — зачем этот камень вообще кому-то сдался?

Как оказалось, кому-то все-таки сдался.

Именно так — сухо и официально — заявил ему об этом Брайн, когда они все же встретились после бала.

Речи о радушной беседе не шло — Джеймс был холоден и резок, а король молчалив и отстранен. На вопрос Джеймса, что за демоны в него вселились и что это за новое поветрие во дворце — целовать девушек без позволения, — Брайн сухо ответил, что Агата прекрасно знает правила игры.

Она на его отборе и, пока он ее не отпустил, является его собственностью. Поэтому он волен целовать ее столько, сколько ему вздумается.

К тому же она его не отталкивала, с чего это Джеймс решил? Наоборот, вполне наслаждалась процессом.

— Зачем ты это делаешь? — поинтересовался он у двоюродного брата.

Мог бы уличить Брайна во лжи, предъявив ему письмо Агаты, на котором угадывались следы слез — чернила в некоторых местах расплылись. Но не стал. Решил, что это не относится к делу.

— Неужели из-за того, чтобы посильнее мне досадить? — добавил он.

— Досадить? — переспросил король, потянувшись за очередным бокалом, хотя Джеймс подозревал, что Брайн уже порядком навеселе.

— Или же ты пытаешься мне что-то доказать? — поинтересовался он. — Но что именно, Брайн? Да и зачем? Ты прекрасно знаешь, как я к ней отношусь, я никогда этого не скрывал. Как знаешь и то, что для меня все очень серьезно.

Король молчал.

— Хорошо, — сказал ему Джеймс. — Я пойду дальше и дам тебе еще один козырь против себя. Я собираюсь на ней жениться.

На этот раз тишина повисла на куда большее время.

Наконец, Брайн заговорил.

— Ты прекрасно понимаешь, что сможешь жениться на Агате Дорсетт только после того, как она уйдет с отбора, — заявил король холодно. Затем закрыл глаза, но, когда открыл их, взгляд Брайна потеплел. — Я помню, Джеймс, и о нашей старой клятве, и о том, что ты разглядел ее первым. К тому же я несколько раз обещал тебе ее отпустить. Но обстоятельства изменились…

— Интересно, что же могло их так сильно изменить? — саркастически поинтересовался у него герцог.

— Мне слишком много раз указывали на Агату Дорсетт, — отозвался Брайн. — Все, Джеймс, включая тебя самого! Но, признаюсь, по большому счету меня зацепил твой к ней интерес, и я захотел разобраться… Увидеть своими глазами и понять, что есть такого в леди Корнуэлл, что тебя так сильно задело. Узнать, не пропустил ли я чего-нибудь ненароком. Поэтому я решил к ней присмотреться повнимательнее.

— Выходит, тебя раззадорил мой собственный интерес?

Впрочем, давать прямого ответа на этот вопрос Брайн не спешил.

— Я увидел в ней то, что сперва и не заметил, — наконец, произнес он, — поэтому больше не собираюсь отдавать ее тебе без боя. Кроме того, тебе не помешает хорошенько присмотреться к…

— Обойдусь и без твоих советов! — резко оборвал его Джеймс. — В бой, Брайн, ты вступил не только со мной, но и с ней, а она не испытала от этого особого энтузиазма. Послушай меня, прекрати уже дурить! Отпусти ее!

— Зачем? — пожал кузен плечами, окинув его холодным взглядом.

— Хотя бы затем, что ты мне обещал.

На это король еще раз пожал плечами и потянулся к своему бокалу.

— Но раз это для тебя не довод, — усмехнулся Джеймс, — то хотя бы потому, что тем самым ты поступишь справедливо. Она тебе не нужна, Брайн! Не думаю, что у тебя есть серьезные намерения, а на другое Агата не согласится. К тому же этим ты сделаешь счастливыми двух людей.

— И несчастным одного, — парировал Брайн. — С чего ты решил, что у меня нет серьезных намерений? И еще: почему ты думаешь, что я не в состоянии сделать счастливой ту, которую выберу? — Не дождавшись ответа, продолжил: — Джеймс, пойми, я тоже не хочу ошибиться! Возможно, это не слишком справедливо по отношению к тебе, но Агата на моем отборе, и я буду действовать в собственных интересах.

— Интересно, в чем же заключается твой интерес? Жениться на одной из принцесс и обзавестись гаремом из любовниц, словно зарейнский шейх?

На это рот Брайна искривился, но он все же промолчал. Затем вскинул руку в примирительном жесте:

— Джеймс, не пори горячку! Послушай, я все-таки нашел выход из этой довольно… гм… затруднительной ситуации.

— И что же это за выход? Как ты предлагаешь нам поделить Агату Дорсетт?

Джеймсу казалось, что выход был только один: Брайн должен перестать дурить. Но кузен не собирался этого делать. Наоборот, его дурость только набирала обороты.

— Я приказал достать Сердце Пламени из сокровищницы, — сообщил ему король. — Мы возьмем его завтра в горы, и древний артефакт даст мне ответ. Подскажет, кто должен стать моей избранницей.

Джеймс склонил голову.

— И как же ты планируешь это провернуть? — Затем все же не сдержался от издевки: — Что еще за бредовые мысли посетили твою голову? Расскажи сразу обо всех, мне не помешает об этом знать.

Но Брайн к его вопросу отнесся вполне спокойно, заявив, что он все уже решил и никаких возражений не принимает.

— По окончании испытания каждая из девушек ответит на мой вопрос. Если леди Корнуэлл влюблена в другого, — он уставился Джеймсу в глаза, — ну что же, камень не даст ей соврать, и я ее отпущу. На этот раз я клянусь, Джеймс!

— Клянешься? — усмехнулся герцог. — Где-то я уже это слышал… Может, напомнишь?

— Клянусь! — подтвердил Брайн. — Если хочешь, я даже готов поклясться на крови, как мы сделали с тобой в детстве. Что ты на это скажешь, брат мой?

На это Джеймс промолчал. Причем молчал он довольно долго, потому что понимал: пусть вся эта ситуация его порядком бесила, но другого выхода у него не было.

Только согласиться на то, что предлагал кузен.

При этом его порядком тревожила неоднозначная реакция Малого Сердца на присутствие Агаты Дорсетт. Он читал в отчетах о первом испытании и теперь размышлял о том, что если даже Малое Сердце рядом с Агатой необъяснимо сбоит, то Большое — так иногда называли Сердце Пламени — могло дать совершенно непредсказуемый ответ.

Попытался было объяснить это Брайну, но кузен продолжал упорствовать, заявив, что это единственное верное решение в их ситуации.

И Джеймсу ничего не оставалось, как только согласиться. Не похищать же Агату из-под носа у своего двоюродного брата? Это была бы крайняя мера, хотя он начинал подумывать и о такой.

— Я вот что на это скажу: тебе стоило отпустить ее еще на третьем испытании! — заявил он Брайну.

После чего, сухо попрощавшись, покинул кабинет.

Зашагал в сторону своих покоев, прислушиваясь к звукам музыки, все еще доносившимся из Бального Зала. Думал о том, что ему не помешает немного вздремнуть. В последние дни с этим не слишком-то складывалось.

Но Джеймса не оставляло ощущение тревоги. Чем дольше он размышлял о завтрашнем дне, тем сильнее оно нарастало. Агата, Сердце Пламени, Утес Святой Истонии и Грань в Арвийских Горах — было в этой комбинации что-то такое…

Нечто крайне разрушительное!