Кирилл: огненная

Коттедж для новобрачных расположен в максимально удаленной от моего дома точке острова. Прям как знал, что однажды сюда прилетит некая Варвара со своим престарелым женихом.

Не знал, конечно. Его тут строили, когда я даже не догадывался о существовании Варвары. Был свободен, как ветер, пьян от широты мира вокруг и дурил вовсю. Остров? Окей! Круизный лайнер? Почему бы нет. Ледокол? Ладно, с ледоколом повременим, но статус начальника экспедиции на Северный полюс – хочу! Он тоже имеет право женить. Прямо на полюсе, а почему нет?

Все фильмы и книги о том, что бесконечно богатые люди вскоре начинают скучать – все желания исполнены, все мечты на кончиках пальцев – оказались чушью. Кто не умеет мечтать – соскучится и в общаге депрессивного провинциального города, и на Марсе, и в Стране Чудес.

Чем больше мне открывался мир – тем больше в нем оказывалось интересного и неиспробованного. Только начни путь – и он сам выложит перед тобой веер карт с сокровищами.

В какой-то момент я стал подозревать, что истории о том, как безумно скучают бессмертные – из той же серии. Пока успеешь насладиться тем, что уже существует в мире – люди придумают еще миллион интереснейших занятий.

Мой остров, моя идея женить людей – виртуально, в экспедициях, в открытом море, в играх, просто так, даже без регистрации – наследство тех времен, когда каждый день был радостным открытием.

Потом были дни чуть похуже, были занятия не такие увлекательные, были другие идеи и проекты, путешествия во все стороны света, коллекция машин, духовные практики, эротические клубы и даже телешоу.

Остров всегда оставался для меня местом радости и покоя.

Всегда солнечный, безопасный, далекий от политических бурь и укрытый от экономических – если мне нужно было быстро перезагрузиться, я прилетал сюда. Таинственно исчезая для всех знакомых и друзей, но немножко мистификаций – в этом было свое удовольствие.

Предлагал переселиться Леньке – но он почему-то был привязан к Москве. Даже не потому, что там ближе до больниц – нет, он всегда любил этот суетный и мрачноватый город.

Дом для меня и коттедж для новобрачных разнесли так далеко, чтобы мы не беспокоили друг друга. Они меня – страстными воплями в брачную ночь, я их – русским роком на полную громкость.

Вот и сегодня грохот гитар и агрессивная русская тоска надежно отпугивали от дома даже моих же работников. Только Луис забегал, чтобы уточнить, какого цвета лепестки роз заряжать в спрятанные внутри цветочной арки пушки. Посмотрел на мое лицо и мгновенно принял решение самостоятельно.

Судя по тому, что никто больше не приходил, с романтическим ужином моя команда тоже справилась без проблем. Надеюсь, Варваре с Томасом понравился наш красочный закат и настроил их на грядущий самый счастливый день их жизни.

А перед ним хорошо бы выспаться. Тем более, что после наступления темноты на острове особо делать нечего – фонарей тут нет, освещение только внутри домов, а ночи у нас темные. Сегодня еще и новолуние, так что даже на пляже в свете звезд не будет видно ни зги, а уж в глубине острова тем более.

К тому же ночью на охоту выходит местная фауна и, хотя среди нее нет никого ядовитого или опасного, все же встретиться даже с летучей мышью на полной скорости или почувствовать, как шмыгают по ногам мелкие зверьки – то еще удовольствие.

Поэтому я очень удивился, ближе к полуночи услышав стук в дверь, едва прорвавшийся через веселую похабщину «Бахыт-Компота», несущуюся из колонок.

Поднялся с кровати, где валялся уже несколько часов, наблюдая за тем, как темнеет небо в окне между рейками ставень. Распахнул дверь – и гневные слова прикипели к языку, так и не сорвавшись.

Передо мной стояла Варвара в ярко-оранжевом, словно всполох огня, пляжном платье и держала в руках два горшка с маленькими деревцами.

– Вот, привезла отдать, – сказала она в пронзительной тишине, обрушившейся на мир, когда я вырубил музыку. – Теперь твоя очередь воспитывать детей. Здесь им будет лучше.

С минуту я стоял столбом, тупо глядя на глянцевые листики изрядно подросших манго и авокадо. Нет, меньше, секунд десять. Но долго, очень долго. Очень, очень долго. Просто эти секунды тянулись бесконечной вечностью.

А потом вдруг сорвались с места и замелькали, как фонари на автобане, когда летишь по нему на новеньком «бугатти».

Под легким платьем она совершенно голая, и это выносит мозг сильнее, чем любое самое сексуальное белье с кружевами и ремнями. Ее губы пахнут морской солью и ветром, а горячие руки обвивают мою шею с нетерпеливой готовностью.

Я захлопываю дверь и тут же пригвождаю Варвару к косяку всем телом, подхватываю ее бедра, и она обвивает ногами меня за пояс, скрещивая лодыжки на пояснице.

И целует, целует, целует, прерывается на секунду, прижимается лбом ко лбу, рвано дышит, глядя в глаза, а потом снова целует. Жадно, отчаянно, сладко и невыносимо знакомо.

Ее кожа трется о мою кожу, грудь дразнит своей мягкостью, и кажется – мне уже достаточно и этого, только этого, чтобы сойти с ума от наслаждения.

Она такая же, как прежде.

Отзывчивая, яркая, сладкая, нежная, трепетная, искренняя.

Такая, какой я узнал ее жаркой ночью на Кипре.

Она целует мои плечи, целует в шею, ловит губами губы.

Шепчет:

– Пожалуйста, Кир… Пожалуйста…

Мои имя на ее губах обжигает.

Смущение на ее лице обжигает тоже, когда я разворачиваюсь, делаю пару шагов к кровати, опрокидываю ее на спину и еще пару секунд любуюсь вздымающейся от частого дыхания грудью, раздвинутыми бедрами, блестящей между ними влагой, нежной глубиной, зовущей в себя.

– Тише… – шепчу я, когда она вздрагивает от первого прикосновения языка. – Тише, я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Ее вкус, как давно желанный десерт. В ее запахе хочется купаться. От ее стонов по нервам разбегаются трескучие искры. Она тянет к себе мою руку, облизывает мои пальцы, обнимает губами каждый – и прикусывает, больно, остро, когда ее вытянутое струной тело содрогается, награждая меня еще одной порцией дразнящей сладости на языке.

Едва отдышавшись, Варвара ловко переворачивается на живот, сползает на пол и принимается расстегивать мои шорты, но когда ее губы касаются чувствительной плоти, я мотаю головой и, подхватывая под руки, тяну ее вверх.

– Нет, нет, не надо. Я хочу смотреть на тебя. Смотреть тебе в глаза, – отвожу ее волосы, любуясь искусанными губами и румянцем на нежной коже. От ее красоты до боли щемит сердце.

Ч-ч-черт… И от того, что у меня тут нет запаса презервативов, оно щемит еще сильнее. Я так хочу в нее, в ее горячую глубину, что это выворачивает наизнанку.

– Секунду… – шепчет она и на мгновение исчезает из моих объятий, чтобы появиться с яркой глянцевой пачкой в руках.

Захватила с собой вместе с «детьми», надо думать. Запасливая и продуманная Варвара – это… Это немного грустно.

Но все лишнее тут же смывает волной нетерпения, когда становится можно наконец заполнить ее собой, медленно-медленно, скользя кончиками пальцев по ее лицу, удерживаясь на последних остатках воли от срыва в головокружительную глубину. Перехватывает горло от того, какая она тесная и горячая. И как она сжимается еще сильнее, так что я боюсь кончить слишком рано, не успев насладиться до конца.

Она у меня первая женщина за много месяцев, почти за год, что я тут провел.

– Можешь кончить, – шепчет она мне на ухо. – Мне нравится, как ты стонешь. Ты ведь еще не разучился творить волшебство своими пальцами?

Если бы я вообще не был возбужден, я все равно кончил бы в этот момент, от этих слов.

Это так охренительно, что почти больно – вжимать себя в нее, чувствовать ее пальцы в волосах, прикусывать ее шею, чтобы низкий хриплый стон вибрацией пронизал все ее тело.

Мне нужно совсем немного времени, чтобы восстановиться. Но я никуда не тороплюсь – катаю ее соски во рту, прикусывая их до резких вскриков, целую ее жадно и горячо, облизываю всю с головы до кончиков пальцев, маленьких и розовых. Забираюсь языком в такие места на ее теле, что она только ахает и, кажется, краснеет.

И снова вхожу в нее.

Развожу ее ноги, ритмично вбиваясь внутрь и запрокидывая голову, чтобы глотнуть воздуха, проверить – я еще жив или это предсмертные райские видения? Сгибаю ее ноги в коленях и прижимаю их к груди, входя так глубоко, как только могу, медленно, чтобы она прочувствовала каждое мгновение и каждое касание. Склоняюсь, чтобы коснуться ее губ и продвинуться внутрь еще немножко, ловя в поцелуе надрывный стон.

Держу ее на грани. Чувствую, как ее трясет, как напряжены все мышцы, но не отпускаю, не отпускаю, не отпускаю до последнего.

А потом слизываю капельки пота с ее кожи, пока она пытается отдышаться после пронзительного крика, спугнувшего всех ночных тварей за пределами этой комнаты.

Разворачиваю ее спиной, и она прогибается мне навстречу, стонет «Еще!», и от изгиба ее талии, от того, как она по-кошачьи трется грудью о простыни, оставляя на них свой запах, я ломаюсь во второй раз.

Вжимаю пальцы в ее бедра и несколько мгновений в мире не существует больше ничего, кроме невыносимого жара и запаха Варвары.

Но что же делать с ее «еще»?

Пальцы… Она права – пришло время пальцев и их волшебства.

Если поначалу она смеется и мурлычет от моих ласк, то вскоре только кричит, кричит в голос, до хрипа, и я рад, что коттедж для новобрачных так далеко.

Она царапает мне грудь, оставляя длинные саднящие следы, а когда у меня снова встает, и я опрокидываю ее в подушки – еще спину, и боль от царапин смешивается с острым удовольствием, простреливающим молнией позвоночник.

Времени не существует. Все так же стрекочут ночные цикады, все так же темно за ставнями, все так же невозможно устать и пресытиться Варварой. Я снова хочу ее, хочу так же неистово, как хотел в первые мгновения, пока сброшенное платье еще не коснулось пола. И она откликается на мое желание с тем же лихорадочным энтузиазмом, словно нисколько не устала.

Все-таки не очень предусмотрительная Варвара – маленькая пачка презервативов уже кончилась, а я еще нет. Но она находит выход, он – между ее губ, во влажной теплоте рта, под ласками острого кончика языка, дразнящего мимолетными касаниями. Она помнит, что я хочу видеть ее, и смотрит мне в глаза, обнимая ртом блестящий от слюны член.

Крепко, сладко, жарко, туго, влажно, развратно – особенно когда она выпускает головку и тонкая ниточка слюны тянется за ней. Что она делает – это невозможно и непостижимо, и я взрываюсь, не в силах это больше выносить. Дождавшись последних капель, выплеснувшихся в ее рот, Варвара отстраняется и медленно облизывает губы под моим взглядом.

Мне снова сносит голову. Набрасываюсь на нее и целую до головокружения, до звезд перед глазами, до кислородного голодания и рефлекторного вдоха, заполняющего мои легкие концентрированным запахом Варвары.

А потом мы все же делаем перерыв – едим сочные кисло-сладкие манго, холодные ломтики арбуза, запивая молоком молодых кокосов – я демонстрирую, как ловко научился вскрывать их мачете.

Целуемся, не различая, где вкус фруктов, а где друг друга.

Смеемся и не говорим ни о чем важном – только глупости вроде: «Вот в этом месте ты пахнешь ананасами, а здесь дынями», «А ты на вкус как банановый смузи».

Липкие и сладкие – отправляемся в душ, спрятанный в ночной тропической зелени. Согретая солнцем за день вода еще не остыла, и я брызгаюсь в нее, стараясь попасть бриллиантовыми, сверкающими в ночи каплями на ее стоящие соски, чтобы потом собрать эту росу губами.

Варвара смеется, смеется, смеется, а потом – перестает смеяться, прислушиваяется к ощущениям, которые дарят ей мои пальцы, закрывает глаза и волны дрожи проходят по ее телу одна за другой, пока она прижимается спиной к стеклянной стенке, чтобы не упасть.

– Кир… – последнее, что она шепчет, засыпая в моих руках с первыми отблесками утренней зари.

Как ни бесконечно волшебство ночи – оно неизбежно тает под лучами солнца.

Когда я открываю глаза – Варвара уже проснулась и стоит у окна в свете солнечных лучей, натягивая свое огненное платье.

От того, как золотистый свет обливает ее кожу, сердце невольно ускоряет свой бег.

Но когда я тянусь к ней, чтобы обнять и затащить обратно в постель, она бросает на меня такой взгляд, что мышцы застывают как каменные.

Она деловито и привычно застегивает пуговицы платья, ищет свои босоножки и присаживается на край кровати, чтобы застегнуть ремешки.

– Куда ты? – спрашиваю хрипло.

– В смысле? – удивляется она. – К себе. Позавтракать, душ принять, прическу сделать, накраситься – свадьба же.

– Какая, к черту, свадьба? – хриплю я, чувствуя холодную пустоту отчаяния, которое наползает на сердце, отказывающееся биться в таких условиях. – Зачем тебе свадьба? Варвара? Зачем?!