Глава IV. Испитая до дна чаша
Взявший в руки сей Лечебник, знай, на темную тропу ступаешь. Ибо все, о чем прочитаешь здесь, у Черта подслушано и с его слов писано. Какое бы доброе дело не задумал, заклятья, кои обнаружишь на страницах, к силе Тьмы взывают. Душу свою Чертовой власти открываешь, пред ним беззащитен остаешься. А уж он-то найдет способ тебя во Тьме лютой утопить. Для заговоров, здесь сохраненных, душа и кровь надобны. Для зелий – травы, коих ни у живых, ни у почивших не сыщешь. Аже готов дела скверные творить, то увраж13 овый14 – первый тебе в том помощник. Но помни, как из Мертвого Царства не возвратиться, так и с тропы темной уже не сойти. Лишь вперед по ней идти можно, ибо за спиной твоей полчища призраков ныне собираются. Погубить тебя они задумали в тот день, когда книгу сию в руки взял, и обратно уже не отпустят. Мое же дело – предупредить. Твое – выбор сделать. Книгу спрячь, где взял. От Черта, от греха подальше.
Оче15 словам моим не внял, ступай же на тропу темную и лихую. Мы ждем…
Чертов лечебник
* * *
Три месяца спустя
Напрягая все мышцы, Лютовид подтянулся вверх и ухватился за выступ в скале. Упираясь ногами в отвесную каменную стену, с огромным трудом он взобрался на ровную площадку. Наконец-то… Рваное дыхание с хрипами вырывалось из легких, в горле саднило от стылого воздуха. Все тело ныло. Натруженные от долгого подъема мышцы гудели. Руки и ноги дрожали, отказываясь подчиняться воле хозяина. Несколько часов подряд он карабкался вверх, едва ли не срываясь. Когда обмотанная вокруг ладоней ткань истончилась, и выступила кровь, Лютовид даже обрадовался. Мокрые пальцы соскальзывали, и каждая минута грозила стать последней. Одно неловкое движение, и он рухнул бы вниз. Тогда дух его облетел бы весь Белый Свет и отыскал Мельцу. Но, наверное, он был эгоистом и глупым мечтателем. Даже сейчас, спустя три месяца, верил словам Прачки, что Мельца жива. В душе теплилась надежда, что успеет он еще ее найти, успеет обнять крепко-крепко, прижать к груди и вымолить прощение за то, что не уберег. Драгоценностями, одеяниями, поцелуями. За столько лет он много богатств скопил – все их бросит к ногам пеплицкой панны, только бы не прогоняла его. Пусть соврет, что любит. Пусть обманет, что прощает, что ждала – ему все равно. Он в любую ложь ее поверит. Любой каприз исполнит, любой приказ… Только бы подле нее быть. Потому и хватался отчаянно за каждый выступ каменный, за каждую ветку. Чтобы еще чуток на Свете Белом задержаться. А когда найдет Мельцу, тогда и в могильник лечь можно.
Наверху было в разы холоднее, чем у подножия горной гряды. Пока в Северном кряже устанавливала свои порядки Осень-Туманница, здесь уже вовсю властвовала Зима-Лютыня. В лунном свете белыми адамантами искрился иней, покрывший обнаженные деревья.
Это место было пропитано обреченностью и болью. Протяжно завывал ветер, а в нем слышались стенания неведомых призраков – душ тех, кто когда-то здесь погиб. Подчиняясь силе рассвета, небо неохотно светлело, из черного превращаясь в бледно-розовое. Луна же, однако, не спешила уходить. Будто серебряное зеркало, она приклеилась к небосклону, неаккуратно стертая с одной стороны. Лютовид слышал, что над Ледяным уделом круглоликая висит целые сутки и никуда не исчезает. Острой верхушкой гора пронзала небо, и казалось, что часть ее стоит на земле, а часть парит в облаках. И на той, что вспарывала тучи, царили вечные сумерки.
Повисла в воздухе ледяная морось – то ли туман оседал, то ли дождь начался. Собрав все силы, Лютовид поднялся и осмотрелся. Здесь нужно быть настороже. Постоянно. Он вытащил обе сабли, озираясь по сторонам. Отовсюду доносились шорохи, мелькали неясные тени. В любой момент могла появиться смертоносная тварь да укоротить и без того малый срок его жизни. Говорят, именно тут обитают бельвуны – напоенные Чертовой кровью змеи. Ледяной удел – их скрытое ото всех пристанище. Когда ведьма призывает проклятье, ее зов взмывает ввысь и достигает слуха одного из аспидов. Бурлит Чертова кровь, что в их телах течет, переносит силой ворожейной прямо к ведьме…
А еще говорят, что живут на сей горе черные единороги. Давным-давно покинули Северный кряж и скрылись в сумеречных лесах Ледяного удела. Страшны и опасны они. Тому, кто попадется им на пути, несдобровать. Проткнут длинным острым рогом, растерзают плоть, а кровь выпьют. И как только коснется она языка, сможет единорог облик человечий принять. Да ненадолго это. Однако ж так им нравится людьми быть, что совсем разум утратили от кровавой жажды. Атаманы охоту на них открыли, вот и укрылись Чертовы твари высоко в горах, под опекой Дочерей Тьмы. Те же их хладнокровно использовали для своих лихих деяний.
А сколько растений и трав здесь диковинных – в Северном кряже таких и не сыщешь. Зелья, что с их помощью сварить можно, лютой силой обладают. Капли достаточно, чтобы зло сотворить.
Лютовид осторожно ступал по влажной земле. По лезвиям сабель скользили мутные блики, словно в зеркалах отражались невидимые человеку отсветы. Там, где черный змей заворачивал кольца, руку жгло. Треугольная морда Драггура уже достигла плеча. Появились глаза и ноздри, раздвоенный язык стал четче и длиннее. Острые торчащие чешуйки превратились в черные рубцы на коже. Будто кто ножом их вырезал, а раны пеплом засыпал. Но страшнее всего было чувствовать, как змей овладевает его телом и разумом, как он скользит под кожей, стремясь к сердцу. Впервые Лютовид ощутил это два месяца назад, когда дружина вернулась в Каменн. Тогда он заперся в своей комнате и провел древний ритуал, вытащив душу аптекаря из Мертвого царства. Он пытал дух насильника, пользуясь властью, данной только осенним атаманам. Заставлял мразь вновь и вновь испытывать боль. Его огонь мог сжигать души, мог мучить их, и Лютовид делал это, хоть когда-то и дал клятву применять сию силу лишь во благо. И когда душа выродка, обретя на несколько мгновений плоть, сгорала в огне, Лютовид почувствовал, как довольно зашипел змей. Черная тварь на руке, похоже, обладала собственным разумом и получала удовольствие от чужой боли. Потом это повторилось снова. Много раз.
Безликая Прачка сказала тогда: «Ты не Мельцу ищи, а способ от проклятья избавиться. Найдешь способ, путь к панне сам отыщется». С упорством приговоренного к смертной казни он уцепился за эти слова и принялся искать любые упоминания о Змиевых проклятьях. Десятки ведьм сгинули в пыточном порубе16, пока Лютовид пытался вырвать из них признания о том, где искать Бельвунов и сведения о них. И в те моменты, когда резал и жег тела ворожеек, он вдруг осознавал, что искренне наслаждается происходящим. Видеть чужую боль и понимать, что не только ты полыхаешь в агонии, становилось необходимым. Змей довольно шипел и туже сплетал кольца.
В какую-то минуту Лютовид понял, что если не найдет сил обуздать эти чувства, то Драггур быстро доберется до его сердца, и все шансы отыскать Мельцу будут навсегда утрачены. Даже находясь далеко от него, она была маяком в вечном тумане, оберегала от столкновения со скалами, от неминуемой погибели. Лютовид крепче сжал рукояти. При мыслях о Мельце змей на руке плотоядно оскалился, будто тоже желал завладеть панной. Странная необъяснимая ревность к тому, кого даже не существует во плоти, затмевала разум атамана.
Резкое скрипучее карканье вырвало Лютовида из омута опасных мыслей. Он прошел уже далеко вперед, погрузившись в голубоватый сумрак. На небе по-прежнему, намертво приклеенная, висела болезненно-бледная луна, хотя там, внизу, должен был наступить солнечный полдень. Черный ворон с блестящим оперением вспорхнул с ветки и плавно взмыл в серое небо, разрезав крылом воздух возле атаманова лица.
Лютовид присмотрелся к дереву, на котором сидела птица. Узловатые, скрюченные ветви, будто стариковские пальцы. Морщинистый, изъеденный насекомыми ствол. Следы чьих-то когтей… Но не это заставило атамана замереть на месте в предвкушении. На коре аккуратными шрамами белело вырезанное изображение кубка. Посередине его чашу пересекала длинная волнистая линия. Вот оно! Символ опасности, оставленный самыми первыми атаманами, вознамерившимися раз и навсегда покончить с Дочерьми Тьмы. До сих пор ходит легенда о том, что, странствуя по Ледяному Уделу, Проклятые везде оставили знаки-подсказки. Там, где было спокойно, на деревьях и камнях они изобразили пустые чаши. Чем большую опасность они встречали, тем выше поднималась линия. Ну а ежели довелось увидеть до краев наполненный кубок, с линией над чашей, знай – дошел до страшного ущелья, где ведьмы и сотворили свой дикий обряд. Лютовид знал об этом символе лишь по древним книгам. Звался он «Чаша опасностей» и был скорее красивой сказкой о храбрых деяниях первых атаманов. Для Лютовида же чаша стала надеждой: он на верном пути. Много недель он потратил на изнуряющую охоту за ведьмами, на пытки, на изучение старых летописей. Все лишь с одной целью – узнать о проклятии, которое должно было привести его к Мельце. Да вот беда: мало кто из ныне живущих мог сказать, чем опасны Бельвуны. Ни атаманы, ни сами ведьмы не знали, как их призвать, в чем их сила. Книги же вызывали ярость единодушием авторов. Почти дословно там упоминалось лишь то, что Бельвуны – великое зло, неискоренимое и поражающее все на своем пути, и писать о нем что-либо еще – накликивать беду.
Продвигаясь по склону, поросшему боярышником, Лютовид наконец позволил сонму мыслей атаковать себя. Пойманная в Пеплицах Черупка была не простой ведьмой. Ни одна из тех, что он за эти два месяца изловил, не знала, ни как вызвать Бельвунов, ни, тем более, где об этом прочитать. Черупка же ведала о тайне призыва. Более того, ведьмы признавались, что такая ворожба сил недюжинных требует да навыков. А он, наивный дурак, повелся на сказку о лечебнике наставницы. Ох, непроста ворожейка та была. Лютовид корил себя за глупую ошибку, что не убил ее сразу. Нынче же по всему Северному кряжу слухи ползли, будто затевают прислужницы Чертовы что-то. Участились их бесчинства, полеты. Однажды Лютовид с собратьями даже шабаш выследил. Давно ведьмы не объединялись в ковены и не собирались вместе. По одиночке всегда легче выжить и спрятаться. Но эти не побоялись, слетелись в одно место… Дурное предчувствие все сильнее овладевало Лютовидом. Но ничто не сможет помешать ему найти Мельцу. Ни одна власть не удержит его.
Он изловил десятки ведьм. Несколько недель мучил и пытал их, задавая лишь один вопрос: кто такие бельвуны? Из их путаных ответов и горячечного бреда выуживал крупицы знаний, слухов, старых сказок. Так он оказался на Ледяном уделе. В поисках того единственного, что могло дать необходимую подсказку. По всему выходило, что все самые важные знания ворожеек спрятаны именно здесь.
Острыми иголочками упали на кожу холодные дождевые капли. Потемнело еще пуще. Со всех сторон, словно сопротивляясь человеческому вторжению, слетелись мохнатые тучи. Низко и грозно они нависли над ущельем, скрыв и луну, и жидкий бледный свет. Сверкнула слепящая молния. Со всей силы ударил по горе гром. Да так, что земля под ногами задрожала. По ущелью прокатился гневный рокот.
С недавних пор Лютовид ненавидел грозу. Она превращала землю в болото, озера – в моря, дни – в седмицы. А еще гроза напоминала о том, что он не смог уберечь.
И, словно насмехаясь над его мыслями, раздался визгливый женский смех. Лютовид вздрогнул.
– Идем, мальчик мой, я покажу тебе что-то интересное…
Насмешливый голос парил над головой.
– Ну же… Смелее…
Теперь он слышался впереди, как будто обладательница притаилась за деревом.
– Чего же ты стоишь?.. Ступай за мной… Там впереди столько всего необычного…
И тут Лютовид увидел: земля проседала под влажными отпечатками человеческих ступней. Он слышал о таком: лишь призрак невероятной силы мог оставлять следы в этом мире. А значит, его проводником хотела стать ведьма. Но зачем ей это надобно? Погубить глупца, осмелившегося нарушить ее покой? Использовать для обряда? Превратить в слугу?
Следы удалялись. Не давая себе времени для раздумий и сомнений, Лютовид вложил обе сабли в ножны и пошел за невидимым призраком. Ведьма все так же тихонько посмеивалась, а потом принялась напевать колыбельные. Эхо ее голоса разносилось по ущелью, и казалось, что это ветер поет песни. Следы вывели Лютовида на еще одну плоскую площадку. Пара шагов, и можно сорваться вниз. Он оказался в самом центре древнего ущелья. Клубы белого тумана неторопливо плыли на полунощь17, прямиком в Мертвое царство. В воздухе искрилась водяная пыль. А кое-где, над деревьями, кружили вороньи стаи.
Завороженный открывшимся зрелищем, атаман не сразу заметил, что за его спиной устремляется ввысь огромная каменная арка. Причуда ли природы, деяние древних мастеров или ворожейные проказы? Гигантские врата упирались в небо, будто пытались поддержать его и не дать упасть на Северный кряж. Темный камень был покрыт плесенью и мягким бархатистым мхом. На каждом же вершке18 кто-то выбил искусные барельефы. Атаман подошел к каменным вратам и коснулся влажной шершавой поверхности. Тут же перед его глазами возникли картины, пугающие своей яркостью и жестокостью. Вот огромный черный единорог пронзает тело одинокого воина. А вот ведьмы волокут его останки к алтарю, и босорканья19 собирает кровь в серебряный кубок. Лютовид видел дикие ритуалы, жертвоприношения, пляски под дождем и совокупления. Даже ему, повидавшему много грязного и дикого, стало жутко от того, что творилось на этом капище. Вдруг видения сменились. На требище20 за каменными вратами лежала черноволосая пани. Ее пряди блестящими змеями спускались до земли, концы терялись в непривычно яркой траве. Алая юбка кровавым знаменем трепетала на ветру. Что-то кольнуло в груди. Что-то знакомое, родное. Давно забытое. Из детства. Мать любила холмы. Она будила Лютовида по утрам, и вдвоем они отправлялись гулять. Лежа в шелковистой мягкой траве, они следили за тем, как меняет одеяния небо. Снимает темный плащ и облачается в серый, голубой, нежно-розовый. Лютовиду было пять, и он не понимал, зачем смотреть на небо. Гораздо интереснее было создавать прямо в воздухе синие, оранжевые и зеленые искры. Или наблюдать, как черными змейками разбегаются в стороны гладкие мамины пряди.
Змейки погибли. В видении они спутались и поблекли, утратив чудесное сияние. С криком воронья появилась ведьма. Длинные седые космы на ветру трепещут. Лицо белое, как будто кто меловой крошкой присыпал. И даже губы – белой глиной смазаны, черными трещинами покрыты. По векам, щекам, переносице и вискам гнилостные пятна идут, углем оставленные. Глаза каменьями самоцветными переливаются.
До чего знакомые черты. Ведь где-то же видел ее! Узнавание заставило тело окаменеть. Черупка… Под мелом, углем и глиной скрывалось именно ее лицо.
– Ну здравствуй, атаман… Вот и свиделись…
Лютовид отшатнулся и отдернул руку от арки. Видения кончились. Пустой жертвенник все так же одиноко стоял меж вратами и скалой. Ни ведьмы, ни плененной пани. Лишь голос невидимки продолжал тихо напевать колыбельную. Призраки ведьм, их злобные мятежные души царили над этим местом. Но он слишком многое прошел, чтобы повернуть назад. А странные видения… Он потом их разгадает.
От волнения вцепившись в рукоять сабли, Лютовид сделал шаг вперед, переступая невидимую черту и оставляя каменные врата за собой. Едва нога коснулась земли, все изменилось. Он будто в иное царство попал. Здесь было темнее, чем с другой стороны, словно вечер наступал. А сверху не спеша падали крошечные колючие снежинки и ледяные капли дождя. Синее небо украшала огромная круглая луна. А звезды… Они расположились совершенно иначе. Не было привычных созвездий, запомнившихся с детства, узоров и фигур.
Страх, что он ошибся и сделал все неправильно, накрыл штормовой волной. Лютовид до боли сжал эфес, готовый в любой момент вытащить из ножен саблю. Он ожидал ловушек, атаки, чего угодно – лишь бы ни эта бесконечная пустота. Во все стороны расползлось огромное темное ущелье, над которым белыми самоцветами кружились в танце ледяные кристаллы. Под ногами хрустела покрытая инеем трава, над головой же плыли облака. Они нависли так низко, что, подними Лютовид руку, смог бы прикоснуться. Но он лишь ближе шагнул к алтарю. Толстый, словно основание колонны, камень доходил ему до пояса. Сверху лежала широкая круглая плита, покрытая вязью рун. Лютовид опустился на колени, ладони вспыхнули сине-зеленым пламенем, осветив наползающую черноту. Начертанные на камне руны пришли из древних языков, когда Черт еще ходил по Свету Белому, и не нужны были ему помощницы, чтобы творить злодеяния. Атаманы язык этот знали – многие заклинания были на нем записаны. Вот только что хорошего могло быть выбито на жертвеннике, где кровь людская лилась? Но коль такова цена обладания Мельцей, Лютовид готов и на черные заклятия, лишь бы найти ту, что завладела его душой.
Вдохнув стылый воздух, он начал читать руны, взывая к тому, с кем поклялся бороться.
– Силой, тобой дарованной, кровью, тобой закаленной, к тебе, пособник Тьмы и Зла, взываю. Отвори сие требище, по воле твоей созданное.
Руны вспыхнули ярким алым светом. Каждая буква горела и пульсировала. А затем сквозь них полилось что-то темное и густое. Кровь… Лютовид вскочил на ноги и сделал шаг назад. Кровь сочилась из букв-отверстий, капала на землю и тут же впитывалась в нее.
Какое лихо он пробудил этими словами? Почва жадно поглощала драгоценную влагу, вбирая все до капли. Чьи кости были похоронены под ссохшимися пластами? Земля задрожала и начала проседать. Она противно чавкала и опускалась все ниже, осыпаясь в скрытый могильник. Грязные руки пробили влажный покров. Лютовид отступил еще на шаг назад и вытащил саблю. Бледные ладони судорожно рыли изнутри землю, отшвыривая грязь и траву. Согнувшись в три погибели, из могильника выбралась женщина. Спутанные волосы скрывали ее лицо, изорванная, покрытая кровью, исподница облепила тело.
Лютовид замер. Он помнил и эту фигуру, и сорочку с бурыми пятнами.
Откинув с лица влажные пряди, перед ним явилась Мельца.
– Что же ты, Лютовид, не обнимешь меня?
Склонив голову набок, она протянула к нему руки и поежилась от холода. Лютовид помотал головой, не веря глазам. Не она перед ним, не может быть она! Неужели все это время Мельца в могильнике древнем покоилась и его ждала?
– Мне холодно, Лютовид. Обними же.
Жалостливый печальный голос разлетелся над ущельем, и даже воронье замолкло. Вокруг вообще все стихло. Мельца сделала шаг к нему, приподняв сорочку, обнажая стройные ноги.
– Неужели не нужна я тебе больше? Нежеланной для тебя стала?
– Нет! Что же ты такое говоришь?!
Лютовид бросился к Мельце и крепко обнял. Она была такой холодной, замерзшей. Он же мог в одно мгновение согреть ее. Неужто нашел?! Выходит, права была Прачка, когда посылала о проклятье разузнать. А он вот и Мельцу отыскал.
Лютовид сжал ее, притягивая к себе, делясь теплом, огнем. Ее волосы пахли сырой землей и боярышником.
Атаман нахмурился. Он помнил аромат Мельцы – вишня… Цветущая вишня, опьяняющая дурманом и обещанием. Он отстранился и заглянул в глаза своей панны. Даже света луны хватало, чтобы увидеть их цвет. Карие. Где же серо-голубые морские шторма, которые сводили его с ума?
Лютовид отстранился, мотая головой:
– Ты не Мельца.
Острые когти впились в его грудь.
– Не так скоро, атаман.
Она захохотала и ощерила зубы в безобразной улыбке. Лютовид взмахнул саблей, но когти успели исполосовать его одежды, прорвали кожу. Это не Мельца, нельзя ее щадить! Умертвие с лицом панны взмыло в воздух, но Лютовид ловко ухватил ее за ногу и приложил о скалу. Дикий визг разорвал тишину. Существо, кем бы оно ни было, вцепилось руками и ногами в гору, и начало карабкаться вверх, по-звериному рыча и злобно оглядываясь на Лютовида. Он швырнул саблю, и лезвие, сделав оборот в воздухе, вонзилось в изогнутую спину. Заверещав, отродье сорвалось и полетело вниз, с глухим стуком ударившись о землю. Кожа начала истлевать, обращаясь в пыль, волосы утекали ручьями в землю, обноски сморщивались и ссыхались. Через несколько мгновений все, что осталось от видения Мельцы, – серебряный кубок с россыпью рубинов.
Лютовид нагнулся и дрожащей рукой поднял его из горстки тлена. Неужто кубок обладал собственной волей и ведал о страхах и мечтах? Луна выхватила из темноты выемку в круглой плите на алтаре, свет скользнул по гладкому боку чаши.
Он взывал к Черту силой и кровью. Силу свою Лютовид явил, значит, теперь черед крови?
Он поднес кубок к груди, чувствуя, как холод серебра успокаивает боль. Тягучая кровь медленно потекла в сосуд. Раны оказались так глубоки, что он наполнился до краев. Подойдя к жертвеннику, Лютовид вылил кровь в углубление. До последней капли камень впитал приношение. Руны, что горели алым, вмиг сменили цвет, засияв переливами синего и зеленого. Жертвенный круг треснул пополам, и две части разошлись в разные стороны. Под ними оказался тайник, в котором лежала одна-единственная вещь, – украшенный самоцветными каменьями увраж. Лютовид так быстро схватил книгу, словно боялся, что неведомая сила отнимет ее. Небольшая, но тяжелая – она была защищена окладом, обтянутым темно-зеленым бархатом, с серебряными угольниками, в центре которых мерцали алые яхонты. К переднему и заднему середникам21 крепились кожаные ленты, связанные в узел. Окоченевшими пальцами Лютовид развязал их. Нехотя поддаваясь, застонал переплет. Давно уже никто не открывал древний фолиант. Витиеватая надпись гласила: «Чертов лечебник». Некоторые страницы были вырваны и торчали так, будто желали выбраться из плена книги. Золото же буквиц и цветные чернила выглядели столь ярко, словно писаны были лишь вчера и едва-едва успели высохнуть. Образцы растений, приклеенные к пергаменту, казались только что сорванными. От них до сих пор шел насыщенный запах! Увраж как будто дышал… Впитывал холодный влажный воздух ущелья и насыщался его мощью. Лютовид осторожно перелистывал страницу за страницей, и чем дальше, тем детальнее становились иллюстрации, словно наполнялись жизненной силой. И в благодарность за возможность дышать готовы были открыть атаману свои секреты. О многих существах, здесь описанных, он даже не слыхал. Сердце бешено забилось в грудной клетке, когда Лютовид увидел ярко-зеленое тело извивающейся змеи. Из пасти торчали два длинных острых клыка, с которых стекала кровь. Змея растянулась на весь разворот, и казалось, что она парит над текстом, внизу записанным, – так правдоподобно изображались ее крылья. Острые же чешуи выглядели объемными и будто едва заметно дрожали. Черный змий на руке Лютовида заворочался, зашипел в голове хозяина – то ли сородича признал, то ли соперника. Под волнистым телом аспида все пространство было усеяно мелким текстом. Между строчками почти не было пробелов. Повернувшись к лунному свету, Лютовид нагнулся над книгой и с жадностью впился взглядом в черные буквы.
«Черт породил существ темных и опасных и даровал власть над ними ведьмам лихим. Самыми страшными и жестокими из его детей слывут три змеиных брата: Драггур, Сниггур и Вельмар. Вместо молока материнского пили они кровь Чертову. Вместо ласки и заботы знали жестокость и боль. Вместо свободы попали в вечное рабство – ползать им по земле под властью ведьм. Да как бы крылья не несли их подальше, а все равно являются на зов ворожеек…»
В нетерпении Лютовид пропустил несколько строк, пробегая глазами по крошечным буковкам и ища знакомое имя. Кровь застучала в висках, и сердце сорвалось на бег, когда он увидел слово «Драггур».
«Безжалостный Драггур испил крови Чертовой прямо из сердца и обрел власть неоспоримую да великую. Сие порождение Тьмы самое устрашающее и дивье22 из всех, коих встретить не посчастливится. Призван он отравлять мужей человеческих своим губительным ядом. Аже проникнет яд в кровь, беды не миновать. Распространится по плоти проклятие окаянное. И какая вена кровь к сердцу несет, та черной станет от силы его…»
Каждое новое слово отдавалось болью внутри. Даже без договора со Смертью он был обречен на гибель, мучительную и долгую. Все, что ждало его, – чертоги Мертвого царства после агонии, которая покажется вечностью. Старые иллюстрации изображали смертных мужчин, которые корчились в судорогах и невероятных муках. Их кожа была покрыта черными рисунками, в которых без труда угадывались крылатые змеиные тела. Рядом стояли женщины. Одни с равнодушием взирали на страдальцев, иные же совокуплялись с другими мужами, забыв о проклятых возлюбленных. Лютовид сглотнул и перевернул страницу. Там тоже был запечатлен проклятый мужчина. Навечно застыл он в прыжке с высокого обрыва. Лютовид прижался спиной к холодному основанию жертвенника и поднял лицо к небу. С бездонной высоты срывались колючие снежинки, и он мог разглядеть каждую из них, пока отрава стремилась к его сердцу. Ветер хлестал по лицу, оставляя жгучие пощечины.
Сможет ли он выдержать все это? Хватит ли сил сопротивляться власти проклятья? Драггур, что поселился на руке и торопился попасть в сердце, довольно зашипел: «Не хватит… Нет власти, подобной моей…»
Неожиданно для самого себя Лютовид усмехнулся. Он с детства готов был к тому, что долго ему не жить. Так есть ли повод горевать? Душа-то и не его больше. Синеокой панне она принадлежит. И сердца своего осколок он ей оставил. Не будет у Драггура над ним власти. Вся власть у Мельцы. Где бы она ни была. Бездумно он перевернул несколько страниц, как вдруг остановился. С одной из иллюстраций на него пристально смотрел черный филин. Вокруг бушевали ветра, внизу простирались лес и море. Какой-то чудесной краской художник украсил крылья птицы. Черные, но в лунном свете они переливались алым. Острые угловатые руны гласили: «Стригжа. Дух, который ищет».
Лютовид сжал книгу так сильно, что затрещал переплет. Он поднялся на ноги, бросил увраж на алтарь и принялся жадно заглатывать слова.
«Обрести то, что потеряно.
Коли утратил что, так в том происки Чертовы. Ежель вернуть потерянное жаждешь, то к Черту и обращайся. Слова для этого особенные есть, но и ритуал должно провести по всем правилам. Помни же, взываешь к Черту, а он за все цену тебе назначит, да опосля стребует.
Оче тверд ты в намерениях, тогда слушай, что для этого надобно…»
По телу прошла дрожь, в ладонях закололо. Внутри разгоралось пламя, бушевал огненный вихрь. Вот он – способ. Черный обряд. Лютовид и о проклятье забыл, и о том, что к самому Черту обращаться надо. Разве важно все это, коли теперь он Мельцу найти может?!
Спрятав книгу за бортом кафтана, он поднялся на ноги и шагнул на обратную сторону каменных врат. Здесь по-прежнему царил серый рассвет. И хоть был он хмур, а все ж пришлось глаза зажмурить – столь темным было ущелье за аркой. Прижимая руку к груди, в том месте, где лежал лечебник, Лютовид поспешил обратно, впервые за долгое время веря, что и на его долю выпадет крупица счастья.
* * *
Лопата вгрызлась в мерзлую землю. Иней сиял подобно адамантам, а изо рта с каждым выдохом вырывались клубы пара. Ночами уже было холодно, но с Лютовида ручьями стекал пот. Он почти пробивал ледяные пласты, пытаясь добраться до могильника. Твердая земля не желала поддаваться и отпускать добычу. Но Лютовид, оставаясь на грани между разумом и сумасшествием, упорно продолжал копать. Когда в темноте мелькнул клочок светлой ткани, он едва не упал на колени. Налегая с утроенной силой, он в считанные минуты освободил от земли завернутое в белый саван тело. Материя немного потемнела и начала истлевать. От скрытой же в ней плоти остались лишь кости да волосы на оскалившемся черепе. Но Лютовиду нужен был не он. Аккуратно развернув истончившуюся ткань, он нашел необходимое – две плечевых кости для черного обряда. Забрав их, бережно завернув в тряпицу и спрятав в седельную сумку, он забросал тело покойника землей и разровнял ее. От вторжения в могильник не осталось и следа. Скрыв лицо капюшоном, он сел в седло и направился обратно в замок, где все уже было готово к ритуалу.
Хмурая ночь замерла в предчувствии недобрых дел, но Лютовиду было все равно. Пусть он прибегнет к Чертовой помощи, пусть сотворит лихую ворожбу – лишь бы найти Мельцу. В последние дни мысли о ней превратились в сущее наваждение. Если он не отыщет свою панну, то окончательно сойдет с ума.
Самое страшное в том, что он не понимал себя. Откуда взялась зависимость от едва знакомой женщины? Почему все мысли лишь о ней? Раньше ведь жил он как-то. Привычно, бесцельно, жалко, но жил. Сейчас же осознал, сколь пусто без Мельцы было, одиноко и безнадежно. Как мог он обходиться без ее запаха? Нынче же вся комната его пропитана была ароматом вишен – как напоминание. Хоть на пару минут, ночью, он позволял себе представить, что рядом она, отошла на минутку, но вернется и согреет холодную постель. Он, который тайной силой пламени владеет, не чувствовал более тепла.
Каменнецкий замок встретил Лютовида темными окнами и гнетущей тишиной. Дозорные молча пропустили внутрь, привычные к частым поздним отлучкам атаманов, и Лютовид поспешил в отведенную ему башню. Преодолев коридоры, освещаемые светильниками в виде морд зверей и птиц, он добрался до своих покоев. Отворив крепкую дубовую дверь, атаман тут же утонул в запахе вишни. Вдохнув полной грудью насыщенный аромат, он на секунду замер. На кровати лежало аккуратно сложенное платье – то самое, которое он забрал из спальни Мельцы, а на столе стояла ее шкатулка с нехитрыми украшениями. Он украл ее вещи, и теперь они служили утешением, иллюзией, что Мельца где-то близко.
Но скоро они встретятся. Лютовид подошел к столу, где все уже было готово для обряда, и достал кости. Потом вытащил из защищенного заклятием тайника увраж и открыл на нужной странице. «Стригжа». Да поможет ему Созидатель… Впрочем, помощи он должен просить у Черта.
«Стригжа. Обрести то, что потеряно.
Коли утратил что, так в том происки Чертовы. Ежель вернуть потерянное жаждешь, то к Черту и обратиться надобно. Слова для этого особенные есть, но и ритуал должно провести по всем правилам. Помни же, взываешь к Черту, а он за все цену тебе назначит, да опосля стребует.
Оче тверд ты в намерениях, тогда слушай, что для этого делать.
В особые дни надобно заготовить для ритуала вот какие вещи: перо птицы-призрака, черных пауков, в новолуние пойманных, сушеными гусеницами накормленных, кровь мужа, босорканьей проклятого, да плечевые кости повешенного на иве убийцы.
Из ствола осины вырежи лагвицу23, руны на ее дне пред рассветом выжги. Руну Черт, руну Путь и руну Память. Опосля наполни лагвицу сию кровью проклятого босорканьей. Требуется для дела твоего двести капель. Опусти в сосуд перо птицы-призрака. Дай сутки настояться. Затем двух пауков возьми, умертви иглой серебряной и в чашу брось. А дальше отправляйся туда, где покоится тело убивца, с ивы снятого. Выкопай, что осталось, забери плечевые кости да обратно возвращайся. Сложи их углом, да так, чтобы лагвица внутри оказалась, а вершина на полунощь указывала, и молви слова:
«Темной властью, чертовой властью, призываю тебя, дух Стригжа. Заклинаю плоть обресть с крови, с кости, с духа. Силой Семиветрий наделяю, чтоб летал по Белу Свету, искал да видел все, что мне надобно, чтоб до Черта просьбу мою донес. А просьба – не просьба, мольба. Услышь, Черт! Коль поиграл, так отдай».
Он исполнил все с точностью. Добыл ингредиенты, нужные слова молвил. Перо у Бездорожника взял – нет сильнее птицы-призрака, чем младший сын Туманницы. Кровь свою в лагвицу влил – вряд ли найдется проклятье, по мощи с Бельвунами сравнимое. Да и по всему выходит, что Черупка – главная в ковене Дочерей Тьмы, а значит, с этим условием он справился: использовал кровь босорканьей проклятого человека. Ну а пауки и убивец – их атаману найти проще простого.
Он сделал все, что в лечебнике написано было, но ничего не произошло. Минута, две, три… Зелье оставалось недвижимым. Дух, которого он призывал для поиска, не явился.
Почему же не выходит?! От злости Лютовид отшвырнул в сторону стол, вытащил саблю и принялся крушить все вокруг. Он рубил комнату, превращая в щепки и обломки. Лишь увидев выцветшее пятно простого полотна, остановился. Где она сейчас? С кем? Вспоминает ли о нем или уже позабыла? Лютовид обессиленно упал на пол и прижал платье к лицу. Запах вишни исчез. И только осознание того, что когда-то эта ткань касалась кожи Мельцы, удерживало от очередных безумств.
Он уже собирался провести ритуал заново, когда услышал среди обломков тихое копошение. Острые коготки царапали деревянную поверхность. Лютовид подошел к разгромленному столу и опустился на колени. Из-под перевернутой лагвицы показались блестящие черные перья. Они выглядели влажными и переливались алым и синим. За крылом вылезла когтистая лапка. Тощая, сморщенная, она выглядела покалеченной, неправильной. Подавшись вперед, Лютовид откинул чашу в сторону. Убогое болезное существо с огромными зелеными глазами и взъерошенными мокрыми перьями уставилось на него то ли злобно, то ли жалобно. На ушах торчали нелепые кисточки, но клюв… Лютовид наклонился ниже: клюв у птицы был серебряный, с мелкой вязью рун и символов, которым даже он не знал названия. Лапы и когти тоже сверкали серебром, Существо выпрямилось и взмахнуло крыльями. Филин… Вот кто это был. Крупный, но будто истерзанный бурей и хищниками.
Лютовид протянул руку, и филин запрыгнул на запястье, вцепившись когтями в кафтан, прорезая плотное сукно, раня кожу до крови. Алые капли пропитали ткань. Филин дернул головой, мазнул клювом по рукаву. Серебро окрасилось алым. И вдруг на широком клюве раскалились и засияли тонкие руны – имя духа. Стригжа. Его новый помощник. Лютовид погладил неказистую птицу по широкой голове, расправил встопорщенные перья. Он ощущал родство с филином – наверное, его кровь связала их. Будто так же жалко душа его выглядела.
Он подошел к узкому высокому окну и отворил его. В башню ворвался свежий воздух.
– Лети, Стригжа. Отыщи ее…
* * *
Осень-Туманница преображала всё, к чему прикасалась. Вот и местечко под названием Черен Пяск она тоже изменила до неузнаваемости. Богатое княжество вольготно раскинулось у берегов холодного Буйного моря. Мрачные темные пещеры, черный песок и туман – с одной стороны. Поросший густым лесом склон невысокой горы – с другой. Продуваемые всеми ветрами холмы – с третьей. Ну а с четвертой – редкие кустарники и дорога на столицу.
С приходом же Туманницы черных красок стало не так много. Повсюду алели крупные гроздья рябин, огнем полыхали оранжевые кроны осин и дубов. Голубые ели несмело прорывались сквозь пожар. Даже море радовало глаз яркой синевой.
Жили в Черен Пяске уединенно и тихо. Спокойно здесь было, привольно. Людей вроде и немного, да вечера в одиночестве коротать не приходится. Все друг друга знают. Те дома, что побогаче, отдельно от других расположились, вокруг них земли обширные, раздолье. Ну а кто победнее, те рядышком живут. Домики вплотную друг к другу стоят, каменными боками прижимаются, согреться пытаются.
А больше о жилищах простого люда и рассказать нечего. Как и везде они. Не богатые и не бедные. Не то чтобы большие, но и не маленькие. Дома как дома.
Самых больших домов в Черен Пяске четыре. Дом старосты, конечно. Мощный, надежный, в центре княжества поставлен, чтобы любой, кому помощь нужна, мог прийти да попросить. Рядом с холмами еще одни знатные палаты устроились. Там чета Сигг проживает. Владеет это семейство многими торговыми лавками в Черен Пяске, а дочь у них – первая красавица княжества.
Третий дом – госпожи Марницкой, вдовы. Возвышается он на холмах, над самым морем, будто над всеми. Красивый, уютный. И хоть сотнями ветров продувается, а все равно тепло в нем и покойно. Неподалеку от него последний дом примостился. Около пещер стоит, почти у самого берега. Мрачен и темен он. Дурная слава про него ходит. Поговаривают, до сих пор призраки неупокоенных хозяев там бродят, души невинные загубить пытаются. Давным-давно домом тем Проклятый атаман владел. Тот, который еще до нынешнего в Черен Пяске служил. В жены же он ведьму жуткую взял, из тех, что Дочерьми Тьмы зовутся. Страшные деяния в том особняке творились. Даже глупые мальчишки подальше от лихого жилища держатся.
Как и в каждом из девяти княжеств Северного кряжа, имеется тут свой атаман. Последнего Цельгом кликали. Был он таким древним, что при каждом движении слышался скрип стариковских костей.
Однако ж слыл Цельг мудрым и добрым паном. Его любили, уважали, иногда даже беззлобно подшучивали. Как и подобает летнему ворожейнику, отличался он веселым нравом и никогда не терял хорошего расположения духа. Вот, пожалуй, и всё, чем удалось запомниться Цельгу за свою долгую жизнь. В Черен Пяске всегда было спокойно. Потому работа атамана заключалась в нравоучительных беседах с чересчур буйными юношами да в помощи местному аптекарю, ежель тот вдруг не мог справиться с какой-нибудь язвой.
Некоторые поговаривали, что Цельгу не удалось в жизни ни одну ведьму повстречать. Хотя нет, тут же добавляли острословы, был один случай как-то. Попалась на глаза Цельгу Чертова прислужница, и бравый атаман тут же в преследование пустился. Но была та ведьма чуть ли не старше самого ворожейника. Убегая, зацепилась за корягу да шмякнулась в грязь. Она бы, может, и успела сбежать, да Цельг к старости подслеповат стал, не заметил пенек низкий, споткнулся, кубарем на ведьму и покатился. Чуть не осрамил старую!
Вот такие истории рассказывали о старом Цельге. Он, впрочем, не обижался. Посмеивался тихонько да трубку курить начинал, загадочно глазами сверкая. Знатный атаман был… Но не бессмертный. Когда он умер, печаль пришла в Черен Пяск. Хоронили всем княжеством. Великий могильный камень Цельгу поставили – большой, красивый. Надпись на нем рунами выбили… Долго еще бегала молодежь к Цельгу – рассказать о своих бедах да горестях. А Цельг и после смерти своих отроков не оставлял. То листвой пошелестит – утешит, то птичкой прочирикает – развеселит.
Да только делать нечего, и в каждом княжестве атаман должен быть, за порядком следить, от ведьм, Черта и всякой разной скверны народ оберегать. Погрустили-погоревали жители да стали думать, где нового ворожейника взять.
* * *
Холодная морось, неизменная примета Туманницы, оседала на одежде, волосах и оружии. Едва клинки ударялись друг о друга, во все стороны летели ледяные брызги. Они попадали в глаза и рот, мешая разглядеть противника и сделать такой необходимый вдох. Ветер трепал разноцветные стяги, установленные на заграждении вокруг ристалища. И казалось, что это не мокрая ткань развевается, а птичьи крылья со свистом разрезают влажный воздух. Лютовид не мог не отвлекаться, слыша эти звуки. Ему все казалось, что это Стригжа летит обратно с новостями о Мельце.
– Хватит мечтать! Сражайся! – Взбешенный Сальбьерг рубанул саблей, и острое лезвие прошлось по скуле, обожгло болью.
Лютовид дернул головой, капли крови взмыли в воздух и смешались с дождем. Наверное, ипат думает, что он считает его слишком слабым противником, а потому так равнодушно относится к бою. Но Лютовиду было наплевать и на мнение воеводы, и на следивших за поединком кметей. Он понимал, что тратит драгоценное время на обязательной утренней тренировке. Сальбьерг вновь сделал какой-то невероятный бросок, его сабля поймала серебристые капли воды. Лютовид же устал от нелепого сражения. Он поднырнул под руку ипата и, почти упав на землю, по-змеиному вырос прямо перед воеводой. Острое лезвие сабли уперлось в шею противника. Медленно по коже потекли алые струйки крови. По рядам кметей прошел испуганной шепоток. Лишь двое каменнецких атаманов, что тоже наблюдали за тренировкой, остались невозмутимыми. Сальбьерг с такой силой сжал челюсти, что был слышен скрип его зубов. Лютовид убрал саблю, вытер о штанину и вложил в ножны.
– Полагаю, мы закончили?
Он сделал шаг назад, поклонился и направился обратно в башню. Атаманы последовали за ним, отделившись от дружинников. Между ворожейниками и воями давно царило напряжение. Они соперничали во всем и всегда. И сейчас, покидая ристалище, Лютовид спиной ощущал ненависть воинов и гордость своих сотоварищей. Вдруг послышался резкий свист, как от пущенной стрелы. Кто-то закричал: «Смотрите!», и все дружно подняли головы вверх. По серому небу стремительно неслась черная тень. Во все стороны от нее отскакивали яркие брызги, словно самоцветные камни рассыпались по небу. Лютовид узнал Стригжу. Даже в небе птица выглядела намного крупнее, чем ночью. Устрашающе. Сердце быстрее забилось в предвкушении. Он ждал и надеялся, но запрещал себе думать, что дух сможет вернуться так быстро. Только бы получилось! Да поможет ему Созидатель. Стригжа описал круг над ристалищем и исчез за высокими башнями. Стараясь ничем не выдать волнения, Лютовид отвернулся.
– Неужто ведьмин шпион? – Торн, атаман, который за порядок на границах города отвечал, продолжал вглядываться в небо. – Узнать бы, куда он делся?
Лютовид смерил его насмешливым взглядом. Нужно тянуть время, чтобы Стригжа успел скрыться.
– Вряд ли ведьмы стали бы действовать так откровенно.
– Да, но… – Торн задумчиво смотрел на башни и покачивал головой.
– А если это их шпион, то я бы на твоем месте проверил границы города. – Лютовид поднял бровь и скривил губы в усмешке. – Ведь как-то же он преодолел твои заклинания, раз смог сюда проникнуть.
С лица Торна схлынули все краски.
– Как же я сразу не подумал?! Ты прав! – Он сорвался с места и побежал в сторону конюшен.
Рлет, второй атаман, который за порядком в городе следил, остался. Он был уже немолод и повидал многое на своем веку. Его проницательные карие глаза не мигая глядели прямо в душу. Лютовид знал – это тайная сила Рлета. Он мог вторгаться в самые скрытые уголки человеческих сердец, узнавать их секреты, страхи, пороки. Но с ним эта ворожба не пройдет. Он окружил себя вереницей мыслей и образов. Непроходимые чащобы, дремучие леса, прохудившаяся крыша пеплицкой колокольни, вопящая от боли Черупка, пританцовывающий от нетерпения Антипка, Венец Королевы. А после представил яркое слепящее пламя. Рлет вздрогнул и сделал шаг назад, едва устояв на ногах.
– Ты играешь с огнем, Лютовид. – Старый атаман поджал губы и покачал головой.
Лютовид же спокойно встретил суровый взгляд:
– Я и есть огонь.
Он развернулся и поспешил в свою башню, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег.
За дверью в покои были слышны звуки возни. Что-то тихо грохотало. Падали и разбивались какие-то предметы. Как вор, Лютовид быстро скользнул внутрь и заперся на ключ. В спальне творился еще больший хаос, чем он оставил. Стригжа влетел в настежь распахнутое с ночи окно и кружил под потолком. Иногда дух врезался в стену и начинал клювом долбить по белой штукатурке, скрывавшей каменную кладку. Острыми когтями он пытался за что-нибудь зацепиться, но не находил опоры. Лютовид подошел ближе, чтобы успокоить взбесившуюся птицу, но потрясенно замер. Клювом и когтями Стригжа выцарапывал неровные кривоватые руны. Белая пыль осыпалась на пол. Острый серебряный клюв и когти без устали трудились, и Лютовид уже мог прочитать два коротких, но таких важных слова. Черен Пяск. Место его рождения. Место, где погибла мать. Куда он так долго боялся возвращаться. Неужели Мельца там? Как она могла оказаться в столь далеком княжестве? От Пеплиц до Черен Пяска много верст пути, почти месяц в дороге. Неужто все это время она была там, где стоял его дом, где он мечтал провести с ней последние дни жизни?
Он не узнает об этом, пока сам все не проверит. Стригжа подлетел к нему и попытался клюнуть в щеку. Вблизи птица выглядела страшно, но вместе с тем жалко. Лютовид оглядел комнату в поисках какой-нибудь пищи для духа, но ничего не нашел. Стригжа снова предпринял попытку добраться до его раненой щеки. Кровь… Филину нужна кровь. Вытащив кинжал, Лютовид полоснул лезвием по тыльной стороне ладони и подождал, пока кровь стечет в лагвицу. Стригжа проворно кинулся к чаше и, благодарно ухнув, принялся за питье. Лютовид же почти бегом покинул башню. Ему нужно найти короля и любым способом получить разрешение вернуться в Черен Пяск.
* * *
Его величество северокряжский господарь Колод Суровый наблюдал за тем, как его старший сын и лучший атаман калечат друг друга. От их разгоряченных тел шел пар, и во все стороны летели брызги воды и крови. С этой жаркой и жестокой схватки не спускали глаз королевские гридни24, напрочь позабыв о собственной тренировке. Колод и сам, как глупый мальчишка, с азартом и увлеченностью следил за боем. Даже отсюда, из высокой Подлунной башни, можно было увидеть напряжение, которое сгущалось между атаманом и воеводой. И напряжение это было не от боя, нет… Здесь крылось что-то еще. Ненависть? Злоба? Соперничество?
Атаман лениво, даже как-то нехотя дрался, его мысли явно витали где-то далеко. Сальбьерг же, распаленный сражением, бросался в атаки очертя голову и плохо понимал, чем грозят его опрометчивые действия. Он не видел бой наперед, радуясь мелким победам, и наивно полагал, что они помогут ему выиграть схватку. Атаман, напротив, оставаясь отрешенным и равнодушным, строго контролировал каждый свой выпад, каждый удар. И конечно же, одолел соперника. На мгновение Колод испуганно замер, глядя на то, как лезвие коснулось шеи старшего сына. Атаман покинул ристалище, а Сальбьерг так и остался стоять под дождем.
Даже на расстоянии король мог почувствовать его злость и негодование.
Колод вздохнул. Созидатель наградил его двумя сыновьями. Старший – статный красавец, воевода. Умелый воин, смелый и отчаянный. Вот только слишком уж горяч да на девок чужих постоянно заглядывается. А они, шельмы, и отказать ему не могут. И все бы хорошо, да нельзя на него королевство оставить. Незаконный он.
А младший… Колод сурово нахмурил брови, оправдывая свое прозвище. Болезный, хилый, угрюмый. Но ум у него – острый и проницательный. Хитер, сообразителен. А постоять за себя не может. Вот и сейчас, пока старший, Сальбьерг, бился с атаманом, младший, Велин, сидел на длинной скамье – книгу читал. Зоркий Колод мог разглядеть, как неодобрительно сдвинуты брови и поджаты губы младшего сына. Он бы им двоим Северный кряж оставил – все ж одна голова лучше двух, но единства между сыновьями нет. Не любят они друг друга, врагами с самого детства сделались. Вместе и часа провести не могут, по разным углам расходятся. Видать, именно поэтому Велин в замке безвылазно сидит, а Сальбьерг по всему кряжу мечется, будто ищет чего.
Вот и этим летом Сальбьерг сам вызвался отправиться в затерянный в дебрях хутор. И чувствовал же Колод, что доброго из этой поездки не выйдет, а все равно и сына своего отпустил, и атамана. Вся дружина, вернувшись, до сих пор молчит о том, что произошло в далеких Пеплицах. Но Колод и сам понял – все изменилось. Нет больше веселых отчаянных кметей. Сальбьерг сутками не покидает ристалище. Хотовит с Вигартом простыми стражниками заделались. Ягин сам стрелы мастерит. Будто один на войну с целой армией собирается. Гирдир, как привязанный, хвостом за атаманом везде следует. Сам же ворожейник превратился в одного из тех призраков, с которыми так часто общался. Колод задумался. Лютовид другим стал. Он и раньше не очень общительным был, а теперь и вовсе нелюдимым затворником сделался. О его жестокости шептались по углам замка, а в самом Каменне еще никогда не было так спокойно. Горожане боялись вызвать гнев мрачного атамана. Ежели разбирательство какое случалось, и становилось известно, что он сим делом заниматься будет, так виновные сами во всем сознавались. Никому не хотелось терпеть страшные пытки, а после смерти отправляться в услужение к ворожейнику.
Колод гадал о странной поездке и даже не заметил, как опустело ристалище. Ни сыновей, ни атамана, ни гридней. Видать, из-за дождя все поспешили укрыться в замке. Осторожный стук в дверь прервал нерадостные думы. На пороге стоял вой, охранявший его покои.
– Лютовид просит разрешения говорить с вами, господарь.
Колод удивился, но кивнул:
– Зови.
В просторные покои ворвался черный вихрь. Лютовид и прежде не отличался цветущим видом, но теперь и вовсе напоминал одно из умертвий, которые столь преданно ему служат. Похудел так, что кожа кости обтянула, щеки впали, под глазами темные тени залегли. Густая черная щетина атамана на разбойника похожим сделала. Однако ж Колод знал, что болезненность Лютовидова тела слишком обманчива. Там, на ристалище, он двигался легко и стремительно. Скрытые одеждой мускулы не были видны, но крепкие и тренированные, они служили атаману верой и правдой. От такого бы сына он не отказался. Верный, преданный, он бы за Северный кряж костьми лег. Вот только король видел, что нынче от дел государственных Лютовид далек стал. Он, как и прежде, защищал Колода и его сыновей, но неведомая хворь терзала сердце ворожейника.
Опустившись в массивное кресло, Колод задумчиво взглянул на своего хороброго гридня.
– А ты все так же хорош в ратном деле. Одолел Сальбьерга играючи. А с ним мало кто справится.
Ни один мускул не дрогнул на суровом лице. Ворожейник лишь молча поклонился, сложив руки на сверкающем эфесе сабли.
– Я пришел милости вашей просить, господарь.
Колод не смог сдержать удивления. Еще ни разу атаман ни просил его о чем-то.
– Какая же милость тебе надобна?
– Прошу позволения вернуться в Черен Пяск.
Колод аж соскочил с кресла.
– Ты в своем уме? Что ты там забыл?
Лицо атамана оставалось безучастным, лишь глаза огнем полыхнули.
– Отчий дом восстановить хочу.
– Чем тебе здесь плохо живется? Да и где я возьму Проклятого тебе на замену?
Колод заметил, как на лице Лютовида заходили желваки. Тихим хриплым шепотом он выдавил:
– Хотя бы на время.
Колод совсем не по-королевски плюхнулся обратно в кресло.
– Ступай. Мне нужно подумать.
Атаман еще раз поклонился и покинул покои. А Колод задумался. Ежель Лютовид что решил, так непременно того добьется. Какая муха его укусила? Ни разу Колод не слышал о желании ворожейника домой вернуться. Что ж его вдруг в родимые места потянуло?
* * *
Юный Браггарт прибыл в столицу в ладной карете, запряженной четверкой могучих гнедых. Он держал себя, как и подобает богатому юноше, сыну княжеского старосты – гордо и чуточку надменно. И хоть внутри он дивился устройству Каменна, внешне этого не показывал. Как и положено в таких случаях, он сразу же направился к господарю Кряжа, где был встречен суровыми дружинниками – личной королевской гвардией. Статные высокие кмети обыскали Браггарта и проводили к советнику господаря, который молча выслушал рассказ о прекрасном княжестве Черен Пяск и о кончине летнего атамана Цельга. Советник кивал, хмурился, задумчиво чесал подбородок, а под конец почему-то зевнул. Он заверил Браггарта, что обязательно разберется с этой «досадной проблемой» и выпроводил его из пышных покоев. Браггарт вновь очутился в просторном зале со множеством дверей и ярких гобеленов. Он страшился смотреть на дюжих молодцов. Чудилось, будто они бросали на него насмешливые пренебрежительные взгляды. Словно из покоев советника его выставили с несмываемым позором.
Об этом неприятном происшествии он уж точно промолчит, когда будет рассказывать дома, что видал в Каменне. Он изложит свою версию. В этой истории советник будет сочувственно кивать головой, не забывая потчевать уставшего храбреца обильными яствами. А то, что Браггарт храбрец – так это и доказывать не надо. Ведьмы в последние месяцы совсем распоясались, без страху дела черные по всему королевству творят, шабаши жуткие собирают. Не иначе как затевают что! И нужно быть совсем отчаянным смельчаком, чтобы пуститься в такое далекое путешествие без охраны. А Браггарт осмелился, сам вызвался. С ним лишь кучер да слуга отправились. Он, можно сказать, на волосок от гибели столько времени находился. Вот что сын старосты расскажет по возвращении домой. Он уже видел, как испуганно охают и ахают его покорные слушатели, как вздыхает его невеста – хрупкая Ёфунд. Но не на ее внимание втайне надеялся Браггарт. Совсем другая панна с недавнего времени занимала все его думы, грезы и сны. Мечтал Браггарт, что сможет заполучить любовь неприступной Ольшаны Марницкой. Ох, что это за дева… Прибыла она издалека. Сиротой осталась, вот госпожа Угла по доброте душевной и забрала к себе племянницу. Ни одна девица из Черен Пяска не могла сравниться с Ольшаной. Глаза ее – омуты, сизым туманом скрытые. Волосы – серебряные нити вышивальщицы. А кожа… Гладкая, белая – точно фарфор. Так и тянет к ней прикоснуться. Проверить – холодна ли аль тепла. Сколько раз Браггарт представлял, как целует нежные губы Ольшаны, как она, обнаженная, ласкает его, пытаясь услужить. Какова она без одежды, сын старосты мог лишь гадать, но это было и неважно. Подобраться бы к ней, а там он вмиг ее разденет! Вот только старуха Угла племянницу, как сокровище, бережет. Ни на секунду одну не оставляет.
Браггарт как раз придумывал способ подступиться к панне, как вдруг одна из дверей, что он прежде и не приметил, отлетела в сторону и громко ударилась о стену. Удар был такой силы, что порыв воздуха пробежал по тяжелым гобеленам. Словно морские волны, ткань затрепетала, пошла рябью. Но не это зрелище привлекло Браггарта. Из скрытого прежде чертога вырвался сгусток темноты. Не сразу Браггарт понял, что это человек. Затянутый в черную кожу и бархат мужчина, словно неотвратимая бездна, надвигался на путешественника. Его лицо было скрыто капюшоном, низко надвинутым на глаза. В темном помещении это выглядело мрачно и устрашающе. Но хуже всего было то, что даже тень материи, скрывавшей лицо незнакомца, не смогла погасить жуткого огня в его очах. На какой-то миг лютый незнакомец взглянул Браггарту прямо в глаза. Никогда такого прежде не видывал старостин сын. Будто не глаза это, а прозрачное стекло, за которым полыхает смертоносное пламя. Как огненный вихрь, лютый человек промчался мимо, едва не спалив Браггарта взглядом. И вдруг кожу закололо, будто маленькие огненные язычки пробежали по телу. Одежда задымилась. Браггарт принялся сбивать невидимое пламя, нелепо переступая с одной ноги на другую, но остановился, почувствовав взгляд незнакомца. Тот смотрел на него пренебрежительно, будто на грязь под ногами, по губам змеилась обидная насмешка. Все так же злобно ухмыляясь, злодей полымем пролетел мимо и скрылся за очередной дверью. Ни покалывания, ни дыма больше не было. Остались только страх и стыд.
* * *
– Ведьмы что-то распоясались шибко. Не нравится мне все это. – Его величество северокряжский господарь Колод Суровый задумчиво потер подбородок.
Его ледяные синие глаза, доставшиеся от отца, впились сначала в Лютовида, затем в Сальбьерга. Будто в бесчинствах ворожеек была именно их вина.
– Нынче еще и беда приключилась в Черен Пяске. – Колод бросил суровый взгляд в сторону Лютовида. Но тот лишь удивленно поднял брови, ничем не выдавая своей осведомленности. – Атаман тамошний, старик Цельг, в Мертвое царство решил путь держать.
Король опять на ворожейника уставился, словно он руку к смерти Цельга приложил. Лютовид же лишь выше брови поднял и непонимающе голову нагнул. Наверное, и впрямь совпадение.
– Посему завтрашним утром ты, Лютовид, отправляешься в Черен Пяск. Давно в княжестве порядок нужно навести. А после посвящения нового летнего атамана, ты, Сальбьерг, поможешь мне другого охранителя для города выбрать. На этом все. Ступайте.
Колод откинулся на спинку своего излюбленного кресла, давая понять, что разговор окончен.
– Благодарю, господарь.
Лютовид быстро поклонился и с такой стремительностью покинул покои, словно боялся, что король передумает. Сальбьерг же не сдвинулся с места.
– Ты что-то хочешь мне сказать?
Колод внимательно посмотрел на сына.
– Вы уверены в разумности этого решения? – В отличие от атамана, Сальбьерг кипел от негодования.
– Да. А что тебе не нравится?
– Он же совсем свихнулся! Тут хотя бы под присмотром, а что в Черен Пяске творить будет?
– Под чьим же он присмотром? – Колод усмехнулся.
– Господарь мой… – Глаза Сальбьерга суровыми сделались, совсем как у Колода.
Король тяжело вздохнул – как же похож сын на него, даже чудесную силу унаследовал. Но сходство было лишь внешним.
– Над его башней постоянно призраки воют, колдовство непонятное творится. В городе все от страха трясутся – не дай Созидатель прогневить Лютовида. Во время его допросов даже кмети дрожат. Если бы ты видел, что он сотворил с последним… – Сальбьерг передернулся. В глазах ужас застыл.
– В чем же преступление?
Воевода удивленно моргнул, выныривая из воспоминаний.
– Какое преступление?
– Которое атаман наш судил.
Сальбьерг недовольно нахмурился:
– Отчим над падчерицей снасильничал.
Колод потер подбородок:
– Как бы Лютовид ни наказал виновного, он полностью того заслужил.
– Ты не понимаешь! – Сальбьерг стукнул кулаком по столу и вскочил со своего места. Стул отлетел в сторону, но он этого даже не заметил. – Все дело в той шлюхе! Он из-за нее окончательно разум потерял. Гридни у его покоев говорят, что он ночами во сне ее имя до хрипоты орет.
Вот, значит, в чем дело… Влюбился его верный атаман. Колод покачал головой. Он и представить такого не мог. Последний, кого сразили бы женские прелести, был Лютовид. А оно вон как получилось.
– И что же за дева покорила его сердце?
Сальбьерг понял, что сболтнул лишнего. Лицо хмурым сделалось, недовольным – нет, все-таки даже внешне старший сын мало на него походил.
– Обычная потаскуха. Раздвинула ноги перед всеми, кроме Лютовида. Вот он и взбесился. А у самой-то жених был!
Колод устало вздохнул.
– Помнится, и твоя мать не была мне женой. Однако ж достойнее женщины я не встречал.
Сальбьерг метнулся из одного угла в другой.
– Не нужно его отпускать!
– Король пока что я. И я уже принял решение. Чего ты так боишься?
– Не просто так он решил туда ехать.
Колод подошел к яркому гобелену. Искусными мастерицами на нем были вышиты десятки лет истории Северного кряжа.
– Конечно, не просто. Хочет, наверное, зазнобу свою туда отвезти да жить спокойно.
Сальбьерг запустил пятерню в золотистые волосы и взъерошил так, что дыбом встали.
– Да умерла она!
Колод недоверчиво взглянул на сына:
– Как умерла?!
Сальбьерг тяжело вздохнул:
– По моей вине. И не спрашивай. Больше ни о чем не скажу. И так на душе тошно. А Лютовид себе еще и в голову вбил, что жива, что отыщет.
Колод нахмурился – сурово сдвинул брови, поджал губы.
– Вот и не мешай ему.
– Он окончательно там свихнется.
– Будущее дано знать лишь Судьбе, сын.
От этого слова Сальбьерг дернулся, как от удара, и стремительно покинул покои.
* * *
– Э-э-й, ты! Да-да, ты! Чой-то ты тут прохлаждаешься? Нянек тебе здесь нет – коня с конюшни сам забирай.
Браггарт, дрожа от холода и еще не вполне проснувшись, уставился на долговязого веснушчатого кметя.
– Ну чо ты вылупился? Обратно пешком пойдешь, что ль?!
Браггарт и дар речи потерял от такого наглого обращения. От возмущения он пару раз хватанул ртом воздуха, как выброшенная на берег рыба. Но стылый влажный аер25 оказался столь колким, что Браггарт закашлялся. Тут послышалось грохотанье тяжелых колес, и показалась его карета.
– О! А это чой такое?
Наглый кметь перевел взгляд с Браггарта на карету и обратно. На его лице застыли высокомерие и презрение.
– Твоя телега, что ль?
Он захохотал. Эхо разлетелось во все стороны, ударилось о каменные стены, приумножилось и заполнило собой все свободное пространство. Браггарту показалось, что над ним весь замок насмехается.
– Посмотрим, что на это наш атаман скажет. – Заливистый смех все не утихал, потому Браггарт не сразу расслышал за ним цокот лошадиных копыт. Огромный серый жеребец, сотворенный, кажется, из камня и тумана, злобно скалился и тряс длинной гривой. Над ним парила мрачная устрашающая тьма. Не сразу в этом силуэте Браггарт разглядел человека. А когда тот подъехал ближе, и удалось рассмотреть его лицо, Браггарт вздрогнул и не смог сдержать тихого возгласа. Это же тот самый злодей-колдун, что одним взглядом подпалил его одежду. Неужто он атаман новый?! Это исчадие Чертово будет у них вместо добряка Цельга служить?
Противный вой подтвердил его догадку.
– Гляньте-ка, пан атаман, на чем наш господинчик ехать собрался!
Атаман медленно повернул голову в сторону кареты. Его смоляные брови надменно поднялись, губы искривились в издевательской усмешке. Каждое движение было пропитано обманчивой ленью и смертоносной грацией. Змий поганый! Чертов аспид! Ну точь-в-точь – мерзкий гад.
– Пусть кмети и челядь сопроводят этого господина, а я отправлюсь вперед. Мало ли что в княжестве без атамана приключиться может.
Низкий рокочущий голос окутал, задурманил голову. Будто мед разлился. Браггарт грешным делом подумал, а не ворожит ли атаман прямо сейчас. Но шумная процессия из слуг и нескольких кметей разрушила морок. Показался груженый доверху обоз. Браггарт закусил губу. У Цельга было двое слуг из местных. Этот же колдун целую рать с собой вез. Четверо суровых воев в опрятных серых кафтанах, четверо слуг, устроившихся в обозе, да наглец веснушчатый.
– Слыхали атамана? – мерзавец кивнул безгласным воинам. – Вот этого охранять будете.
Его насмешливого тона и снисходительного взгляда Браггарт вынести не мог.
– Я тоже верхом поеду!
Веснушчатый снова расхохотался:
– На ком? Звать-то тебя как, ездок?
– Браггартом я зовусь. И что с того?
– Да ничего. Просто знать хочу, как такую важную персону величать. В карете вон разъезжаешь. Небось, год сюда тащился.
Так Браггарта еще никогда не унижали. Он стиснул зубы от злости. Какой-то тощий выскочка его как только ни оскорбил! Ежель панна Ольшана узнает об этом, не то что в одну постель с ним не ляжет – даже в сторону его не посмотрит!
– А может, ты вообще верхом ездить не умеешь?
На этот раз засмеялись даже ратные. Только атаман продолжал смотреть пренебрежительно. И взгляд его был самым обидным из всего, что сейчас произошло. Словно хотел окончательно уничтожить Браггарта, атаман молвил:
– Как кончите развлекаться, отправляйтесь в дорогу. А я поехал – путь неблизкий.
Он пришпорил скакуна, и тот легко потрусил прочь со двора. Лошадиные копыта топтали гордость Браггарта. И когда конь перешел на галоп, Браггарт ощутил, как в сердце расцветает жгучая ненависть. Пристыженные вои умолкли.
– Влас, уступи господинчику свою лошадь. – Веснушчатый кивнул одному из дружинных.
Тот недовольно нахмурился, но молча спрыгнул на землю, отдал Браггарту поводья и пересел на обоз.
– Вот и порешали. А теперь мигом за атаманом! А то уже, небось, до княжества доскакал.
Кряхтя от усилий, Браггарт влез на огромного жеребца, или это была кобыла?.. Молчаливые вои двинулись вперед, перестав обращать на Браггарта всякое внимание. А он сосредоточился на том, как бы отплатить атаману той же монетой. Как замечательно получится, если он выставит атамана на посмешище. Да еще и на глазах у неприступной Ольшаны.