Глава 55

День свадьбы — это день, который для каждой девушки должен стать особенным. Подарить радость, окрылить любовью, зажечь сердце любовью. Стать особенным.

День моей свадьбы действительно стал для меня особенным. Потому что с него все и началось. Все то, что было предначертано мне и Даррелу.

После того, как мне стала известна правда, прошло три дня. На четвертый должна была состояться долгожданная свадьба — в день весеннего благоденствия, посредине звонкого месяца, когда небо было высоким и чистым, а погода — умиротворяюще-теплой.

Как я и обещала, Даррел ни о чем не узнал. И в отличие от меня, улыбался он радостно и светло, моя же улыбка была вымученной, и больше всего мне хотелось плакать, уткнувшись лицом в подушку. Он не понимал, что со мной. Чувствовал — что-то не так, хотя я и старалась не подавать вида и вела себя обычно.

В первый день во мне все так же зияла пустота. Она грызла меня изнутри, не давая возможности даже дышать полной грудью.

Во второй день появился гнев. Он ломал меня изнутри, не находя выхода.

В третий день нахлынула тоска. Она разрушала меня изнутри, не позволяя радоваться жизни.

А в день свадьбы я чувствовала лишь боль. Боль, боль, боль — тупая, въевшаяся в тело боль. Будто ржавчина в железо. Но я улыбалась — широко и, как мне казалось, искренне. Я сделала выбор — принести себя и свое счастье в жертву. И мысленно шептала себе — это не ради других, не ради целой империи или целого мира. Это ради моих родных. Ради тети, бабушки и братьев. Ради Даррел. Ради Дэйрил, Кайла, Шиа и Элли. Да, и Элли — подруги, которая меня предала. Еще недавно меня точила обида, а теперь, на пороге смерти, все обиды вдруг стали какой-то глупостью.

Ради чего они существуют? Чтобы травить свою жизнь своим ядом?

Чтобы выплеснуть свои эмоции, я записывала их в тетрадь, хотя никогда раньше не вела дневников. Так становилось легче. Бумага стала моим единственным слушателем.

«Почему, вместо того, чтобы радоваться жизни и наслаждаться каждым ее мгновением, мы тратим свое время на то, в чем нет смысла? На ссоры, обиды, месть, ненависть.

Почему не тратим свою жизнь на любовь во всех ее проявлениях? К себе, к людям, к целому миру? Почему не умеем забывать, прощать, отпускать? Почему живем во лжи, злости и страхе?

Забыть о любви и помнить лишь о боли — это и есть настоящая тьма. Говорят, у темных проклятая кровь. Но мы родились такими. Главное, чтобы проклятой не была душа.

В конце действительно все меняется. Все кажется другим. Не стоящим того, чтобы страдать из-за этого. Жизнь дана, чтобы радоваться — и дана лишь на один раз. Даже если искра, что горит в нас, после смерти отправится на звезды, где ее будет ждать перерождение, это не значит, что в новом теле мы обретем себя. Напротив — мы себя потеряем. И тот человек или не-человек, в котором будет гореть наша искра, станет совсем другим. На нами. Совсем не нами.

Я точно знала это, потому, как не чувствовала себя никем иным, кроме Белль Ардер, ранее — Белль Бертейл. Богиня надежды Эйана — это не я. Для меня это героиня древних сказаний о том, что происходило в стародавние времена. То, что во мне горит ее искра, ничего не меняет. Ничего.

Я — это я.

И я очень хочу жить».

Последние буквы расплылись из-за пары капель слез, случайно попавших на бумагу.

***

За три дня до свадьбы я встретилась с поверенным и составила завещание, явно удивив его. Антель явно не понимал, что происходит, но все мои указания внимательно выслушал, записал и сказал, что все исполнит ровно так, как я велю.

— Хотя, скорее всего, это сделаю не я, а мой сын, — вдруг добавил он.

— Почему же?

— Думаю, ваша милость, он проживет дольше. В конце концов, Кайл ваш ровесник, а не я, — ответил Антель, и не подозревая, что меня ждет. Никто не подозревал. Все были уверены, что впереди меня ждет долгая и счастливая жизнь. А разве другая жизнь может быть у невесты принца?

— Кайлу не очень хочется быть поверенным, как и вы, — ответила я задумчиво. — Хотя, надо признать, и целительство его не особо привлекает. Изучение целительской магии для него, скорее, повод учиться в академии, а не сидеть взаперти.

— Что же ему нравится? — удивленно спросил ангел.

— Ему нравится Шиа, — невольно улыбнулась я. — И раздражать людей. А еще он неплохо умеет делать деньги и заниматься интригами. Пустите его в вольное плаванье, Антель. Перестаньте опекать его, и пусть он делает то, что хочет.

Поверенный удивленно взглянул на меня, решив, что я не в себе, но лишь кивнул.

— А Шиа? Кто это?

— Демонитка, — просто ответила я. — Кайл ее любит, хотя никогда в этом не признается.

— Демо… Кто?! — на миг потерял самообладание Антель. Все-таки ангелы и демониты очень друг друга не любят. — В смысле он ее любит?

— В прямом, — пожала я плечами. — Так что, если он захочет на ней жениться, приказываю не чинить ему препятствий.

Глаза Антеля вспыхнули, но он снова промолчал. Наверное, решил, что я не в себе, но спорить не стал.

Мы попрощались, и поверенный покинул дворец, а я направилась на аудиенцию к императору. Мне нужно было увидеть его, но не для того, чтобы закатить истерику или начать требовать отменить свадьбу. Вовсе нет. Я должна была поставить ему свои условия, пока у меня была эта возможность. Раньше для меня это бы было дикостью — диктовать что-то самому императору? Ну нет, это невозможно. А теперь я понимала, что если не сделаю это сейчас, то не сделаю уже никогда.

Император, видимо, уже знал обо всем, но вел себя так, как обычно. Большой, грозный и беспощадный. Наверное, правитель и должен быть таким. Он внимательно выслушал меня и согласился со всем, что я сказала. Но когда я уходила, вдруг склонил голову в знак почтения. По этикету, кланяться император и императрица могли только в храмах перед ликами богов.

— Ты достойно приняла это испытание, Черный дракон, — сказал император. — Мое почтение твоей смелости и силе духа.

Я поклонилась ему в ответ. Только смелой я себя не чувствовала. Я чувствовала себя пустой.

— Твои родные и близкие и их потомки ни в чем не будут нуждаться. Я, император Вечной империи, обещаю тебе это.

Наверное, нужно было поблагодарить его, но я не смогла заставить себя сделать это.

— Вы боялись, что я сбегу, если узнаю правду? — спросила я. — Поэтому не хотели, чтобы Алтея рассказывала обо всем?

— А ты бы осталась? — окинул меня пытливым взглядом император. — Согласилась бы принести себя в жертву? Тогда ты была другой, обычной девчонкой из Северной провинции, чья сила была запечатана Виктором. Не знала о том, кто ты есть.

— Не знаю, как бы я поступила, — честно ответила я. — Вообще уже ничего не знаю, ваше величество. Кроме того, что жизнь слишком прекрасна, чтобы ее лишаться.

— Лучше лишиться жизни за кого-то, чем подохнуть в бесславии, — сказал вдруг император. — Это участь воина. Так меня учил мой отец, а его — мой дед.

— И так же вы учили Даррела? — спросила я.

— Да. Он правитель. А править — не только наслаждаться властью, девочка. Править — это быть готовым в любой момент умереть.

— И вы бы смогли? — вырвалось у меня.

Император внимательно посмотрел на меня своим грозным взглядом, который больше не пугал меня. Напротив, мне казалось, что за ним прячется что-то еще. Что-то грустное. Будто печаль — не по человеку, а по времени, безвозвратно ушедшему.

— Это мой долг, — не сразу, но ответил император. — Если будет нужно — умру. Хотя жизнь я люблю так, как и ты. Таков мой путь.

— Предначертанный богами? — чуть насмешливо приподняла я бровь.

— Богам все равно, — неожиданно правдиво ответил император. — Мы поклоняемся им, надеясь на помощь, но они молчат. Кроме темного бога, разумеется.

— А как же богиня Шиану, которая снизошла до вашей кровной сестры? — спросила я.

— Шиану одна из немногих, которая иногда является в наш мир. Возможно, ей просто скучно. А путь… Свой путь я выбрал сам. Не боги мне его выбрали.

Мне вспомнился Эштана. Когда-то он говорил так же.

— Слушая вас, понимаю, как сильно ваш племянник похож на вас, ваше величество, — сказала я зачем-то.

Император резко повернул голову в сторону, будто не желая слушать об этом.

— Почему ты так решила?

— Он говорил точно так же. Что ж, ваше величество, мне пора. Не забывайте о моей просьбе. Дайте шанс Тому и Этель, — напомнила я.

— Даю слово, — сказал император, и я ушла.

За два дня перед свадьбой я решила устроить девичник и пригласила на него Дэйрил, Шиа и Элли. Да, Элли тоже — мне захотелось еще раз увидеть ее и просто поговорить, как раньше. Они все приехали в Небесный дворец — императрица и император, который, скорее всего, узнал обо всем, не чинили мне препятствий, позволяя делать все, что я хочу. Кроме того, с нами были Анайрэ и Лея.

Я думала, Элли не приедет, но она все-таки переборола себя и появилась на моем скромном девичнике, настороженная и с заплаканными глазами. Она будто боялась смотреть мне в глаза, но я первой обняла ее, и постепенно напряжение между нами спадало.

Я не видела смысла обижаться на нее до смерти. Мне хотелось простить ее ради нашей дружбы. И отпустить все плохое.

— Почему, Белль? — спросила Элли, когда в конце девичника мы остались одни на несколько минут.

— Что — почему?

— Почему ты пригласила меня? — прошептала она. — Я недостойна того, чтобы ты оказывала мне такую честь…

— Ты же всегда хотела побывать в Небесном дворце, — пожала я плечами. — Поэтому я и решила тебя пригласить. Тебе нравится здесь?

— Да, тут потрясающе, но… — Элли замерла, и глаза ее наполнились слезами. — Но я ведь предала тебя, Белль. Ты простила меня?..

— Скажем так — я больше не хочу обиду, — задумчиво ответила я. — Вот и все. В конце концов, мы были хорошими подругами. И ты не отказалась от меня, когда я стала изгоем. Спасибо, что была со мной.

Элли закрыла лицо ладонями и заплакала, и я коснулась ее руки.

— Я не хочу, чтобы наша дружба закончилась болью. Я хочу отпустить обиду. Давай помнить лишь хорошее. Помнишь, как мы познакомились? Столкнулись у порога в нашу комнату с сумками, не понимая, в ту ли комнату пришли. А Дэйрил уже была внутри, заняла самую удобную кровать и всюду разбросала свои вещи — так, что казалось, будто комната уже занята. Я подумала — а вдруг это ошибка? Вдруг моя комната уже занята, и меня выгонят из академии? А ты все-таки первой шагнула внутрь.

— И споткнулась о сумку Дэйрил, — прошептала Элли дрожащими губами. — Я чуть не упала, а она поймала меня и не дала этого сделать. А потом сварила нам свое какао.

— Я подсыпала в него порошок дружелюбия, чтобы мои соседки стали со мной общаться, — вдруг послышался голос Дэйрил за нашими спинами, и она уселась между нами, потеснив обеих.

— Что? — недоверчиво переспросила Элли — даже плакать перестала от изумления.

— Мне хотелось, чтобы мы подружились, — шмыгнула носом Дэйрил. — А вы выглядели так, будто хотели меня прибить!

— Потому что ты заставила своими сумками всю комнату! — возмутилась я.

— Но я не специально! Просто приехала первой, и у меня было много вещей… — Ничуть не смутилась Дэйрил. — А еще я помню ваши первые слова. Элли сказала «спасибо», потому что я поймала ее. А ты сказала: «Какие у тебя необычные волосы». И я подумала — что за деревня? Неужели никогда не видела цветных волос?! — Подруга рассмеялась и положила руки нам на плечи.

— Значит, ты думала, что я провинциальная дурочка? — рассмеялась я.

— Ага. А ты, — повернулась она к Элли, — какая-то скучная заучка. Но знаете, девочки, я все равно была рада, что мы жили вместе. И что дружили. И ни о чем не желаю. Элли, я знаю, что была не права, когда не замечала твоих слов о том, что Арт нравится тебе. — Голос Дэйрил стал серьезным за одно мгновение. — Если бы я понимала это, то не стала бы даже общаться с ним. Но потом… Потом стало слишком поздно.

— Да, я знаю, — глухо ответила Элли. — И я не знаю, чем оправдать свой гнев и свой поступок. Я виновата перед вами обеими, и понимаю это, как никто. Я не буду просить вас о прощении — понимаю, что бесполезно. Прошлое уже не вернуть. Но я хочу, чтобы вы знали об этом — мне жаль. Это худшее, что я могла сделать со своей жизнью. А Арт… Странно, я ничего не испытываю к нему. Наверное, те чувства были наваждением, не иначе.

В ответ я лишь кивнула. Отпускать боль из сердца было сложно, но после этого разговора стало легко. Я поступила правильно.

— Ты молодец, — шепнула мне Дэйрил перед уходом, обнимая на прощание. — Я тоже отпустила эту обиду.

Я погладила ее по волосам, в которых теперь появились фиолетовые пряди, и улыбнулась.

— У тебя все такие же необычные волосы.

— Эх, жаль, я не могу больше назвать тебя провинциалкой, — хихикнула подруга. — Скоро придется обращаться к тебе «ваше высочество»…

— Тебе я разрешаю всегда называть меня по имени, — ответила я.

Элли тоже пыталась улыбаться, но я видела, что ей нехорошо — так нехорошо, что она едва не упала, запнувшись перед выходом из покоев. На этот раз ее пришлось ловить Лее и Анайрэ.

— Неуклюжая, как и раньше, — проворчала Дэйрил и помахала мне рукой. А я помахала ей.

Уходя, Элли оглянулась на меня — ее лицо было растерянным, но почему, я не поняла.

За день до свадьбы я встретилась с родственниками — собрала их у себя в покоях, чтобы увидеть в последний раз. При них я улыбалась и смеялась, пытаясь быть обычной, но бабушка все равно заподозрила неладное — подошла ко мне, отвела в сторонку и спросила, все ли хорошо. Пришлось лгать, что да. Я в порядке, просто волнуюсь перед завтрашним днем. Это ведь нормально для любой невесты, верно?

Том дулся — его сложно было вывести из себя, но он всегда долго отходил от раздражения, обид и гнева. Раньше я бы тоже дулась в ответ, и между нами началась борьба — кто будет обижаться дольше. Однажды в детстве мы не разговаривали несколько месяцев, и Лиама это жутко бесило — так, что в конце концов, он перестал разговаривать с нами обоими, и только тогда мы помирились. Но сейчас… Зачем мне нужно было тратить свое последнее время на это? Увидев Тома, я просто подошла к нему и обняла. Старший брат настолько этого не ожидал, что опешил.

— Что? — подозрительно спросил он.

— Не злись, — сказала я, борясь со слезами. — Но ты действительно поступил, как ребенок, когда обиделся на меня.

— Эй, да что с тобой?

— Я правда хотела спасти тебя от гнева императора. А ты… Ты будто не понимаешь, что такое — навлечь на себя его гнев, Том. Ты такой дурак. Как ты будешь жить дальше? Как будешь служить принцу?

Брат так опешил, что часто заморгал.

— Ты чего, Белль? С ума сошла перед свадьбой? — уточнил он. — Если так, то надо скрывать до последнего. Вдруг его высочество скажет, что сумасшедшая невеста ему не нужна и откажется на тебе жениться?

— Я же говорю — ребенок, — улыбнулась я и поправила ему воротник на кителе, в котором Том теперь всюду щеголял. Говорят, это болезнь всех гвардейцев — вечно ходить в своей красивой форме.

— Да что с тобой? — не понимал Том.

— Хочу сделать тебе подарок. Ты сказал, что любишь принцессу. Верно?

— Да, — нахмурился он.

— Я помогу вам встретиться. Ты сможешь увидеться с ней и поговорить. Насчет императора не переживай — я все уладила. Он дал согласие на вашу с принцессой встречу. Вскоре к тебе придут люди императора. Ты и еще несколько гвардейцев отправитесь за принцессой Этель в Ивовую долину. Ее нужно сопроводить в столицу. Мы с Даррелом хотим, чтобы она присутствовала на нашей свадьбе.

Глаза Тома расшились от удивления.

— Ты серьезно? — переспросил он.

— Конечно. Но это не значит, что тебе не стоит бояться его величество. Он в любой момент может оборвать твою жизнь. Поэтому будь осторожен. Никому не доверяй, кроме Даррела — как-никак он станет твоим родственником. И если ты стал гвардейцем лишь из-за своей возлюбленной, уходи и занимайся тем, чем захочешь. Я смогу обеспечить твою жизнь. И да, перестань вести себя, как дитя. Ты взрослый.

— Что с тобой, Белль? — спросил брат. — Ты сама не своя.

— Волнуюсь перед свадьбой, — солгала я, а из глаз покатились эйховы слезы — сами собой. Том редко видел, чтобы я плакала, и сейчас не понимал, что происходит. А я чувствовала себя маленькой девочкой, которая хотела пожаловаться старшему брату. И хотела, чтобы он защитил ее от всего на свете. Но не могла. Наверное, от этого так сильно хотелось плакать

— Белль, ну чего ты? Ну чего, а? Слушай, если не хочешь замуж — то пусть свадьба катиться ко всем лысым ведьмам под хвост! А может быть, тебя его высочество обидел? Хочешь, я поговорю с ним? Могу и врезать, даром что он принц. Вот прямо сейчас могу! Пойдем его искать!

— Все хорошо, Том, — сквозь слезы рассмеялась я — слишком было забавно за ним наблюдать.

Я успокоилась, и мы вернулись к остальным родственникам. Я старалась запомнить их лица — такими, какими они были в нашу последнюю встречу. А от бесконечных вымученных улыбок болели мышцы.

Поздно вечером я на время покинула Небесный дворец, чтобы попасть в храм Артеса, вознести ему молитву и вспомнить в полутьме своих родителей теплым словом. Я сидела на полу перед статуей бога света, снова плакала и мысленно просила его о помощи. А потом мысленно разговаривала с родителями.

Наверное, мы скоро увидимся.

Я очень скучаю, хотя почти ничего не помню.