Глава 14

Я не знаю, какого черта прикоснулся к ней. Когда я помогал Самире подняться после ее неловкого падения, вся моя злость испарилась в испуге за нее, но стоило нам оказаться лицом к лицу, как голова полностью отключилась.

Я никогда не видел Самиру такой. Куда— то исчезла безжалостная стерва и ее место заняла беззащитная девушка с влажными глазами и трогательно дрожащей нижней губой. Рука сама по себе поднялась, а большой палец накрыл эту подрагивающую пухлую плоть, слегка надавливая, пока влажные губки не разомкнулись. Бог знает, какие фантазии об этих губах пронеслись в моей голове за каких— то несколько секунд!

Я не могу сдержать вздох, когда нажимаю сильнее, стремясь заменить палец своим ртом, но Самира испуганно отшатывается и это приводит меня в чувство. Я резко опускаю руку и отхожу назад, не зная, что сказать в свое оправдание, но она сама облегчает задачу, разворачиваясь и убегая, словно боится, что я попытаюсь удержать ее.

Черт! Какой же я идиот!

Всю ночь ворочаюсь в постели, не в силах выкинуть это происшествие из головы. Чертова Самира! Не понимаю, что в ней настолько заводит меня, но ни одна женщина больше не воспринимается так, как она.

Эти фантазии так и должны остаться фантазиями. Я не могу допустить ни одной ошибки с ней, потому что от этой ядовитой гадюки лучше держаться как можно дальше.

Все дело в ее присутствии рядом. Нужно держать дистанцию, пока мама в больнице, а потом они уедут и я забуду о ней. В конце концов, я же не животное и способен держать себя в руках, не набрасываясь на нее только потому, что она оказалась рядом.

Утром, когда я просыпаюсь после трех часов сна, мама сидит на кухне и ест кашу. Пожелав ей доброго утра, я наливаю себе кофе и сажусь напротив.

— Как ты спала?

— На удивление хорошо, — говорит мама. — Мира с утра собрала мне сумку, даже до того, как я проснулась, так что я полностью готова.

— Понятно. Где она?

— Кормит Амира. Он только проснулся.

По лицу и голосу мамы я пытаюсь определить, не сказала ли ей Самира что— нибудь о вчерашнем вечере и прихожу к выводу, что скорее всего нет. В ином случае мама не стала бы сдерживаться и высказала бы мне все в лицо.

Я не считаю себя неправым и не жалею о том, что высказал этой пигалице вчера. Жалею лишь о том, что произошло после разговора, но об этом она вряд ли станет болтать, потому что, по сути, ничего такого и не было.

Действительно, как она собирается объяснять почему так ужасно то, что я коснулся пальцем ее губ? Это могла быть и случайность. В глазах окружающих, конечно. Невозможно описать словами напряжение, повисшее между нами в тот момент и сделавшее ситуацию такой непристойной. Уверен, если бы я потерял самоконтроль, Самира бы не стала отталкивать меня. Я ясно видел это в ее глазах.

— А вот мы! Пришли пожелать доброго утра бабушке, — с широкой улыбкой заходит на кухню моя мучительница с малышом на руках, но стоит ей заметить меня, как ее лицо едва заметно кривится.

— Иди ко мне, мой маленький! — не замечая этого, протягивает руки к Амиру мама. Тот взволнованно махает пухлыми ручонками и оказавшись на коленях бабушки, широко улыбается, пуская слюни на ее платье, отчего мама не может сдержать смех. — Ах ты проказник!

Самира даже глаз на меня не поднимает. Полностью игнорируя мое присутствие, наливает себе кашу и садится рядом с мамой, принимаясь есть, пока та играет с малышом. Я же не могу перестать смотреть на нее, с болезненным любопытством пытаясь понять, чем именно она так цепляет.

Сегодня на ней даже макияжа нет. И ест она совсем не сексуально. Но все равно красивая, черт бы ее побрал!

Может дело все же не столько во внешности, как в том, что она меня постоянно бесит? Красивых много, а вот таких язвительных и острых на язык — нет. Мне всегда нравились спокойные и милые девушки, но со временем вкусы ведь меняются.

Да, наверняка дело именно в этом!

Самира для меня диковинка, вот меня и тянет к ней. Как только новизна ощущений пройдет, это глупое влечение испарится. А что для этого надо сделать? Побольше общаться с другими женщинами — вот что. Пожалуй, я даже мог бы начать присматриваться к потенциальным невестам. В Москве живет очень много наших, мне для этого даже на родину ехать необязательно. Познакомлюсь, повстречаюсь и, если найду подходящую кандидатуру — женюсь. Пока и впрямь не начал сходить с ума из— за отсутствия сексуальной жизни.

Что ж, решено — как только мама с Самирой уедут, я именно этим и займусь. Заодно и покончу, наконец, с нашим нелепым фиктивным браком.

* * *

Отвезя и передав маму в руки врачей, я еду на работу и до самого обеда даже думать забываю о Самире, потому что дел невпроворот. Только во время обеденного перерыва меня отвлекает Максуд, который заходит позвать меня с собой.

Раньше он всегда обедал со своей женой Зариной, которая тоже работает у нас, но после того, как та забеременела и ушла в ранний декрет из-за возникших сложностей со здоровьем, начал составлять мне компанию.

Помнится, когда Луиза была жива, она часто приходила ко мне в офис, чтобы провести это время вместе. Ну, и чтобы проверить, что я ни с кем тут не кручу шашни за ее спиной. Что ни говори, а жена у меня была ревнивая и это даже льстило мне, потому что она умудрялась устраивать свои «проверки» ненавязчиво и мне было нескучно проводить с ней время. После ее смерти, когда некому стало приходить и напоминать о том, что пора бы сделать перерыв, я совсем заработался, но теперь вот Максуд взял на себя эту роль, потому что ненавидит есть один.

— Куда сегодня? — спрашиваю у него, когда выходим из офиса, потому что мне как-то все равно где поесть, а он у нас тот еще привереда.

— Мне хочется чего-нибудь пряного, — говорит Максуд. — Давай в индийский?

— Ну давай, — вздыхаю я, потому что идти до него минут десять.

Когда мы делаем заказ и наслаждаемся холодными напитками, Максуд начинает расспрашивать о маме, так как я обмолвился, что она нездорова, и я рассказываю о том, что пришлось положить ее в больницу.

— Как жаль, а я надеялся напроситься к вам в гости, — вздыхает друг. — Сто лет не видел тетю Разию, да и Зарина хотела посмотреть на Амира. Он ведь был совсем мелким, когда мы видели его в последний раз.

— Так в чем проблема, мы и без мамы можем встретиться, — предлагаю я. — Приходите завтра на ужин, Самира с ребенком дома, а маму в следующий раз увидите.

— Значит, напряжешь свою женушку с ужином, — усмехается этот придурок, играя бровями. — Хотел бы я посмотреть, как она посылает тебя.

Черт, и зачем я рассказал ему о том случае, когда она отказалась подавать мне ужин?! Дурак болтливый!

— Не пошлет. Она теперь моя жена и готовит, кстати, не хуже мамы, так что разочарован ты не будешь. И не притворяйся, что напрашивался в гости не ради халвы моей матери!

— Халва тети Разии — святое! Никому не под силу повторить этот шедевр, так что я даже отрицать не буду, — посмеивается Максуд. — Но ты от темы не отходи. Значил, приручил-таки Самиру? С трудом верится, Мурад. Ты должен поделиться со мной своим методом.

— Я просто хороший муж, — отмахиваюсь от него, недовольный тем, что приходится лгать относительно нашего брака. — Сам увидишь, она сильно повзрослела с тех пор, как ты познакомился с ней.

— Надеюсь на это, — хмыкает друг. — Ради твоего же блага, приятель. Спасибо за приглашение, мы с Зариной с удовольствием придем.

* * *

Я изо всех сил игнорирую Мурада за завтраком и когда они с мамой уезжают, вздыхаю с облегчением. Надеюсь, он, как и я, предпочтет забыть о событиях вчерашнего вечера, потому что не такое уж это большое дело. Наверное.

Я никогда не позволяла вольностей в отношении себя ни одному мужчине. Даже Тимуру, который без пяти минут был моим мужем. Или парню, с которым недолго встречалась, когда жила во Франции и рассталась, поняв, что чувств он во мне не вызывает.

«Мужчины не уважают доступных женщин, — с детства вдалбливала мне в голову мама, в чем я не раз потом убеждалась сама. — Никогда не показывай своей заинтересованности и они еще больше захотят завоевать тебя».

С Тимуром я этой тактики и придерживалась, пока он не сделал мне предложение, хотя и не собирался до этого так скоро жениться. Ляля всегда повторяла, что я словно гипнотизирую мужчин, цепляя их даже взглядом или вскользь брошенным словом, но это всегда выходило неосознанно и я представить себе не могла, что когда-нибудь смогу заинтересовать в этом смысле Мурада. Он ведь терпеть меня не может, а все равно все туда же! Типичный мужик.

Я места себе не нахожу, не зная, как вести себя с ним вечером, когда он вернется с работы. Отвлекаю себя заботой о пельмешке, а когда он засыпает, звоню маме, которая рассказывает, как устроилась в больнице.

— Я завтра приеду навестить тебя, что мне привезти? — спрашиваю у нее.

— Ничего не нужно, Мира. Тут строгие правила, невозможно ничего пронести, даже фрукты. Но у них есть меню, так что я могу выбрать какую именно диетическую бурду хочу есть. Устроилась, как в отеле, условия шикарные. Боюсь представить, сколько Мурад им заплатил.

— Деньги — последнее, о чем ты должна думать! — ругаю ее. — Даже не поднимай с ним эту тему, он не обеднеет. Лучше выполняй все предписания врачей и скорее поправляйся. Я буду каждый день приезжать и развлекать тебя.

— Да знаю я, знаю, — вздыхает мама. — А вот завтра лучше не приезжай, у меня куча процедур, так что в приемные часы я буду на них. Разберусь сначала в этом расписании и сообщу тебе.

— Ух, какая вы деловая леди, госпожа Разия! — шучу я.

— Еще какая! Ты там сына моего в мое отсутствие только не убей, Мира. Я знаю, что он временами так и напрашивается, но ты уж постарайся.

— Призову в помощь мне свое терпение, мама. Черт, Амир плачет, потом созвонимся!

— Давай, иди тогда.

Я бросаю телефон на стол и бегу к малышу, который лег на послеобеденный сон. Пельмеш в своей кроватке истошно кричит, психуя, что никто не обращает внимания на то, что он проснулся.

— Ну все, все мой хороший! — подхватив его на руки, утешаю я, вытирая крупные бусинки слез, текущие по пухлым щечкам. Пельмешек утыкается лицом в мою шею, понемногу затихая. — Какой ты у меня обидчивый! Сладусик мой маленький, ну чего плачешь, а? И не поспал совсем, хулиган!

Я точно знаю, что он не голоден, потому что кормила его перед сном всего полчаса назад. Проверяю подгузник и убедившись, что все чисто, смазываю его десна кремом и несу его в гостиную, где ложусь на диван, устраивая бедного кроху на груди и включая нам телевизор. Амирчик с увлечением сосет свой кулачок, пока я выбираю нам мультфильм, а потом затихает, глядя на экран. Он обычно становится капризным, именно когда у него режутся зубки, и в такие моменты просто не дает выпустить себя из рук.

— Ты ж мой бедный пельмешек! — приговариваю я, гладя его по спинке вверх— вниз, отчего он до смешного удовлетворенно вздыхает. — Сейчас тебе станет легче, вот увидишь!

Мы лежим так полчаса, пока он не начинает впадать в дрему, но я боюсь даже пошевелиться, чтобы не разбудить его, так что лежу, замерев на месте, пока мои собственные глаза не начинают закрываться, унося меня в непрошенный сон.