Глава 11. Илья

Удовлетворённо смотрю, как разгорается камин. Оглядываюсь на ковёр и двигаю его ближе к теплу.

В доме прохладно, отопление ещё не включал. Холодно нам, конечно, не будет, особенно в процессе, но потом, когда остывает тело, Неженке будет приятно погреться.

Расставляю свечи, чиркаю зажигалкой, и в гостиной сразу плюс сто к романтике. Как там девочки представляют себе свидания?

Стебу сам себя, но выставляю сыр с мёдом и виноградом. Наполняю вином бокалы с широкими чашами.

Отблески пламени с разных сторон пляшут на тонком стекле, подсвечивая вино. Ей понравится. Даже мне зашло.

Отключаю телефон, делаю громче спокойную музыку и, подсаживаясь к огню, катаю по стенкам бокала вино. Не пью, просто вдыхаю терпкий аромат, ощущая лёгкую вибрацию предвкушения.

Слышу, как на втором этаже хлопнула дверь санузла, топот босых ног, сменяющийся… стуком каблуков?

Аккуратно спускается по лестнице. Это уже интересно. Когда она показывается на пороге гостиной, первое, что замечаю — дурацкую футболку “Я НЕ ПОДАРОК, Я СЮРПРИЗ”. Ниже короткая юбочка, чулки — один порван — и те самые босоножки-убийцы с огромными шпильками, что были на ней в первый вечер.

И ведь специально порвала чулок, потому что тот, оригинальный, до сих пор лежит у меня, грёбаного фетишиста, дома. Затейница. Коленку украшает лейкопластырь с апельсиновыми дольками, который так взрывал меня тогда…

И взрывает сейчас. Бля-я-я-ядь.

Неженка дерзко щурит глаза и, закусив губу, делает движение пальчиками, будто коготками, а потом видит мою инсталляцию и куда что девается. Вспыхивает, бегает по гостиной растерянным взглядом. Пока я тут делал ей красиво, решила поиграть в мои игры. Тот ещё провокатор, конечно, но сработало.

— Я, — делает шаг назад, — сейчас переоденусь!

— Только попробуй! — склоняю голову набок в предупреждении.

Ещё шаг назад и срабатывают инстинкты. Одним движением избавляюсь от футболки. Весь подбираюсь, мышцы подрагивают от напряжения перед прыжком, руки сжимаются в кулаки, посылая в мозг ложные сигналы об уже пойманной добыче. Прикусываю кончик языка, ощущая её вкус и запах. Медленно, чтобы не спугнуть, поднимаюсь…

— Нет-нет, — пятясь лепечет, и как только я оказываюсь на ногах, с визгом срывается к лестнице.

Пиздец тебе. В три шага догоняю слишком быструю для таких каблуков жертву и приподнимаю в воздух, перехватывая за талию. Пищит и хохочет вырываясь.

— Илья! — безуспешно пытается подпустить в голос серьёзности. — Поставь меня! — извивается, вынуждая усилить хватку. — Правда, переоденусь… — прикусываю изгиб шеи, и она снова смеётся, только теперь с другим оттенком — хрипло и чувственно. Внутри что-то коротит, отрубая тормоза. Сожру.

— Тш-ш, — разворачиваюсь и несу к камину, — сам переодену.

Вырываясь, кусает по мелочи, куда достанет, сильнее разжигая азарт охоты. И я забываю, что не хотел торопиться. Весь день не трогал намеренно, нагуливал, блядь, аппетит. Теперь это зверский голод.

— Руки вверх, — сиплю, опуская её на ковёр с длинным ворсом.

Послушно вскидывает кисти. Нырнув под футболку, ладонями обнимаю тонкую талию и на последних крупицах терпения, медленно веду по трепещущим рёбрам, задерживаясь под грудью.

Глажу большими пальцами тонкую кожу полушарий, поднимаясь к налитым соскам, обводя по кругу, но не задевая. Неженка дышит надсадно, кусает губы и выгибается, выпрашивая ласку. Сладкая пытка для обоих.

Она уже мокрая, сто процентов. Член в очередной раз дёргается при мысли, что сейчас буду в ней. Не до конца снимаю её футболку, оставляя на локтях — “связав” руки, и мягко укладываю на спину, ложась сверху.

— Попалась… — выдыхаю ей в губы, прижимаясь голым торсом к её груди.

— Кто ещё попался, — с дерзкой улыбкой прикусывает мою нижнюю губу и обнимает ногами за талию.

Пиздец, заводит, когда наглеет. Смелости, правда, пока не хватает надолго, до хищницы ещё расти и расти, но зубки уже прорезаются.

Двигает бёдрами, потираясь горячей промежностью о ноющий ствол. Вырывается, чтобы обнять ещё и руками.

Ах, так? Прижав к полу её руки ладонью, другой чувствительно сжимаю грудь и кусаю сосок. Задыхаясь, вскрикивает от острого ощущения. Целую там, где “обидел” и снова кусаю, повторяя с другой то же самое.

Девочка может кончить просто от таких поцелуев. Дую на блестящий, влажный сосок, ныряю под пояс юбочки и, не встретив преграды в виде белья, глажу нежные, припухшие губы. Хорошая девочка! Отлично всё у нас с дисциплиной, зря наговаривал.

— Ещё… — постанывая, сжимает бёдрами. — Ещё, Илья…

В другой ситуации я бы потомил-помучил, ибо нехуй от меня бегать, но охотник требует награду. Штаны вниз, резинка на автопилоте, приставляю головку к жаркому, тесному входу:

— Двадцать сантиметров, значит?…

Её глаза удивлённо распахиваются. Да, я подслушивал, не ожидала? Золотистый туман в карей мгле на мгновение редеет, кожа идёт мурашками от смущения и шока. То, что надо — ощущения будут острее. Не дав опомниться, врываюсь в неё сразу на всю обозначенную длину. И хотя смотреть добыче в глаза в этот момент — отдельное удовольствие, мои — закрываются от кайфа.

Теряя волю, жёстко фиксирую бёдра и разгоняюсь, почти выходя на каждом толчке, раз за разом повторяя момент погружения в обжигающую, мокрую тесноту. Знаю, ей слишком, но не могу сейчас по-другому. Именно во время такого секса узнал, что у меня совсем нетихая девочка. Вот и сейчас она с каждым рывком вскрикивает мне в губы, кипятя кровь.

Освобождает руки и, обнимая, жадно тянется за поцелуем. Только всё, на что я способен — терзать, кажется, даже клыки прорезались, поэтому поцелуи потом, когда вернётся вменяемость. С рыком сминаю мягкие губы большим пальцем и вкладываю указательный со средним в горячий рот. Со стоном обхватывает губами и, пуская поглубже, играет с ними языком. Научил на свою голову, блядь. На месте пальцев представляется член и… Прости, первый раз будет быстрым.

Вдоль позвоночника летят шаровые молнии, взрываясь в паху. Мышцы сводит перед оргазмом, твердею в ней сильнее, ускоряюсь и, облизав алое ушко, ощутимо кусаю, выталкивая её с хриплым вскриком в полёт… Ловя ритмичные сокращения парящей Неженки, догоняю сам.

С шумом в ушах от гипервентиляции лёгких пытаюсь отдышаться, держась на локтях. Лишь теперь мои губы способны на ласку. Скольжу по гладкой щёчке, по мочке уха и кончику носа, трусь о пересохшие губы, между которых коротко появляется влажный язык. Иди сюда. Обхватив лицо, горящее лихорадочным алым, целую неспешно и глубоко. Мои веки смыкаются, чтобы получить как можно больше тактильности от лёгкого танца наших языков.

Неженка улыбается, её тонкие кисти воздушным касанием поднимаются с моих плеч на затылок и зарываются в волосы, выписывая круги и вызывая волны колких мурашек на шее. Притягиваю к себе ладонь — целую круглые подушечки пальцев. Вдыхаю цветочный аромат у виска и рефлекторно лижу солоноватую и сладкую до одури кожу, будто могу впрок напитаться жасмином. Оставить его в себе, как что-то дорогое и нужное.

— Пить хочешь? — прочистив горло в поисках голоса, тянусь к бокалам.

Неженка жадно пьёт, не сразу въезжая, что там спиртное. Поднимает на меня ошарашенный взгляд, а глаза пьяные-пьяные и без этих жалких градусов. Смотрит вниз и жмурится — да, я не “упал” после нашего финиша, сейчас продолжим.

Кидаю с дивана на пол несколько подушек, сажусь рядом с девочкой на колени, любуюсь… В тёплом свете камина серебрится испарина в ямке изящной шеи и ложбинке груди. Кожа, как тонкостенный фарфор, светится молочной белизной с акварельными переходами в робкий розовый. Локоны разметались короной вокруг головы. Зацелованная, с яркими губами, искусанными, тёмными сосками и проступающими следами от моих рук на бёдрах. Я, конечно, животное, но выглядит охуенно.

Всё ещё в чулках… Хочу голышом. Хотя лейкопластырь, пожалуй, оставлю.

Медленно, дразня прикосновениями, снимаю окончательно порванный чулок и сползший на щиколотку второй, целый. Неженку, слишком чувствительную после недавней близости, передёргивает от остроты ощущений, когда щекочу языком ямочки под коленями, пересчитываю губами родинки на подрагивающем животе, останавливаясь ниже пупка и целуясь с моей любимой круглой точкой, цвета горького шоколада.

Всё это время не покидает мысль, что именно таким должен был быть наш первый раз. Не пошлый эпизод на троих и не одноразовый трах в ванной. А такая, нереальная для меня, романтика. Чтобы постепенно доверилась и раскрылась, позволяя себя соблазнять сквозь смущение и стыд, показывая, как плохая девчонка внутри побеждает хорошую девочку. На время. В постели. Но побеждает.

Прерываюсь, глядя на неё — такую красивую, отвечающую мне наивной, немного неловкой улыбкой, и в груди разрастается щемящее чувство — не похоть, а нечто иное, потоньше, поглубже… Но я во всё это не умею от слова совсем, поэтому пусть ей просто будет хорошо сегодня.

Кормлю Неженку виноградом и сыром, пачкая в мёде губы и грудь… Несколько капель падают на лобок. Не позволяю стереть, аккуратно роняя девичье тело на подушки. Пищит и смеётся, сжав бёдра, хоть опять связывай. Рычу и целую бархатный треугольник. Ладонями глажу ступни — ей доставляет. Перебираю пальчики, массирую щиколотки, веду спирали к коленям и снова целую. Пусти уже, а?

Прикусывая костяшку указательного пальца, осторожно разводит колени в стороны… Вообще, я не ем мёд, но сейчас… Обняв ладонями ягодицы, приподнимаю её, чтобы лёгкими поцелуями собрать мёд, запах которого смешивается с терпким ароматом женского возбуждения в убойный коктейль. Я в нокауте. Под тихие стоны спускаюсь ниже и медленно двигаю языком между гладких губ.

Неженка, задыхаясь, беспомощно цепляется за ворс ковра, колени распахиваются шире, полностью открывая мне хозяйку. Мы хорошо изучили друг друга и я, обхватив возбуждённый клитор губами, делаю языком несколько па, гарантированно обеспечивающих ей звёздные фейерверки. Несколько откровенно порнографических стонов, и девочку топит удовольствием.

Обнимаю сладко дрожащую Неженку, кайфуя от её неприкрытого наслаждения, и, пока не прекратила пульсировать, медленно наполняю её собой. В этот раз не упускаю ни одной детали: как в немом крике приоткрывает рот от шока при растяжении, как жалобно сводит брови и прикусывает губу, как начинает двигаться сама и выгибается, прижимаясь, просит, чтобы я двигался глубже и быстрее.

Не отказываю ни в одной просьбе, ни в одном желании, лишь бы вот так смотрела на меня своими пьяными глазами, будто я, блядь, самое важное в её жизни, светилась желанием и искренне отдавалась, не оставляя себе ничего — верну втрое больше.

В спальню добираемся поздно ночью. Неженка по традиции отрубается первой. Долго кручусь, и, едва засыпая, чувствую, как со спины обнимают тонкие руки, невесомый поцелуй ложится между лопаток и звучит едва различимое “люблю”. Совсем тихое. О смысле скорее догадываюсь по вибрации, чем слышу ясно. Лежу молча, не реагирую, сплю.

Пиздец.