Глава 10. Илья

Стоянка перед университетом пустынна. Вечер, начало девятого, группа Неженки уже вышла, а её самой нет. Кто бы подумал, что график студентки четвёртого курса филфака плотнее, чем расписание коммерческого директора завода.

Усмехаюсь себе не веря. Илона прилетала по звонку, а тут я вторую неделю пытаюсь протиснуться между учёбой и работой. И не всегда прохожу в эти в узкие окна. Стоит слегка надавить, как приоритеты меняются, я пробовал, но выстраивать её под себя студентку Снежану нет желания. Пока.

Пока не рассмотрю, не распробую, пойму до конца, что заинтересовало. Или пока не начнёт бесить. Тоже вполне вероятный сценарий.

Словно почувствовав, что вспомнил о ней, Илона присылает сообщение: “Я приеду собрать вещи?”

После той сцены у меня дома, мы виделись только раз. Попрощались. Если бы встреча не была спонтанной — Илона ждала меня на парковке завода, — то я бы отдал ей вещи, которые упаковал в тот же день, как вернулся от Неженки.

Вдогонку летит ещё одно: “Сегодня”.

Смотрю на часы — половина девятого. Детский сад.

Манипуляции никогда ей не удавались. Дала мне время остыть и едет мириться? Закатываю глаза.

Мы бы расстались и без Снежаны. Когда люди начинают утомлять друг друга, связь надо рвать. О чём и сообщил тогда Илоне, но она делает вид, что не поняла с первого раза.

Лень объяснять во второй: “Вещи найдёшь в камере хранения. Адрес и код пришлю завтра.”

Темнеет. Выхожу размять ноги и наблюдаю почти боевик: из дверей корпуса вырывается Андрюха с барахтающейся на плече Неженкой. Моей, сука, Неженкой.

А ведь мы с ним договорились, что он оставит её в покое. Ну как договорились…

Он выслушал, посопев, даже предложил для приличия, чтобы выбрала сама, заранее понимая, что выбора нет. Ни у него, ни у неё. И никакой, нахер, дружбы.

Для верности командировал его в область на производство. Вернуться должен был завтра. Охуеть.

Рвусь к воротам, но на территорию не пускает охрана, а вид, как девочка лупит Андрюху по спине, пытаясь освободиться, отключает все коммуникативные навыки.

Мне не разговаривать сейчас хочется, определённо. Набираю Андрюху, слыша звонок его телефона, но друг слишком занят, чтобы ответить.

Следом за ними выскакивает молодая баба с портфелем и громко требует отпустить студентку. Андрюха огрызается, а она вскидывает руку и коротко что-то гортанно поёт на странном языке.

Это, блядь, что еще такое? Жуть берёт всех малочисленных зрителей, включая меня.

Неженка, пользуясь ступором похитителя, убегает, и, заметив, меня несётся к воротам. Подхватываю, заставляя обнять меня бёдрами, и вжимаюсь губами в нежную шею, шумно вдыхая свежий жасмин.

Растрёпанная после схватки Неженка, счастливо улыбается, прижимаясь прохладной щекой к виску. Ладонью поддерживая за спину, чувствую, как колотится её сердце. Рада.

Ставлю на землю и интересуюсь крайне серьёзно:

— Снежана Олеговна, какого хуя тут происходит?

Она хмурится, пристально глядя мне в лицо, и, запрокинув голову, звонко смеётся. Вообще перестала бояться, засранка мелкая.

— Илья Максимович, вы ревнуете? — в янтарных глазах ещё пляшут золотые смешинки.

— К нему?

Я не ревную. Вообще ревность — стрёмное, иррациональное чувство, потому что приходит из страха лишиться, например, этих удивлённо распахнутых глаз и доверчивого взгляда. Не боюсь и не ревную, но как-то… неприятно.

Вчера к ней сюда же явился гондон бывший. С цветами. Неженка его не заметила — так же спешила ко мне, а я увидел слишком поздно — он успел съебаться.

Сегодня я, собственно, и приехал на охоту, если додумается опять прийти. А тут Андрюша.

Поворачиваюсь в его сторону и жму на вызов повторно. Снова звучит мелодия. Андрюха не двигается, заложив руки в карманы, слушает, как его строго отчитывает странная баба.

— Андрею звонишь? — весело интересуется Неженка.

— Ага, есть у меня к нему дело… — руки оторвать.

Нервно хихикнув, заверяет:

— Он не ответит.

— Что ж помешает? — иронично уточняю.

Неженка мстительно смотрит, как с Андрюшеньки сползает маска хама.

— Ведьма Витальевна, это если абстрактно, а если конкретно, то древнее заклятье молчания.

— "Ведьма" — в смысле, сука? — баба подходит к Андрюхе почти вплотную, что-то шепчет на ухо, разворачивается на каблуках и уходит за здание в сторону другого выхода.

Он, очнувшись, слышит вызов, неловко тянет трубу из заднего кармана и роняет на ступени, разбивая вдребезги.

— Вот! — торжествующе заключает кровожадная Неженка, — Так работают заклинания в эпоху прогресса. Теперь он немой, но по телефону. А “ведьма” — это уважительно, она классная.

— Тоже факультатив? — уточняю, вспоминая Байроса. Какое занятное нынче образование.

Андрюха срывается вслед за бабой. Мысленно прощаюсь с ним до завтра. Очень мне интересно, что это было за шоу. И я сейчас не про бабу.

— Ага, “Мифология большого Ирана”…

— И ты вот это, — выставляю руку вперед на манер того движения, — тоже умеешь?

— Еще нет, — рассеянно говорит Неженка, — семестр только начался, — и, потеряв интерес ко всему, кроме нас, тянется за поцелуем.

Мягкая, ласковая, горячая. Фантазёрка. Заклятье молчания… Надо же было придумать.

Усаживаю в машину, пристёгиваю ремнём. Ловит пальчиками мои специально, блядь, побритые перед выездом щёки. Говорит одними губами:

— Скучала, — хотя виделись только вчера.

— Поехали жрать и трахаться? — отвечаю чуть грубо, чтобы притушить эту пробивающую искренность.

Я тоже скучал.

***

— Почему в трусах?! — ныряя под юбку, предъявляю Неженке, заходя в её квартиру. Сдёргиваю пушистый свитерок, под которым ничего, и варварски хватаю жертву, прикусывая теплую кожу.

В сообщении распорядился встречать без белья, планировал потискать перед дорогой. Но выполнение страдает. Будем работать над дисциплиной.

— Илья! Илья!.. — пищит задыхаясь. — Стой!

Прижимается, отгораживаясь мной от комнаты. Прячется?

— Я же написала, что философию на понедельник перенесли, мы готовимся… — частит еле слышным шёпотом мне в шею, — тут девочки!

— Чёрт, пропустил…

Оборачиваюсь и вижу три открытых рта. И правда, девочки. Они, блядь, расстаются когда-нибудь?

— Вот это внезапно сейчас было… — говорит первая, кажется, Даша.

— Продолжайте, продолжайте, вы нам не мешаете! — Татьяна, звезда караоке.

— … — восторженно обмахивается ладонями третья, не помню имя.

С рычанием уношу Неженку в тесный санузел. Я и один там еле умещаюсь, но в этой микроскопической студии больше негде уединиться. Сажаю свою ношу на стиральную машину и не тороплюсь возвращать свитер. Жадно шарю ладонями по рёбрам, лопаткам, плечам…

Неделя выдалась адской, почти не виделись. И теперь, ловя волны мурашек на нежной коже, чувствую, как по-настоящему расслабляюсь. Вот они — мои выходные.

— Я вообще за тобой, — вожу губами по бархатной щёчке, — на дачу поедем. В понедельник верну. Не обещаю, что в целости, — неожиданно кусаю, и она вскрикивает от испуга, шлёпая меня ладошкой.

Идея с дачей нравится мне всё больше. Тут у Неженки вечный проходной двор, а ко мне мы попадаем совсем поздно. На потрахаться времени, конечно, хватает, но меня — кто бы подумал! — в тридцатник потянуло на “поговорить”. И от того, что нормально болтаем только в машине, постоянно чувствую дефицит. Дефицит её. Моё “скучал” означает не озверевшее от воздержания либидо, то есть не только оно, но и голод по всей Неженке целиком.

А на даче сейчас красиво: деревья разноцветные, у реки можно посидеть, пока тепло. Середина ноября, а бабье лето никак не кончится. Камин опять же, пара нуарных детективов, которые, как оказалось, мы оба любим, даже, сука, свечи лежат в багажнике. Пусть будет грёбаная романтика.

— Собирайся.

В нерешительности кусает губы:

— А философия? Всех подведу. Проект общий… — жалобно сводит брови.

— Бери с собой, там всё напишешь, — так и связывайся со студентками.

— Тогда распределим темы, и я свободна! — быстро натягивает свитер, в глазах — праздник. Молитвенно складывает ладони, — Подождёшь немножечко?

Куда ж я, блядь, денусь.

Студентки переместились в кухню, освобождая мне новый диван. Откидываюсь на спинку — охуенно удобно и идеально подходит под мой рост. Хозяйка даже из вежливости не стала грустить о прежнем старике. Правда, чтобы поставить этот, снова пришлось менять местами остальную мебель. Да-да, наслышан я об Андрюшиных подвигах…

От недосыпа веки слипаются, и под тихие перепалки со смешками и уютный шелест бумаги я уплываю в поверхностный сон, из которого вырывают “концепция счастья у разных народов…” или “тренировка навыка чувствовать счастье…”

Снится мне что-то яркое, как осеннее солнце, тёплое, обнимающее нежной дымкой с еле слышной ноткой жасмина. Я дышу им, и сердце взрывается от полноты жизни. Только длится это недолго. Пытаясь пощупать, поймать, неосторожным взмахом руки развеиваю невесомое облако, и оно уносится дальше, оставляя меня будто голым, одиноким и полным тоски. Вскидываюсь, поёжившись. Какое мутное чувство…

— “Все народы объединяет стремление к счастью”, - зачитывает Татьяна, — получается, если счастья можно достичь, то оно — конкретная точка.

— А я считаю, что счастье — не цель, а процесс, — поправляя большие очки, мягко отвечает Неженка, — так в выводе и напишу. Ты просто всё время счастлив. С перерывами на сон и… редкие несчастья, — улыбается.

Улыбаюсь вместе с ней, потому что такая Неженка и есть, светящаяся с перерывами на сон.

— Конечно, процесс! — с завистью говорит Татьяна. — Вон твои два метра счастья на диване дрыхнут.

— Двадцать сантиметров… — на грани слышимости корректирует её Даша, и они хихикают.

— Вот дурочки! — смущённо шикает на них моя совсем нехвастливая девочка. — Тише, разбудите…

Ох, кто-то отхватит сегодня по заднице.

— Это всё? — приподняв бровь, забираю небольшую сумку из девичьих рук.

— Мы же только на выходные? Киваю, ещё раз взвешивая сумку. — Тогда всё, — обходит меня и присаживается завязать шнурки на голубых кедах. Не знал, что они у неё вообще есть, Снежана Олеговна больше по туфелькам.

— Ноутбук?

— На месте, — выпрямляется и в нетерпении тянет за руку к лифтам.

Любит приключения. Я практик в таких прикладных науках, как физика и химия, работаю со сложным оборудованием по регламентам — документам, в которых подробно описан порядок действий в любых ситуациях.

Грамотная эксплуатация позволяет избежать хаоса, поломок и лишних нервов. Люблю регламенты. Для людей, в частности для женщин, у меня тоже есть годами отработанные алгоритмы, позволяющие с лёгкостью начинать и заканчивать отношения. С Неженкой они все летят к хуям.

Вместо чемодана вещей, у неё маленькая сумка, шарикам она радуется больше, чем цветам, а шоколадкам — больше, чем шарикам. Или не больше…

Можно было бы всё списать на возраст, но у неё в голове под замысловатыми косами разума и мудрости поболе, чем у многих встреченных мной женщин.

Попросила не выезжать на встречку в пробках. Не потому что испугалась сама, а потому что волнуется обо мне и моём везении — оно ведь может изменить. И я больше не выезжаю, даже если один в машине и уверен на все сто, что прокатит. Не из-за обещания, а из желания не предавать её искреннюю заботу.

Обещания…

Ещё одно слово, данное ей, тоже держу — всё это время считаю только её оргазмы. Не понял тогда, как вылетело, но чувствовал, что по-другому не пойдёт в руки. А было необходимо, чтобы пошла. Так что, здравствуйте, первые за миллион лет моногамные отношения. Вот и какие, блядь, тут регламенты?

Останавливаемся у дачи родителей, моя — в соседнем посёлке. Оставляю Неженку ждать в машине, достаю из багажника мешок с логотипом нашего завода и захожу во двор.

Навстречу несутся чумазые племянники. Артём и Захар, двойняшки. Один вылил в мини-пруд отработку, чтобы доказать другому, что машинное масло легче воды. Доказал. Радужные разводы нарядно переливаются на поверхности. Экспериментаторы, мать его.

Даю пять пацанам и сгружаю мешок с сорбентом для очистки пруда. Проинструктирую батю, как пользоваться, и двинемся с Неженкой дальше.

— Твоё влияние! — укоряет меня сестра вместо приветствия. Подходит ближе, обнимает. — Спасибо, что не подожгли. Еле успела.

Захар порывался воплотить “Море синее горит”, - смеётся, прихлёбывая из железной чашки.

— Я их этому не учил, — усмехнувшись, нюхаю содержимое тары — вино молодое, домашнее. — И тебе привет, Лен.

Ленка протягивает мне попробовать:

— Останешься?

Отказываюсь, но для гостьи своей бутылочку из погреба прихвачу. У родителей оно отменное.

— Нет, к себе двину. Где батя?

— Как всегда, на посту, у манга… — договорить ей мешает шум возни у ворот. Парни за обе руки тащат Неженку во двор, а та упирается так, что пашет газон пятками.

Лицо Ленки вытягивается:

— Это с тобо-о-ой? — азартно смотрит на борьбу девочки с десятилетками, попивая вино вместо попкорна. Счёт явно в пользу последних.

— Ага… — прислушиваюсь к себе, понимая, что кое-кто сейчас с разбегу познакомится с моей семьёй. Радости особой нет, но и сопротивления тоже. Пусть.

— Обычно у тебя другие, гм, феи, — любезно замечает сестрица, — докатился младшенький, на малолеток потянуло?

— Она не… — не успеваю сказать "малолетка", как подходит батя.

— Что за шум, а драки нет? Или есть… — подслеповато щурится в сторону ворот. — Кто это там с мальцами?

— А это, пап, Илюшеньку в детский сад занесло, — ехидничает Ленка. Неженка без косметических изысков со своими косами и круглыми очками реально выглядит как старшеклассница. Правда, я уже перестал это видеть, зная, как она может меня укатать в постели. И не в постели, кстати, тоже.

— Ну если Илюшеньку, — басит родитель, — то надо идти выручать.

— Ей хоть восемнадцать есть? — сестра приподнимается, чтобы рассмотреть лучше. В роду у нас только мужики рослые.

Раскрасневшаяся Неженка, присев на корточки, уговаривает малых оставить её в покое. Те синхронно кивают, но хватку не ослабляют.

— Двадцать один, — закатываю глаза и легонько толкаю её в бок, жалея, что не могу применить меры из детства. Визжала бы сейчас от щекотки.

Батя подаёт Неженке руку, помогая подняться и представляясь, как “дед двух оболтусов и отец одного”. Отлично.

— М-м-м… — сверхпонимающе тянет сестрица, — это в корне меняет дело! По вечерам в кукол играете?

— Может, и играем, — хмыкаю и прошу, — Лен, ты с ней помягче, ага? Без этих своих шуточек…

— Ой, да ладно! — прижимает чашку к груди в умилении, — Прошлую фифу ты не очень-то защищал! Или у вас серьёзно? — всматривается в моё лицо с подозрением.

— Ага, где, блядь, я и где серьёзно… — последний пункт регламента останется без изменений.

Кстати, да, Илону не защищал, потому что она сама загрызёт кого хочешь. Они с Ленкой как-то пересеклись у меня дома и травили друг друга весь вечер. А Неженка вон трясётся, как заяц, и не знает, куда девать глаза от смущения, пока с компанией идет к нам. Пунцовая до кончика носа.

— Знакомьтесь, Снежана, это дочь моя Елена, — представляет сестру гостье батя.

Девчонки здороваются и на этом всё. Ленка заткнулась, как я просил, хотя по веселью в глазах вижу, чего ей это стоит. Молчание затягивается.

— Скучно тут, — первым находится родитель и берёт Неженку под локоть, — пойдёмте, дорогая, я вам сад покажу, скоро мясо будет готово, за стол сядем…

По внешним признакам Снежана Олеговна сейчас упадёт в обморок. Взгляд панически мечется от меня к воротам, румянец уходит, оставляя на щеках восковую бледность. Пиздец.

— Сегодня без экскурсий, — протягиваю руку Неженке, и она юркает подмышку, прижимаясь к боку. — Снежана занята — будет помогать мне ликвидировать вашу эклогическую катастрофу. И сразу поедем — спешим.

Батя осуждающе цокает, и когда увожу девочку к пруду, слышно, как он без палева басит: “И никакой не детский сад, студентка она…”

— Я не специально, вообще не знала, где мы… — заикаясь шепчет Неженка, от волнения пропуская мимо ушей тактичность моих родственников, — мальчики налетели и…

— Да знаю я, на что способны эти бандиты, — успокаиваю натурально дрожащего человека, — смотри. Показываю в сторону пруда, где малые уже раздербанили мешок с сорбентом и полностью покрылись чёрной угольной пылью, как Неженка в первую нашу встречу… Снежана ахает, успокаиваю: — Не переживай, это их нормальное состояние.

И дальше мы очищаем пруд от “нефтяного разлива”, вернее я, а Неженка, умыв парням мордахи салфетками, учит их морским считалкам:

— Плыл-по-мо-рю-че-мо-дан, — указывает ладонью на каждого, включая меня. — В-че-мо-да-не-был-ди-ван, А-в-ди-ва-не-спря-тан-слон. Ты-не-ве-ришь? Вый-ди-вон!

Последний слог выпадает заводиле-Захару, он возмущается:

— Илья, скажи, что в диване не может поместиться слон! — топает ногой.

— В диване — нет, а на диване — вполне, — ржу про себя. — Видите, Снежана Олеговна, мы за критическое и рациональное мышление, — не скрываю удовлетворения, — моя школа.

— А как же фантазия? — достаёт из кармана две большие шоколадные конфеты и вручает пацанам. — Фантазия питает творчество, а творчество в науке — это идеи, открытия… — с умным видом поправляет очки, в которых я её вечером трахну.

— Главное — не слишком увлекаться, а то так и связь с реальностью потерять недолго, — отвечаю, и Неженка закатывает глаза. Чему бы хорошему научилась.

За эти два месяца девочка уяснила, что я сухой, приземлённый мудак, и приняла это, не пытаясь переделать или вертеть шеей, на которую якобы голова крепится. Но всё ещё может начать, да…

Она ловко сворачивает из упавших листьев кораблик и запускает в чистую часть пруда. Парни заворожённо следят, как судно качается на волнах, расходящихся от моей деятельности, оживляются и начинают повторять поделку. Вскоре у каждого образуется свой мелкий флот. Неженка назначает их адмиралами и попутно рассказывает сказку о путешественнике, смутно напоминающем Одиссея.

К нам незаметно присоединяются батя и Ленка. Сестра, выдав всем пиздюлей за испорченную одежду малых, ненавязчиво расспрашивает гостью об учёбе, о работе. Неженка, расслабившись, деловито болтает. Оказывается, её пригласили после выпуска поработать в каком-то культурном центре, и она сейчас там волонтерит в библиотечной секции, а вообще собирается остаться в университете писать кандидатскую по…

Дальше я выпадаю из обсуждения, понимая, что хорошо представляю, как сделать, чтобы она кончила пять раз подряд, но мало чего о ней знаю кроме… И понимаю — планы далеко не звёздные, не заработает она ни хуя наукой даже на свои шоколадки, но такая у меня девочка серьёзная и увлеченная получается, что внутри приятно щекочет гордость.

Батя тоже греет уши и периодически по-доброму хмыкает, незаметно переглядываясь с сестрой. Огневы очаровались, блядь. Надо срочно эвакуироваться, а то не отпустят до завтра.

Уезжаем всё равно с приключениями. Племянники, проникнувшись морской романтикой, виснут на Неженке, требуя нового развлекательного контента. Игр, считалок и еще одну сказку. На последнем пункте морщусь. Здоровые лбы, куда сказку?

— Ладно, последняя, — соглашается аниматор с косами. Присаживается и начинает считать, — За-втра-с-не-ба-при-ле-тит, Си-ний-си-ний-си-ний-кит! Ес-ли-ве-ришь-стой-и-жди, А-не-ве-ришь-вы-хо-ди!

Последний слог опять выпадает на Захара, и он спешно открещивается:

— Я верю! Не выхожу!

Неженка переводит взгляд на Артёма. Тот, округлив глаза, туда же:

— И я верю!

Снежана весело смотрит, мол, где ваше хвалёное рациональное мышление. Испортила мне пацанов! Тут она меняет улыбку на самую тёплую и, щурясь от лучей солнца, интересуется с хитрецой:

— А ты веришь или выходишь?

Меня, по-ходу, испортила тоже.

— Верю…