Глава 9. Неженка

Вопреки смущению, которое не покидает рядом с Ильёй, я откидываюсь на локти. И взгляд держу… Или он меня держит. Не знаю.

Светло-серое небо, затягивающееся ночной тьмой. В этом взгляде я и правда чувствую себя красивой, туда не страшно проваливаться. Лишь бы сердце не выскочило.

Нет больше предлогов, объясняющих мой аффект и податливость, когда попадаю хищнику в лапы. Ни алкоголя, ни стресса от предательства Павлика. Просто признай, Снежана: ты распутная бестия. В относительно здравом уме и трезвой памяти ты не просто позволяешь себя раздеть малознакомому человеку… Тебя тянет на провокации.

Это неизведанная территория и я не знаю, что будет дальше, но не могу удержаться. Сюжеты гравюр всё ещё в голове, и я, слегка изогнувшись, невольно принимаю позу с одной из них. Так, что плечо пеньюара сползает на стол, открывая волнующуюся грудь. Илья помогает упасть второму.

Стены плывут, потолок вновь начинает вращаться и тянет закрыть глаза, но вид его восхищения завораживает, а понимание, что это с ним делаю я, пьянит восторгом. Хищник пленён и обезоружен.

Одной ладонью Илья ныряет под спину, защищая от твёрдого края стола, а пальцы другой ставит на пояс, который, оставшись на месте, пересекает голую кожу и повязан бантом, делая из меня нечто вроде подарка. Так себя и чувствую, когда хищник упоённо обводит взглядом ребра, задерживаясь на родинках и посветлевших следах его поцелуев. На груди, вдоль ключиц, на шее…

Это так осязаемо и остро, что реагируют даже мельчайшие волоски, приподнимаясь на коже и покрывая её мелкой рябью.

Веки хищника тяжелеют, губы приоткрываются, и грудная клетка расширяется на грани возможностей физиологии, чтобы сделать глубокий-глубокий вдох, будто весь кислород внутри выжжен и срочно необходима двойная порция. Рванёт же…

Опускает глаза к трусикам. Впереди сеточка, и его глазам должно быть достаточно пищи, но… Рука отрывается от пояса, и под мой рваный выдох он сдвигает их в сторону обнажая… Да в общем-то, всё обнажая.

Илья так жадно смотрит, что снова ощущаю его губы там. И горячий язык… Теперь задыхаюсь я.

Откинувшись с тихим стоном, развожу колени пошире. Распутная бестия дразнит и… приглашает.

Беззвучно ругаясь, Илья соблазняется. Может, и в голос, но в ушах так грохочет пульс, что ничего не слышу.

Нежная кожа натёрта, и он плавно ведёт пальцами вверх-вниз, легко скользя по влаге. Просто гладит по кругу не проникая.

Приподнимает за талию, чтобы видеть лицо, глаза, сожрать реакцию. Любоваться тем, как я тлею, и как воспламенюсь от малейшего дуновения.

Вспыхну. Вспыхнем мы оба.

Касания обретают ритмичность и силу нажима. Бёдра сводит, мне невыносимо хочется двигаться и выгнуть спину, чтобы получить больше ласки.

Кожа пылает. Наверное, я тоже пахну дымом, и нужно совсем немного, чтобы сгореть до конца.

Илья это чувствует и, сорвавшись, тянет к себе на колени, покрывая поцелуями плечи и без жалости ускоряясь внизу.

А когда добирается до сосков и прикусывает один, меня накрывает оглушающим удовольствием.

— Пиздец, — мученически выстанывает, вжимаясь губами в ямку ключицы. Его пальцы ещё там, едва ощутимо притрагиваются, пока я надсадно дышу и пульсирую. — Просто пиздец.

Россыпь мелких поцелуев, куда дотянется, и я оказываюсь прижата к нему, жаркому от закипающей крови. Если б не ткань рубашки, обожглась бы.

Халат соскользнул на пол, на талии болтается пояс с бантом.

Почему-то вспоминается мой, то есть наш день рождения и футболка “Я НЕ ПОДАРОК, Я СЮРПРИЗ”. Тот ещё не подарок, как выяснилось. И сюрприз даже для себя.

Вяло хихикнув, повисаю на нём безвольным телом, нежась в истоме от мягких поглаживаний тёплой широкой ладони по голой спине.

День был таким сложным, и сейчас так хорошо, что начинает клонить в сон в этих, кажущихся надёжными, руках.

— Не спать, Неженка, — шепчет, водя носом по краю уха, — мне уже пора, а ещё разговор есть.

Блаженная расслабленность исчезает. Как пора? Порываюсь слезть, но кто бы дал. Ладонь застывает между лопатками, придерживая.

— Ответь серьёзно. Кто платит за этот “клоповник”, - повторяет отцовскую интонацию.

— Не клоповник! — ну, правда, обидно.

Всё новенькое и чистое. Да, окраина, но университет не так далеко и вообще, это первое лично моё пространство. Мне нравится в этих пяти углах.

— Но и не предел мечтаний, — косится на спинку дивана, брошенную на полу, и бормочет под нос, — особенно мебель.

— Сама плачу, — отвечаю, чтобы замять неловкость.

Хотя вернувшийся шок никуда не деть. Подумать только: я сломала диван во время секса. Я. С нервным смешком мысленно жмурюсь.

— Работаешь, значит? — голос низкий и тёплый.

Пожимаю плечами. Работаю.

— Редактором на фрилансе.

Так сложилось, что дома мою работу считают баловством. Мама думает, что отказываюсь от денег, потому что Олег Дмитриевич помогает. Но его прошлогодний подарок не истрачен и наполовину.

— Много получают редакторы? А то, как я понял, к папе за карточкой ты не стремишься. Помощь нужна?

— Мне хватает! — говорю с вызовом. — А даже если не хватит, то не приму помощь у…

— У кого? — уточняет с усмешкой.

Совсем несмешно. Снова накатывает обида, давившая эти дни. Пытаюсь освободиться, но лишь получаю обратно на плечи свой пеньюар. Сердито запахиваюсь, отгораживаясь одеждой.

— У чужих, незнакомых людей!

Ноздри хищника вздрагивают, внимательно смотрит, чуть склонив голову.

Если спросить, что именно меня так задело в нашей ситуации, не смогу чётко выразить. Ведь формально… формально секс на одну ночь так и работает — никто никому ничем не обязан. Переспали и забыли друг о друге. Чужие люди. Но беда в том, что мне показалось, будто формально у нас не было.

Сейчас назвала его “чужим”, а на самом деле, так не чувствую. Даже сидя у него на капоте, не чувствовала… Ну не бывает так хорошо, если с чужим и формально! Не пронизывает, не трогает…

После, прокручивая в тысячный раз в голове все события, я поняла, как было наивно надеяться на продолжение. Но разве это можно остановить или выключить? Лишь ждать, пока угаснет. И только я успокоилась, как Илья появился снова. Зачем?

— Поймите, — отведя глаза в сторону, торопливо объясняю, — я вас совсем не знаю…

— Тебя, — ладонь на спине приходит в движение, лениво перебирая позвонки длинными пальцами. Сбивает!

— Тебя. — заставляю себя перейти на более личное обращение. — Ты… пойми, нельзя вот так внезапно вламываться к людям и… И…

— Трахать? — намёк на улыбку делает ямочку на щеке глубже.

Мучительно краснею под его взглядом. Надо же быть таким кошмарным! Это, конечно, правда, но нельзя так… в лоб.

— Да… — растерянно соглашаюсь я и повторяю за ним, понизив голос почти до шёпота, — … трахать.

У Ильи дёргается кадык, зрачки рвут радужку.

— Последнее слово повтори, — сипло просит, облизав пересохшую нижнюю губу.

— Трахать, — прикрыв глаза от смущения, говорю чуть громче.

Вот где эта бестия, когда мне обморочно нужна смелость?

Я не ханжа. Честно. Просто сдержанно отношусь к обсценной лексике, и такие слова тоже как-то не очень прижились в моём лексиконе. Повода не было. Раньше.

— Блядь… — подаваясь вперёд, выдыхает мне в шею, по хищному нюхая кожу. — Как ты это делаешь?.. — его энергетика резко меняется. Только что был расслаблен, а сейчас будто готов к прыжку.

— Что? — настороженно шепчу.

Ничего я не делаю, просто пытаюсь поговорить, но его руки сползают с талии на ягодицы и ощутимо сжимают, притягивая к твёрдому паху. Если процесс не остановить, мы опять будем… Вот то самое слово! Боясь шевелиться, молчу. Не то, чтобы я не хотела, только я всё ещё оглушена недавними ощущениями и не знаю, сколько оргазмов можно перенести за полчаса без вреда для здоровья.

— Ничего… — усмехнувшись и покачав головой, бормочет себе под нос и подмигивает мне, — Ничего плохого.

Несколько шумных вдохов и мышцы хищника расслабляются, руки исчезают, оставляя меня в покое. Илья тянется за телефоном и набирает кого-то:

— Привет, мам. Сегодня без меня давайте, — в ответ неразборчивые причитания голосом взрослой женщины. — Да, помню я про малых. Завтра к Ленке заеду — всё будет.

Про “малых”? Цепенею. У него жена, дети, а я тут на столе… Боже мой, какой ужас!

Илья, прочитав бегущую строку мыслей в моих округлившихся глазах, поднимает раскрытую ладонь:

— Стоп! — улыбается. — Прекратить думать х… фигню. Действительно, познакомиться не помешает. Тебе уж точно.

Мне?!

— Можешь задать пять вопросов. — насмешливо продолжает, вглядываясь в лицо. — Хватит?

Закусываю губу. Наверное, да…

— Хватит. А тебе… — отчаянно сражаюсь с гордостью, — совсем неинтересно?

— О, не переживай, я тоже, гм, — прочищает горло, — спрошу. Ladies first, — пропускает вперёд, щекоча слух приятным произношением, — или надо подумать?

Уже надумала, спасибо!

— Ты в отношениях, женат? — выпаливаю, наверное, слишком поспешно.

— Ни то ни другое. — отвечает серьёзно, — Я свободен, Неженка.

Пока выдыхаю, пытаясь не показывать облегчение слишком явно, интересуется будничным тоном:

— Минет любишь?

Давлюсь воздухом!. Он специально! Смущает и раскачивает, с умилением наблюдая, как я не просто краснею, а теряю дар речи и способность внятно излагать мысли. Онемев, хлопаю глазами. Не объяснять же, что в двадцать один почти нет опыта в оральном сексе.

— Ладно, сам узнаю, — говорит, хищно облизнувшись, — Твоя очередь.

Провокатор! Пытаясь не представлять, как он собрался узнавать, лихорадочно выбираю следующий вопрос. Хочется чего-то личного, но придумывается только это:

— Откуда шрам? — провожу пальцем по ямочке. Ловит его, под мой вскрик прикусывает, сразу целуя.

— Несчастный случай в институте. Во время опыта взорвалась реторта, легко отделался. С тех пор попусту не рискую.

Убедившись, что я удовлетворена ответом, стреляет взглядом на плиту:

— Что в кастрюле?

Это следующий вопрос? От резкой смены тем снова теряюсь:

— Тефтели… — еле вспомнила!

— Покормишь. — безапелляционно заключает Илья.

Мне, конечно, не жалко, я, кажется, ему сама предлагала. В холодильнике к ним есть даже пюре и салат, но этот недопустимый тон! Вспыхиваю от возмущения:

— Ты всегда такой?… — мечусь между "черствый", "жесткий", "грубый".

— Да. — также железобетонно.

Всплёскиваю руками, чтобы не хватить лишнего. Нет никаких слов!

Внезапный рывок, и оказываюсь прижата к губам Ильи, который втягивает меня в глубокий, влажный поцелуй, бесцеремонно врываясь в рот. Хищник спущен с цепи и сметает напором, терзая губы до сладкой боли. Жадно кусает, скользит языком, пленяя мой. Он словно не может насытиться мной, заражая сумасшествием. Сжимает волосы на затылке и, откинув голову, чувствительно кусает шею. Ещё и ещё, пошло вылизывая с сиплыми стонами. А потом снова ловит губы. Жду новой атаки, только он замедляется, нежно лаская напоследок. С алчной улыбкой, не отрываясь шепчет:

— Но тебе понравится, Неженка.

Оба тяжело дышим, возвращаясь в себя. У него лоб в испарине, а я опять в спущенном с плеч пеньюаре с пылающей от прикосновений грудью. Как получилось, что не заметила? Браво, Снежана! Мило ты знакомишься, молодец.

Илья показывает в воздухе три пальца. Засчитал моё возмущение за вопрос! Надо оспорить, но сил хватает, только чтобы дрожащими пальцами вернуть на место тонкий атлас. Мне кажется, это был самый развратный поцелуй в моей жизни. Первый и единственный. Губы горят, но распутная бестия в эйфории.

— Кстати, какая у тебя фамилия, что твой папа так о ней печётся? — задаёт третий вопрос.

Ну… Сейчас он узнает, насколько Олег Дмитриевич не заморачивался с моим именем, считая это сочетание красивым.

— Морозова, — выдыхаю.

Я всё ещё сижу у него на коленях, и меня подбрасывает, когда Илья, откинув голову, коротко смеётся.

— Снежана Морозова, значит? — заразительно улыбаясь, смакует имя.

— Не смешно, — ворчу, стараясь не дать губам растянуться в ответной улыбке.

Не выходит. Хищник в хорошем настроении настолько обаятелен, что трудно не присоединиться.

— Я не поэтому, — забирает мою кисть в свою огромную ладонь и перебирает пальцы поглаживая. — А я Илья Огнев, — развлекается, наблюдая, как взлетают мои брови.

— Вам, то есть тебе, идёт, — говорю, думая о его внутреннем пожаре и аромате дыма, о том, как он зажигает и сметает пламенем, когда совсем близко…

— А тебе — нет, — улыбается шире, предвкушая моё смущение. — Горячая девочка, ну в каком месте ты Морозова?

Щёки всё ещё алые после его поцелуя. Трудно покраснеть сильнее, но мне удаётся.

— В паспорте! — парирую. И, вспомнив его слова про фамилию, заявляю, задрав подбородок. — В ближайшее время менять не планирую!

На лице Ильи проступает умиление, о природе которого даже думать не стану.

— Ладно, — форсирует обмен вопросами. — Мне тридцать, я в равных пропорциях химик, физик и коммерсант, работаю на заводе, люблю неоклассику фортепиано, домашнюю еду, секс и когда со мной не спорят. Бардак, ложь и истерики не терплю. Теперь достаточно знакомы? Если да, то, — ссаживает меня на стол, — дико хочу жрать.

Включает нагрев под хромированной кастрюлей с тефтелями и нагло лезет в холодильник.

— Негусто… — онемев, смотрю, как достаёт салат и сотейник с пюре. Ему, наверное, мало, но больше ничего нет. Я-то могу жить и на конфетах…

Хозяйничающий на моей кухне хищник выглядит сюрреалистично, хотя он словно в своей среде. Безошибочно определяет ящик с приборами, берёт тарелку, горкой накладывает снедь и, опершись бёдрами о подоконник, стоя пробует.

— М-м-м, — удивлённое одобрение, — Сама готовишь?

Пожимаю плечами, а кто, Пушкин? Его бесцеремонность всё ещё вызывает оторопь, но, кажется, начинаю привыкать.

— Вкусно, — орудует вилкой, не скрывая удовольствия.

Мне нравится смотреть, как он ест. Быстро и без лишних движений, видно, что голоден. Не хочется прерывать, только на мои главные вопросы он пока не ответил. Пустая тарелка отправляется в мойку, туда же — мой остывший чай. Наливает нам по чашке нового и ставит на стол, с которого я успела сбежать вместе с драгоценным Байросом.

— Если ещё что-то интересно, не стесняйся, два вопроса остались. Вообще, со мной не стесняйся, — двигает табурет поближе, чтобы наши колени касались. — Или хочешь, чтобы я спросил? — градус провокации в светло-серых глазах зашкаливает.

— Нет! Я хотела… — начинаю кошмарно мямлить, — Вы с Андреем… это… часто? Ну, как тогда со мной…

Усмехнувшись, отпивает глоток, решая, что озвучить, а о чём умолчать.

— Игры на троих? Бывает. Но ты не рассчитывай, — шуточно добавляет.

— И не думала! — вспыхиваю.

— И не думай, — голос садится в мягкий бархат. — Тебя оно больше не коснётся.

А кого коснётся?!

— О чём пишешь курсовую? — увидев ноут, пытается съехать со скользкой темы, — Я, как спаситель, имею право знать.

— Сентиментализм в искусстве, — отвечаю на автомате, увязая в других мыслях.

Хищник ведёт себя так, будто это не последняя встреча. От осознания голова кругом, ноги ватные и внутри всё трепещет, но я не смогу, если параллельно он будет “играть”. На троих, на двоих… На десятерых.

— Сентиментализм — про чувства? — на последнем слове морщится, как от звука металла, скрежещущего по стеклу.

— Да, — соглашаюсь, — преобладание чувств над разумом.

Страдальчески прикрывает глаза ладонью:

— Романтика, судьба, любовь? — с тенью надежды, что опровергну.

Увы, нет. Молчу.

— Веришь в этот бред?

Верю. Ни с кем ещё не была без влюблённости, поэтому всё происходящее сейчас для меня слишком за гранью. Попасть за грань на маленькую экскурсию, возможно, даже было полезно, но остаться за ней — путать туризм с эмиграцией. Не смогу. Возвращая руку к глазам, Илья тихо и длинно ругается. И не отнимая её, говорит в пол:

— Я рационалист, Неженка. Верю в то, что можно понять головой, измерить и посчитать. — поднимает ставший тёмным взгляд. — К примеру, моё желание можно измерить, а количество твоих оргазмов — посчитать.

Совсем не то, как он не понимает!

— А любовь?!

— А любовь, — теперь уже мне слышен скрежет металла. — Это соус, под которым можно пропихнуть что угодно — эгоизм, манипуляции, предательство. Уравнение со множеством неизвестных и… переменных. Бессмысленный риск.

— Зачем ты тогда приехал?! — обида душит.

Злюсь на себя, потому что за короткое время позволила вновь расцвести глупым мечтам. Только хищник не влюблён, хищник на охоте.

— Последний вопрос. Уверена?

Более чем! Тяжёлый вздох и моя рука снова в плену. Рассматривает её, как диковинку, успокаивается и произносит:

— Ты меня интересуешь.

Это слово, не задерживаясь, просачивается сквозь мои фильтры. Обычно там оседают “нравишься”, “трогаешь” или “волнуешь”, не говоря уже о глаголах, обозначающих более сильные чувства. А тут “интересуешь”. Как что? Предмет материального мира? Объект физики? Набор гормонов в химии? К слову, химии у нас предостаточно, но это же не всё!

— Вы знаете, — пытаюсь выговорить сквозь ком в горле, — наверное, нам с вами не по пути.

Встаю и иду к двери. Надо же проводить гостя. Надеюсь, последнего на сегодня.

— Хуйню порешь, Неженка. — Илья не думает уходить. Лезет в карман и достаёт монетку. — Иди сюда.

Стою.

— Ты же веришь в судьбу? — подманивает пальцами. Наверное, так звучал змей искуситель. Глубоко, низко и хрипловато.

— Что с того?

— Иди, не упрямься, — звучит нетерпеливо, но так мягко и ласково, что нет сил сопротивляться. Опять усаживает на колени, как только оказываюсь рядом. И урчит на ухо:

— Хочу тебя видеть еще. — показывает монетку. — Давай, по-твоему, романтично: если выпадет орёл, то мы продолжим… гм… знакомство. Романтики не обещаю, но охуительный секс гарантирую. А если решка, то уйду. Судьба или не судьба.

Как в трансе киваю, и монетка взлетает вверх. Кругляш приземляется ему на ладонь, и та сжимается, скрывая решение судьбы. Сердце частит глухими ударами, воздуха еле хватает на вдох…

— Посмотришь? — шепчет, касаясь губами уха.

Волна мурашек стремится по шее. Мне хочется потереться о его губы, потому что если там решка, то будет нельзя. А так приятно! Поворачиваюсь и коротко чмокаю его в ямочку на щеке, вдыхая аромат дыма напоследок. Очень приятно.

— Решайся.

Что ж. Разжимаю ладонь, вижу орла и… выдыхаю с облегчением. К своему ужасу. Распутная бестия счастлива, у неё будет много дымного запаха на тёплой коже, алое зарево в светлых глазах и безумие прикосновений, завершающееся вспышками сверхновых. А я? Что будет со мной? Илья озвучивает ответ, находя мои губы своими:

— Пиздец теперь тебе, Неженка. — мелко целует и покусывает. — Придумывай стоп-слово.

— Стоп… что? — не понимаю, а он возбуждённо смеётся.

— Потом расскажу, сегодня мы тебя стёрли в хлам.

Прячусь от стыда у него на груди. Сердце хищника тоже рвётся. Может, оно не так рационально?..

— Последний вопрос. — прижавшись ухом, слышу слова изнутри, — С Андрюхой у вас…?

Вскидываюсь, укоризненно глядя ему в глаза. Разве позволила бы я хоть что-то, если бы была связана с Андреем или с кем-то ещё?!

— Всё, всё, понял, — прижимает обратно мою голову к себе, выписывая круги на затылке. — Вывели оба, засранцы, не мог не спросить.

Сидим в тишине, осваиваясь в новой реальности. Как это будет: я и он?…

— Со своей стороны, — вдруг продолжает Илья, — пока мы придерживаемся воли судьбы, — смешок, — обещаю считать только твои оргазмы.

И меня полностью отпускает, потому что теперь это отдалённо похоже на отношения. С притяжением, симпатией и странным, но обещанием верности.

— Кстати, совершеннолетняя студентка Снежана, ты у меня ещё кое-что забыла, в следующий раз привезу. Будешь ждать?

Соблазн повредничать и съязвить так велик, но желание ответить честно сильнее:

— Буду.