Глава 8. Неженка

В третий раз кипячу чайник, пытаясь заварить чай. Если считать вместе с тем разом, что был до…, то четвёртый. Одинаково безуспешно.

Мысли хаотично мельтешат в голове, не желая раскладываться по полочкам, и хоть как-то облегчить понимание происшедшего. Прячу лицо в ладонях, крепко зажмурившись, и… глупо улыбаюсь.

Я, конечно, в обмороке, но лукавить бессмысленно — мне очень понравилось. И то, что пришёл, и то, что с шариками! Снова оглядываюсь на них — не показалось ли? Висят! И то, как целовал, и то, как… Го-о-осподи!

Обхватываю себя, скручиваясь в спазме, которым пронзает от воспоминаний. Кожу на шее печет. Едва касаясь, провожу пальцами по бледным следам на горле и в вырезе короткого атласного пеньюара, снова переживая моменты…

Вода, бурля крупными пузырями, отщёлкивает кнопку включения на чайнике. И вместо того, чтобы налить, наконец, кипяток в горку чая, я застреваю в видении: дымный запах и поглощающая темнота в серых глазах, могучие плечи и сильная шея, плотные мужские объятия, мощные глубокие движения, отзывающиеся восторгом не только в теле, но и где-то на других, более тонких уровнях…

Дыхание сбивается, на предплечьях выступают мурашки…

Поднимая взгляд вверх, жалобно интересуюсь у непонятно кого:

— Это теперь всегда так будет?

Правда, слово “всегда” в отношении Ильи я бы не стала использовать так опрометчиво. Вернувшаяся горечь заставляет встряхнуться. Он ведь и сейчас совершенно спокойно может уйти, не объясняя, что это было.

Запахнув плотнее пеньюар, решительно завариваю чай. Мне некомфортно в мини, но при Илье неудобно переодеваться — при нём вообще всё неудобно! — а в ванной, куда я сбежала от хищника, из одежды было только это.

Поглядываю на дверь, за которой шумит душ. Можно было бы надеть сарафан сейчас, только медлю…

Выставляю на стол две чашки, сахар, печенье … зефир Андрея.

Кровь приливает к щекам. Кошмар, как неловко с ним вышло! Хотя они оба невыносимы, каждый по-своему.

Один никак не поймёт, что нам не по пути, а второй…

Всплёскиваю руками, почти роняя чайник. Потому что мне, филологу, не хватает слов, чтобы описать, как на меня действует Илья.

Дезориентирует? Волнует? Будоражит? Ошеломляет?

И несомненно возмущает!

Убираю зефир в шкаф, раздумывая, стоит ли прятать туда же цветы, когда раздаётся звонок в дверь. Я умру, если это Андрей вернулся…

На цыпочках подхожу к двери и, глядя в камеру звонка, понимаю, что умирать нужно совсем от другого. Желательно ещё вчера! По ту сторону стоит отец.

Снова задаю вверх вопрос: “За что?”, - но там и на предыдущий пока не ответили…

Звонок повторяется, дублируясь на телефоне.

Чёрт! Хватаю трубку, не успевая выключить звук.

Чёрт, чёрт!

Дверь хлипкая, он явно слышал, что я дома, и теперь не уйдёт. Более настойчивого человека, чем Олег Дмитриевич, я не знаю. Хотя…

— Ну что, нажилась с мужиком? — выплюнул отец вместо приветствия, делая шаг в квартиру. — Я предупреждал твою мать, что этим кончится, но Мария слишком много тебе позволяет.

Отец никогда не повышает голос, он вообще редко проявляет эмоции, но от этого его назидания звучат ещё жёстче.

Проходится по мне укоризненным взглядом: сырые волосы, утренний наряд, голые ноги. Спешно перекидываю несколько прядей вперёд, закрывая шею. Тут не так светло, но мало ли что разглядит…

— Поздно спишь, Снежана. — замечает вроде бы буднично, но от звука собственного имени обдаёт холодом. — Почему нахожу тебя в этой дыре, а не дома у матери?

Продолжает отчитывать без тени вопросительной интонации. Ответы и оправдания не существенны, дальше пойдут требования.

Обнимаю себя за плечи. Самое мучительное в нашем редком общении — я до сих пор не научилась давать отпор Олегу Дмитриевичу.

Но сейчас коктейль из гормонов в крови толкает попробовать. Проглатываю приветствие и вопрос о здоровье — он ни капли не изменился за год с нашей последней встречи, оставляя только сухой ответ, но всё равно звучу эмоционально:

— Потому что мне тут нравится.

Сердце выпрыгивает под тяжёлым взглядом. Небрежно дёргает плечом, словно отмахиваясь от чего-то ненужного. В данном случае — моей воли.

— Ты уже, дорогая, сделала, как нравится. — брезгливо кривит губы. — Сплошной позор. Сильно меня разочаровала, дочь.

Искренне не понимаю, из-за чего такая трагедия.

— Ничего же не произошло… — оправдываюсь, теряя боевой настрой.

Отец мог быть требовательным, равнодушным — я привыкла, но ни разу не стыдился. Это неожиданно больно.

— Люди встречаются… и расстаются… Как вы с мамой…

— Ты себя и меня не равняй. У нас с матерью твоей семья была. А ты пожила с одним, потом с другим? Потом с третьим? И по наклонной?! А дальше что? В подоле принесешь? — накручивает себя, всё-таки теряя выдержку. — Не так я тебя воспитывал, Снежана.

Воспитывал? Они с мамой развелись, когда мне было одиннадцать, и после количество встреч быстро достигло одной в год — на мой день рождения. Только язык не поворачивается об этом напомнить. Молчу, опустив взгляд и сжав переносицу пальцами. Глаза печёт от подступивших слёз.

— Переезжаешь ко мне. Решено. Позабочусь уж о твоём моральном… — замечает мужские туфли исполинского размера и, запнувшись, ледяным тоном заканчивает предложение, — облике.

В этот момент, распахнув дверь ванной и заполнив собой весь проём, появляется хищник. Не видя нас, с ленивой грацией направляется к поломанному дивану, на ходу застёгивая рубашку, на которую падают капли с мокрых волос.

Отец в глубоком шоке провожает его взглядом… Почему я не умерла вчера?

Илья, проводив взглядом Олега Дмитриевича, делает три оборота замком и интересуется:

— Ещё сегодня кого-нибудь ждёшь?

Хороший вопрос, учитывая, что не ждала никого из пришедших сегодня. И если с Андреем всё понятно — он не оставляет меня вниманием с момента знакомства, то посещение отца и тем более приход Ильи я даже предположить не могла.

Закусив щеку, отрицательно качаю головой. Известие о Павлике стало последней каплей, сделавшей этот никак не заканчивающийся день чрезмерно насыщенным. И сейчас, под прямым взглядом я не знаю, куда деваться.

Одновременно хочется остаться одной, чтобы успокоиться, переварить, но и чтобы хищник ушёл, тоже не хочется. Вдруг это наша последняя встреча?

Смущаясь, не понимаю, как вести себя с ним. После всего. Всего!

Паника, возникающая всякий раз, когда он бесцеремонно вторгается в моё пространство, теперь коварно обращается в трепет, потому что знаю, какая нежность может скрываться за всей этой мощью и грубостью. Не думала, что могу чувствовать столько всего…

Аккуратно притрагивается двумя пальцами к подбородку и приподнимает в поисках зрительного контакта:

— Гондон тебя достаёт? — на контрасте с касанием голос звучит строго.

— Нет, — тихо отвечаю влажным пятнам воды, живописно расползающимся по его рубашке от капель воды с тёмных, густых волос.

Не могу я сейчас посмотреть ему в глаза. Может, позже…

Шершавой подушечкой большого пальца поглаживает щеку и ухо, играет с мочкой. Под волосами не видно мурашек, но мелкие предатели выползают на шею в плен к длинным пальцам. Ловит их, ощупывая как шрифт Брайля, словно пытаясь прочесть, что ему говорит моё тело. Из-под ресниц вижу, как улыбается прочитанному.

— Ты чудо, Неженка, — берёт мою кисть и подносит к своим губам. Целует…

Подлые мурашки бегут вверх от ладони к тем, что остались на шее. Теряю дыхание, от ощущения тёплых, сухих, мягких губ…

Господи, он мне просто руку целует, а я уже падаю в обморок. Ну как так?

— Сильно расстроилась?

Я? Расстроилась? А! Из-за отца…

Моё выражение лица меняется быстрее, чем успеваю проконтролировать.

Встречи с Олегом Дмитриевичем всегда даются непросто, но в этот раз с запоздалым намерением вразумить непутёвую дочь отец превзошёл самого себя. И маму теперь достанет, а ей нельзя нервничать. Надеюсь, отчим справится.

Делаю взмах рукой, мол, ничего страшного, но хищник всё чует.

— Давай поднимать настроение, — берёт лежащий на обувной полке плоский пакет, — я же на день рождения ничего не подарил…

Садится к столу и, обняв за талию, забирает к себе на колени. Мысль о том, что не только диван, но и стул может не выдержать нас двоих, вытесняет лавина ощущений: очень мужской дымный запах, который не перебить даже ароматом моего геля для душа, твёрдая грудь и жар, идущий от кожи через ткань рубашки, кольцо рук, в котором я чувствую себя очень маленькой, и горячий выдох на шее, множащий не успевших сбежать мурашек.

Пока пытаюсь обуздать эмоции, передо мной на стол ложится тот самый альбом с гравюрами Франца фон Байроса, в который я не постеснялась сунуть нос на кухне у хищника.

Не знала, что гравюры этого художника вообще издавали. Страшная редкость!

Лёгкий поцелуй в краешек уха и бархатный голос, мягким теплом прокатывающийся по всей коже:

— С днём рождения, Неженка.

— Это мне? — не веря, благоговейно обвожу золотое тиснение обложки.

— Тебе, — если можно ласкать голосом, то Илья это делает. — Только скажи, откуда у хорошей девочки, — его широкая ладонь обхватывает мою кисть и мы вместе открываем альбом на середине, — страсть к самым скандальным эротическим гравюрам?

— Это же Байрос! — немного смутившись, воодушевляюсь я. — “Маркиз хулиган”! За эти гравюры его выслали из Германии!..

Поджав ноги, устраиваюсь поудобнее и взахлёб рассказываю всё, что узнала об эпатажном маркизе на факультативе. И как мы потом с девочками искали иллюстрации в хорошем качестве, потому что там сто-о-о-олько деталей! По большей части, конечно, весьма пикантных, но абсолютно не пошлых и не портящих впечатление.

— А ещё он иллюстрировал “Божественную комедию”. Это сплошной восторг! Там так заметно влияние Климта и Мухи… — умолкаю, потому что в порыве не сразу заметила, как Илья нежно поглаживает мои ступни.

Ласково потирает пятки, пересчитывает пальцы, легонько пощипывая подушечки, рисует спирали на подошвах, обхватывая и немного сжимая… Я не боюсь щекотки, но эти прикосновения вызывают совсем иную реакцию. Уговариваю себя, что это же просто ноги, он ничего такого не трогает, но внутри из огненных нитей сплетается узор желания, расползаясь по низу живота тонкой вязью и зацветая на щеках алым.

— Продолжай, — урчит хищник на ухо, не прекращая игру, — тебя интересно слушать…

— Э-э-эм…

Никак не могу вспомнить, на чём остановилась.

Узор становится горячее, и я просто, прерывисто выдыхая, листаю иллюстрации. Видятся в них не произведения искусства, а чувственные, полные наслаждения сюжеты, удовольствие героев которых пульсом отдаётся во мне.

Застреваю на мелочах одной из гравюр, где две воздушные девицы резвятся друг с другом и… нефритовым жезлом. В смысле, настоящим предметом из драгоценного камня. Очень эротично. Им беззаботно и любопытно, сладко и страстно…

— Хотела бы так? — рука хищника заползает под пеньюар.

— Не-е-е-ет… — невнятно перехватываю его ладонь. — Нет. Хотя это очень красиво…

— Вот что по-настоящему красиво, — говорит Илья, легко разворачивая меня к себе, словно я ничего не вешу. — Обопрись локтями на стол…

И, не отпуская мой взгляд, ослабляет узел пояса, раздвигая полы пеньюара…