Глава 7. Илья

Держу паузу, позволяя нам всем окунуться в события совместного вечера. Неженка делает шаг назад, внезапно осознав, что мы хоть и на её территории, но в том же составе, и это может неизвестно чем кончиться. В панике нервно дёргает так и не расстёгнутый браслет.

Страшно? Урок номер два — всегда закрывай дверь. Здесь было бы на одного мудака меньше.

Недобрую тишину нарушает глухой стук — сквозняком лупит открытую на проветривание раму. Неженка, пользуясь поводом, сбегает к окну — закрыть, и пронизанная солнечным светом ткань сарафана перестаёт что-либо скрывать. Девочка тянется к верхнему шпингалету, и, чуть развернувшись боком, открывает нам зрелище на профиль её груди без белья — вздёрнутую каплю, увенчанную острым соском. Охуенно красиво. Синхронно сглатываем с Андрюхой.

Переглядываемся и меня подрывает: мысль о том, что собирался трахать Неженку вместе с ним, кажется такой же дичью, как и решение отказаться от девочки. Никогда не конкурировал за женщин, тем более с Андрюхой, но сейчас мы бьём хвостами, как два голодных хищника, которые вот-вот схлестнутся за добычу. Он тоже передумал делиться.

Киваю в сторону выхода. Пошли? Закатив глаза, лениво обходит. Распахнув дверь, пропускаю вперёд, задерживаясь на пороге…

В этот момент так не хочется “мужских разговоров”, особенно после того, как Илона уже поимела мой мозг. Смотрю на Неженку — вот по чему скучал: три бледных веснушки на переносице, которые рассмотрел в лифте, прозрачный янтарь перепуганных глаз, волнистые каштановые пряди у висков, волосы, собранные в хвост спиральной резинкой, поджатые пальцы босых ног, виднеющиеся из-под длинной юбки.

Приподнимается на мысках, набрав в грудь воздуха и застыв в нерешительности. Хочет что-то сказать. Мне? Ему? Неважно. Резко захлопываю за Андрюхой дверь и поворачиваю дважды замок. Все разговоры завтра. Снаружи несётся гневное “Эй!”, и два раздражённых удара проминают мягкий металл дверного полотна. Мысленно улыбаюсь: перебесится псих.

Неженка изумлённо наблюдает мой манёвр и с шумным выдохом опускается на пятки. Слов больше нет? Слышим звук прибывшего лифта, следом мне прилетает сообщение, содержание которого останется между мной и Андрюхой.

Задирает подбородок и, опустив ресницы, холодно интересуется:

— Чему обязана?

Снова эта непонятная обида.

— Ты забыла у меня, — протягиваю ей ленты, передавая шары. Аккуратно вытягивает, стараясь не прикасаться к моей ладони, привязывает пышное “облако” к ручке шкафа и счастливо оглядывает комнату, сразу ставшую меньше.

Берёт себя в руки.

— Спасибо, — сдержанно благодарит. — Кофе хотите? — голос еле заметно дрожит.

— Хочу, — медленно приближаюсь к ней.

Отступает к кухонным шкафам, суетливо переставляет посуду, включает чайник, достаёт пачку кофе.

— Или чай?.. — растерянно мнётся.

— Хочу. — Тянется за чаем.

— Или поесть?.. — заглянув в небольшую кастрюльку, в панике оборачивается, чувствуя, что я совсем близко.

— Хочу. — Перекладываю её волосы вперёд, открывая обнаженную спину. — Не еду.

Неженка резким движением возвращает хвост обратно. Поднимаю руку с браслетом и рассматриваю подвеску — мальчик и девочка, украшенные единичными камнями, соответственно, красного и голубого цветов. Изделие, как бы выразиться… Крайне недорогое.

Закатываю глаза, раздражённо рыкнув, неужели, блядь, Андрюша не мог выбрать что-нибудь поприличнее на это изящное запястье.

Видимо, громко думаю, потому что Неженка отвечает на вопрос, который не задал вслух:

— Это подарок маме… Купила. — Обводит подвеску, указывая пальчиком на фигурки. — Я и мой брат Захар, который скоро родится. — Улыбается, вынырнув из обиды, радостью делится. — Примеряла и застёжку заклинило…

Ладно, Андрюха, живи. Подтягиваю руку к себе и достаю нож-кредитку, который прячется в чехле моего телефона. Раскладываю — острейшее лезвие блестит — и подношу к белой коже с голубоватыми тенями просвечивающихся вен, осторожно поддеваю погнутый крючок и возвращаю в первоначальное состояние.

Пальцем чувствую, как частит пульс Неженки, но нет даже намёка на напряжение и страх. Стоит, доверчиво руку держит и не дышит, чтобы не мешать.

— Всё, — расстёгнутый браслет соскальзывает ей в ладонь, — готово.

— Спасибо, — улыбка глазами и порыв благодарности, который застревает в воздухе между нами.

Она не может решить — то ли обнять, то ли чмокнуть, смотрит на щеку. Сейчас подскажу.

Запускаю пятерню ей в волосы, прочёсываю вниз, избавляясь от резинки, вывожу пальцами несколько кругов на затылке, глядя, как начинает плавиться янтарь в карих глазах, а сам вдыхаю жасмин. Запах становится ярче, пьянит.

Обвожу подушечками скулу, прохожусь по нижней губе, открывая зубки, и тянусь повторить путь пальцев своими губами. Это ещё не поцелуй и почти не ласка, так, касания — как вдох аромата вина перед первым глотком.

Но и этого с головой, чтобы горячей волной вернулось утреннее возбуждение. Оно будто выплёскивается за пределы меня и окатывает Неженку, потому что девочка тоже начинает сбиваться с дыхания, ресницы то падают, то взмывают вверх, открывая, как из взгляда исчезает разумное — сомнения и возражения.

Я ведь всё тот же левый мужик, который посадил её в тачку и трахнул разок, но льнёт к моей щеке, пытаясь соприкоснуться плотнее, гладит, уходя пальчиками под неизвестно когда распахнутую рубашку, и легко улыбается, не скрывая кайфа.

Полностью открытая, чувственная, страстная. Сказка.

Сарафан застёгивается на шесть пуговок — три на шее и три на талии. Нижние уже вынуты из петель, дело за верхними, только нужно немного переместиться.

Слайд силуэта Неженки на фоне окна плотно засел в воображении, хочу ещё того зрелища, но без тонкой вуали ткани. Приподняв за талию, переставляю к подоконнику ничего не понимающую девочку, разворачиваю спиной и шепчу:

— Потянись к ручке… — Послушно хватается за шпингалет, пластично выгибая ось позвоночника. — Стой так…

Скольжу губами по мочке уха, пока воюю с пуговицами наверху. И даже когда побеждаю, не даю ткани сразу упасть, смакуя предвкушение всего, что Неженка мне сейчас даст. От нетерпения мышцы покручивает, но это сладкая боль, которую хочется длить.

— Не двигайся… — медленно спускаю сарафан, чтобы гармошка ткани прошлась мягкой лаской по выступающим соскам, по еле сдерживающим колотящееся сердце рёбрам, по мягкому животику и бёдрам.

Цепляю по пути резинку трусиков, чтобы сделать картину совершенной и увидеть фарфоровую девочку целиком. Неженка трезвеет и совершает попытку побега.

— Тш-ш-ш, немного постой так, — вместо обычных жёстких приказов я готов просить. — Ладно? Я просто посмотрю.

— Но другие увидят же… — Шепчет с ужасом в севшем голосе.

На самом деле, дом напротив не заселён, подходы к подъездам перекопаны, и совсем никого из рабочих. Выходной или обед?

— Увидят — будут завидовать… — Продолжаю уговаривать, распуская руки.

Глажу тёплую кожу, рассылая мурашки и дрожь, успокаиваю и возбуждаю. Пусть обо всём забудет.

— Кому? — Обреченно выстанывает.

— Сначала тебе… — Накрываю её грудь ладонями и чувствительно сжимаю, пропуская соски между пальцами, легонько потягивая. Пиздец приятно, тактильный оргазм. — А потом нам обоим.

Делаю три шага назад и застываю, любуясь. Хрупкая фигурка в ореоле ярких лучей выглядит нереально. Вопреки законам физики, солнце словно подсвечивает Неженку изнутри, делая сияющей молочную кожу и очерчивая силуэт. Она будто замерла в танце — тонкие плечи, острые лопатки на стебле позвоночника, уводящего через узкую талию к двум ямочкам на пояснице, округлые ягодицы и длинные ножки с тонкими щиколотками.

— Развернись боком… — вот он, тот самый кадр.

Бля-я-ядь. Красиво — не оторваться. Но и на расстоянии быть — больше никак. Приближаюсь, на ходу дёргая ремень и молнию на джинсах, тесных в паху до боли. Опускаюсь перед ней на пол и, обхватив бёдра прикусываю нежнейшую кожу под коленкой.

Девочка ахает, ноги подкашиваются. Держу, продолжаю сладкую пытку — хочется всю покусать. Веду губами по выступающим мурашкам, ловя электрические разряды, двигаюсь выше и, наконец, поворачиваю Неженку к себе животом, где под пупком меня ждёт приз — аккуратная круглая точка, цвета горького шоколада. Чувствую тонкие пальчики в волосах — то оттягивает, то прижимает к себе плотнее. Поднимаю взгляд, встречая её — безумный. Усмехаюсь:

— Поцеловать? — Замираю, прекращая обводить родинку языком. Давит на затылок, чтобы продолжал, но где ей меня заставить… — Скажи.

Переступает с ноги на ногу, сжимая колени, а потом расслабляет их, и с томным выдохом с её губ слетает “да”.

Дрожащая, облитая солнцем, чистая, жаждущая моих прикосновений. Как я держался неделю? Сцеловываю, слизываю с гладкого лобка солнечные лучи, вдыхая концентрированный и терпкий запах жасмина. Обнимаю губами налитый клитор и целую, одновременно двигаясь в ней двумя пальцами, дурея от плотных объятий под ставшие откровенно нескромными стоны Неженки.

Улетай, красивая девочка, я так долго не выдержу. И когда она взрывается, приоткрыв рот в немом крике, и пытается отключиться, улыбаюсь, приводя в чувство. Потому что мы ещё не закончили…

Выдёргиваю рубашку из-под пояса джинсов, любуясь, как закипает янтарь в глазах Неженки. Алый румянец разлился по щекам, даже переносица порозовела. Тем же цветом опаляет шею и грудь с плавным переходом из нежно-розового в молочно-белый, на котором особенно ярко выделяются натёртые моими пальцами соски. Острые, манящие. Загрызу.

Сглатываю. У меня полный рот слюны, как у хищника на добычу, но когда она оказывается в руках, парадоксально пропадает желание её терзать. Всплывает вся нежность, которую то ли растерял за годы Илон, то ли не чувствовал никогда. С Неженкой хочется целоваться, мягко играть, ласкать дыханием и лёгкими касаниями, ловя чистый, прозрачный отклик.

Да, слишком не так, как привык. Но если вначале это отталкивало, то сейчас странным образом привлекает.

— Подожди-подожди… — ловит мою шею в поисках опоры, — голова кружится…

Переводя дыхание, старается удержаться в реальности. Это сложно.

Подсаживаю на подоконник, становясь между ног и рыча, поднимаюсь губами по плечу к шее. Кожа такая тонкая, что страшно повредить. Аккуратно прихватываю трепещущие губы, втягивая в неглубокий медленный поцелуй. Мы делим её вкус на двоих. Тихо ахает.

Густые ресницы дрожат, в ложбинке позвоночника — испарина, сердце чуть сбавило темп, но затихать не думает. Да я и не дам.

Всё же приходится прерваться, совсем ненадолго, чтобы выполнить ещё один пункт программы. Поднимаю её подбородок и встречаю расфокусированный взгляд. Ну давай, посмотри на меня, как ты умеешь.

Эта метаморфоза, когда жажда смывает наив и невинность, лишает выдержки и заводит больше всего другого. Глажу влажную, распаренную мной и солнцем кожу, впитываю взгляд и хочу до белых кругов в глазах.

— Иди сюда, — поднимаю на руки, чтобы отнести на диван.

Прижимается к груди в раскрытой рубашке и ошпаривает прикосновением кожи к коже. Провожу языком по тонкой ключице, и девочка, сладко пахнущая жасмином, откидывает голову, открывая шею. Подставляет под клыки, обменивая свою безопасность на удовольствие. Меняю по самому выгодному курсу.

Повторяю губами голубоватые контуры вен, обвожу линию подбородка, прикусывая и чувствительно сжимая зубами нижнюю губу. Вскрикивает и, возбужденно смеясь, шлёпает ладошкой по плечу.

Впиваюсь немного сильнее сразу же поглаживая языком в качестве извинения. Диван безбожно мал, но на подоконнике наше шоу могут застать вернувшиеся с обеда рабочие, а это не та публичка, к которой я сегодня готов.

Роняю на спину хихикающую жертву и хочу отстраниться — снять рубашку, когда на лицо неожиданно ложатся узкие ладони. Неженка заглядывает в глаза, будто хочет что-то сказать, только нет либо слов, либо голоса, и она говорит другим способом — приникает губами к шраму на гладкой щеке — да, после сна я побрился, хотя и в мыслях не было ехать к ней — дальше её тёплые губы невесомыми прикосновениями исследуют всё лицо, задерживаясь на закрытых веках.

Это так неожиданно и трогательно одновременно… Вот как выражают эмоции неженки?

Я замираю, даже бросив дышать, боясь спугнуть инициативу. Тонкие пальчики пробираются в волосы, сжимают кожу на затылке, ныряют под воротник, гладят трапеции. Ниже мешает рубашка.

— Сними… — тихо хриплю ей в губы.

Прерывисто выдыхая, раздевает меня непослушными руками, сбрасывая рубашку на пол. Нетерпеливо постанывая, гладит освободившуюся кожу, чувствительно впивается короткими ноготками в выступающий рельеф. Разбойница!

А потом, выгнувшись, обнимает ногами, скрещивая лодыжки на пояснице, и прижимается обжигающей влажностью к нижней части моего живота.

Всё. Белые круги в глазах взрываются и происходящее дальше — слайды. Джинсы, резинка, подушка под поясницу, несдержанные укусы с розовыми следами на груди, животе и рёбрах.

Руки, жадно оглаживающие молочную кожу и обхватывающие настолько узкую талию, что большие пальцы встречаются в районе пупка. Маленькая такая…

Цепляю её ладони за подлокотник дивана:

— Хватайся, Неженка, — неопределённо кивает.

Зрачки затопили радужку целиком, рождая чёрное жидкое золото, затянутое томной поволокой. Упираюсь головкой в тесный вход, погружаясь на сантиметр…

— Илья!.. — паникует от размера, а меня ведёт от того, как она произносит моё имя, так хрипло и чувственно, задевая какие-то струны, напрямую стимулирующие центр удовольствия в мозге. И как переходит на “ты” в интимные моменты, будто пускает ближе…

Мелкими поцелуями успокаиваю. Считаю до трёх, четырёх, пяти, потихоньку раскачиваясь — сколько хватает выдержки, а после одним плавным движением скольжу в неё, отчаянно мокрую, до конца.

Блядь! Оба захлёбываемся судорожным дыханием. Не двигаюсь, давая привыкнуть. Неженка дышит надсадно, дрожит и кусает пересохшие губы. Меня тоже потряхивает. Знаю, что ей будет слишком, если сорвусь, но скоро привыкнет. И к габаритам, и к темпу, и к темпераменту. Ловлю себя на мысли, что не просто допускаю это “скоро”, а хочу его, жду.

Это не спонтанное одноразовое мероприятие, как в прошлый раз. Это… не знаю что.

Мысли стекают на юг в полном составе, вытесненные голодом. Голодом по одной нежной девочке, горящей сейчас ярким пожаром.

— Хочу тебя, — шепчу ей в ушко.

Убираю со лба влажные пряди, снова целую и бережно двигаюсь, ловя её стоны ртом. Мне слышится “и я”…

Опираюсь на локти, крепко прижимая к себе за талию, и ускоряюсь. Трахаю Неженку, плотно накрыв собой, максимально соприкасаясь телами, глаза в глаза. Мне так жадно, что я в ней даже взглядом.

Красивая, нежная и, пиздец, горячая.

Стоны Неженки становятся вскриками, пара движений большим пальцем по возбуждённому клитору и она финиширует под грохот отвалившейся спинки дивана. Не слышит, паря в эмоциях с лёгкой улыбкой.

Мне отчего-то хочется остановиться и посмотреть, съесть её чистое наслаждение, подпитаться. И это уже совсем не про секс…

Сжимаясь и пульсируя вокруг меня, обнимает за шею, и я в несколько сильных толчков догоняю её, ловя свою долю нашего общего кайфа и понимая, что оргазм еще не отпустил, а мне уже мало. Сквозь шумные выдохи пробирается нервный смешок:

— Мы, кажется, сломали хозяйский диван… — сокрушается Неженка.

Меняю нас местами, чтобы не давить весом, глажу по спине, спускаясь к заднице, сжимаю ладони, глядя в проясняющиеся глаза:

— И ещё обязательно что-нибудь сломаем. — вкладываю в утверждение глубокую уверенность.

Смущённо утыкается носом в мою грудь и бубнит туда же:

— Мне так никогда не было…

— Как? — пытаюсь поднять лицо — не даётся.

— Хорошо…

Подгребаю её чуть повыше и целую в макушку. Кажется, мне тоже.