Глава 12. Неженка

Просыпаюсь в одиночестве.

Место Ильи ещё тёплое, ушёл только что. Перебираюсь туда, с наслаждением утыкаясь носом в подушку, вдыхая запах мужчины, который незаметно стал очень дорог.

Окно приоткрыто — в спальне холодно. Натягиваю одеяло на голову и досыпаю в неге. Самое сладкое время, когда знаешь, что никуда не надо бежать, не горит работа и не висит учёба…

Чёрт! Философия…

Внутренне поныв и пожалев себя, выскальзываю из-под одеяла, наскоро одеваясь. Мышцы тянет от ударных нагрузок, но губы растягиваются в улыбке — счастливой, смущённой и предвкушающей, потому что, зная Илью, нагрузки будут ещё и довольно скоро. А пока мои “два метра счастья” на пробежке, есть время разобраться с заданием.

Беру ноутбук, курточку и по крутой лестнице с размытыми земляными ступеньками спускаюсь к реке. Вдыхаю полные лёгкие солнца, реки, прозрачного воздуха и падаю навзничь в красно-желто-зеленую листву, которую в ноябре щедро отдают деревья.

Небо высокое и такое синее, что от восторга тесно в груди и слезятся глаза. Раскидываю конечности “звездой” и плыву по нему в эйфории — я так благодарна миру за то, что живу… В себя прихожу от возмущённого возгласа:

— С ума сошла?! — на листву рядом падает плед и рядом, звякнув посудой, становится металлический поднос, аккуратно накрытый салфетками. Я же, напротив, взмываю вверх с такой лёгкостью, словно гравитацию лично для меня отключили. — Ты чего на земле? Жопу нахрен отморозишь!

Замечталась и не заметила, как подошёл Илья. К холодному носу прижимаются горячие губы.

— Замёрзла, балбесина, — с досадой. Опускается на плед, и, сдёрнув с тонкую курточку, усаживает, прижимая спиной к разгорячённой спортом и душем груди. Сверху запахивает полы своего худи, пряча меня с руками внутрь. Вжикает молнией, застёгивая до подбородка. — Грейся.

— Не холодно, — вяло возражаю, пытаясь побороть дрожь, которая неизменно возникает, когда из холода попадаешь в тепло. И правда, озябла. Как не заметила?

— Ага, вижу я… — ворчит.

Обнимает ногами и руками, чуть укачивая. Так и сидим в наполненной тишине. Даже дышать хочется шёпотом, чтобы не разрушить момент. Просто жмурюсь от удовольствия, уткнувшись носом в тёплую, мощную шею, окруженная дымным ароматом.

Кто сказал, что счастье — конечная остановка, пункт назначения? Вот же оно, прямо сейчас… Бери и чувствуй. Лети.

Илья одной рукой зарывается в волосы, а второй ныряет под худи и под мой свитер — аккуратно гладит прохладную кожу горячей ладонью. Мне очень тепло и надёжно в этом коконе. Будто я у него не под одеждой, а где-то в душе, защищённая от всех и всего. Улыбаюсь.

Потираясь щекой о макушку, несколько раз украдкой зевает.

— Не выспался? — он ночью уходил надолго.

— Да… — тихо отвечает и его мышцы неуловимо напрягаются, — пытался решить одно уравнение…

— И как? — готовлюсь гордиться. Он всегда побеждает в сражениях — что с цифрами, что с людьми.

— Не вышло… — расстроен? — Не вижу, как переменную превратить в константу… — что-то в его голосе навевает тревогу, но мне слишком хорошо, чтобы зацепиться за это.

— Обязательно получится! — беспечно заявляю, выкручиваясь в объятиях, чтобы добраться до губ.

— Думаешь? — задержав моё лицо в нескольких сантиметрах от своего, так серьёзно смотрит в глаза, словно я должна дать какую-то важную клятву.

Ему дам. Дам всё что угодно. Часто киваю:

— Уверена!

И получаю поцелуй. Поглощающий, страстный, неистовый, выжигающий кислород внутри и снаружи. После таких поцелуев обычно мигом остаюсь без штанов, но не сейчас.

Переводя тяжёлое дыхание, прижимает к себе и наклоняется к уху:

— Неженка… — звучит глухо. И если бы это был не Илья, то я бы сказала даже с надрывом. Его сердце, удары которого чувствую телом, споткнувшись, берёт разбег. — Понимаешь…

В кармане звонком взрывается телефон. Не мой. Морщусь. Громкая музыка в тишине берега звучит инородно, напоминая о внешнем мире, в который нужно будет вернуться из этой красоты. И о том, что придется выбраться из уютного худи и до следующей встречи существовать раздельно с его обладателем.

Глотаю лёгкую горечь, представляя, как буду скучать.

— Да! — раздражённо рявкает на кого-то с работы. — Горит, потому что подсасывает кислород! — в ответ что-то мямлят. — Гасите быстрее, блядь! Как остынет — крышку герметиком и запускайте по новой. Приеду — проверю.

Гневно отбрасывает телефон в листву.

— Бестолочи… — укладывает меня обратно на грудь. Гладит, но не переключается с этой эмоции, напряжён.

Тревога растёт. Чувствую, что что-то не так, и не могу найти объяснения. Может, вчера переборщила с инициативой?..

Мы худо бедно подружились с распутной бестией и это был её первый сольник. Ладони покалывает от волнения при мысли, что была неуместной.

— Эм… — собираюсь с духом, перед тем как задать вопрос. — Илья… — крепко сжимаю веки. — Вчера было ту мач? Только честно.

Он замирает и расслабляется:

— Дурочка… — усмехается, превращаясь в себя наглого и пошлого. — Ты была охуенна. Его светлые глаза темнеют, затягиваясь плотной графитовой дымкой. — Жаль только, что без очков, — прикусив нижнюю губу, взглядом транслирует порнографические фантазии, заставляя мои щёки пылать.

Его руки снова под свитером, гладят грудь, пощипывая соски. Захлёбываюсь слишком глубоким глотком воздуха, впиваясь короткими ногтями в широкие запястья. Только сама не пойму, хочу остановить или, чтобы не прекращал. Очень остро — кожа чувствительная после вчерашнего.

Разочарованный вздох становится ответом на мои метания:

— Блядь, не успеем… — нежно погладив, с сожалением вытаскивает ладони. — Надо ехать, пока они цех не разнесли.

Убирает салфетки с подноса, где оказываются две термокружки со сладким чаем и бутерброды с колбасой, сыром и маринованными огурчиками.

Илья совершенно, абсолютно, ни грамма, ни капельки не умеет готовить. Живёт один со студенчества и не научился.

На вид бутерброды кромсали тупой катаной — толстые ломти кое-как набросаны на хлеб и с трудом помещаются в рот.

Но, пока он меня ими кормит, не позволяя выпростать руки, думаю, что ничего вкуснее не ела.

Уже сидя в машине, хмурится, глядя в сторону дачи:

— Дом так тебе и не показал…

Успокаиваю его:

— В следующий раз — обязательно.

Никак не комментируя, слепо находит мою ладонь, кладёт себе на бедро и трогается с места.

***

“Ты определилась с Новым годом?” — Таня, трогая за плечо, показывает экран телефона с больным для меня вопросом.

Отрицательно качаю головой и ложусь на сложенные на парте предплечья. Спать хочется нечеловечески.

Недели зачётов перед зимней сессией вымотали чуть больше, чем полностью, и моя батарейка на нуле. До тридцать первого осталась всего неделя, надо решать…

В кабинете, где проходит факультатив Ведьмы Витальевны, задёрнуты чёрные шторы, горят несколько свечей-таблеток, и включён проектор. Она, чуть понизив голос для поддержания атмосферы, показывает учебное видео и вещает о магах в зороастризме.

У Эльназ Витальевны персидские корни — мама иранка — и сейчас, рассказывая нам сказки, она похожа на Шахерезаду. Смуглая, пушистые ресницы скрывают загадку в тёмных глазах, плавные движения рук гипнотизируют…

С открытыми ртами слушают все, кроме меня. Бархатный тембр так убаюкивает, что нет никаких сил разлепить веки. Лежу, пытаясь сосредоточиться на обрядах очищения огнём, и стараюсь не думать о том, что Новый год я бы охотнее провела с Ильёй, чем с девочками в очередном клубе. Но… он не зовёт.

“У вас всё хорошо?” — не унимается Таня.

Закрываю глаза, делая вид, что не прочитала. Потому что не знаю! Раньше мы разлучались по необходимости, проводя всё свободное время вместе. Даже если не вместе — он работает, а я учусь или тоже работаю, но в одной комнате…

А теперь будто по необходимости видимся. И больше не спим до утра… Ну вот чтобы просто поспать, обнявшись. Илья ждёт, пока я усну, и едет к себе.

На заводе в конце года тоже ад, и так как его квартира рядом с офисом, удобнее добираться оттуда. Логично ведь? Да. Только всё равно ранит.

Что-то сломалось в “нас” после той ночи на даче. Уже с трудом верится, что те “мы “ вообще были. Куда-то пропало его ироничное “Снежана Олеговна”, да и “Неженка” появляется, только в моменты, когда очень близки. То тает от нежности, то злится, после снова тает.

Он по-прежнему до помрачения ума пахнет чем-то дымным, но его внутренний жар больше не зажигает, даже не греет. И я мёрзну. Натуральная Морозова.

На экране появляются ветхие старички в белых балахонах, Ведьма Витальевна расставляет свечи в определённом порядке и продолжает:

— Практики защиты от злых духов маги передавали во время специальных обрядов, полагая, что это усилит эффект… — дверь в кабинет неожиданно открывается, впуская свет из коридора. В проёме, нахально пялясь на нашу Ведьму, возникает Андрей. — Но срабатывает не всегда, — скептически заключает Эльназ Витальевна, — как видите.

Со злым азартом она прищуривается на гостя и резким движением кисти тушит свечи. Красок и наглости на лице Андрея заметно убавляется. Не теряя зрительного контакта, Ведьма Витальевна идёт на выход, впечатывая в паркет тонкие каблуки высоких сапог. Кажется, “злому духу” ой как не поздоровится. Амур Андрея вооружён не луком, а пулемётом Гатлинга, выкашивая сердца площадями.

Таня громко вздыхает, а я грустно улыбаюсь, зная на что способен этот смазливый блондинчик в своей настойчивости. Короткое бежевое пальто, тёмные классические брюки с ботинками, безупречная укладка — неотразим. В одной руке зажаты кожаные перчатки, вторую держит за спиной. Там сюрприз?

Падаю головой на руки, пряча глаза. Завидую. Не потому, что страдаю об упущенном шансе с этим выпендрежником, а потому, что у меня всего этого скоро больше не будет. У Ильи словно где-то составлен полный список всего, что обещал показать, подарить, сделать, и он методично выполняет пункт за пунктом. Осталось немного.

Ведьма Витальевна возвращается, крутя в руках чёрный кружевной конверт. Достаёт матовый золотистый прямоугольник и интересуется:

— Кто хочет посетить… — зачитывает, повернув к свету экрана, — “Иммерсивное шоу “Инферно”?

Закатив глаза, улыбается:

— Рейтинг восемнадцать плюс.

Группа оживляется, но Таня вскакивает первой, получая заветный конверт и укоризненное замечание:

— Вы бы так отвечать рвались, Татьяна…

Подругу не смутить. Счастливая плюхается рядом и радостно шепчет:

— Приглашение на два лица, это же с Андреем, да?

Вяло киваю, отгоняя на миг мелькнувшую мысль — хорошо, что не на три…

Мы всё ещё вместе или уже нет? Будто знаем, что у нас всё закончено, понимаем, что оба знаем, и молчим.

Ладно — я. Малодушно не могу отказаться от первого настоящего чувства, поэтому, как бы ни было горько, позволяю ему доиграть эту партию так, как он хочет. А Илья почему тянет?

Выходим на улицу после пар. Приучаю себя не искать никого взглядом, а вот к разочарованию от отсутствия не привыкла. Держать лицо не выходит, отворачиваюсь, пряча мокрые глаза. И это пройдёт. Вполуха слушая болтовню девчонок, бреду в нерадостных мыслях, врезаясь в… Павлика.

— Опа! — агрессивно выдаёт Таня, становясь рядом со мной.

— Какие люди! — Дашка прикрывает с другой стороны.

Павлик скалится в ухмылке, которая, впрочем, ползёт, открывая растерянность.

— Тебя не застать без сопровождения, Снежана, — оглядывается по сторонам с притворной бравадой, — только вот Халка твоего больше не видно… Наигрался?

Смотрю на него и улыбаюсь. Искренне. Ни капли не жаль, что расстались. Чувства к нему… Они были, но теперь видятся такими пустыми и мелкими, что вызывают одно умиление. И подлость его не трогает больше. Совсем.

— Всего хорошего тебе, Павлик. — не то чтобы от всего сердца желаю, но без сарказма.

Делаю шаг в сторону — обойти препятствие. Хватает за рукав, пытаясь оттянуть от “охраны”. Не тут-то было.

— Я, вообще-то, поговорить хотел… — мнётся, глядя на нас троих. Поняв, что диспозиция не изменится, продолжает: — Если ты больше не с ним, возвращайся. Мама… То есть я… — с брезгливой гримасой дёргает рукой в воздухе, — готов простить.

Простить? Какого, извините, чёрта!

— Да как сказать, Паш… — снова улыбаюсь, — в июле мы с Ильёй станем родителями.

Девчонки дают друг другу пять, уводя меня от ошарашенного Павла.

— Ты видела это лицо, Снежик? — возбужденно щебечет Даша, — шутки у тебя, конечно, гм, неожиданные, но так ему и надо.

Останавливаюсь, привалившись к ограде, и глубоко дышу, борясь с приступом тошноты. Озноб пробивает тело мелкой дрожью.

Прямо сейчас вдруг осознаю, что жизнь правда изменилась. Навсегда. Сказала вслух, и всё стало реальным. Не тогда, когда делала тесты, не после визита к гинекологу, а именно в эту минуту… Дайте ещё воздуха, пожалуйста.

— Или ты не шутила?.. — широко распахивают глаза девчонки.

— Отец тебя убьёт, — с ужасом шепчет Таня.

Если бы только отец…

Психологи считают, что те, для кого беременность стала неожиданной, принимают её в несколько этапов: шок, осознание, тревога… Остальные я не запомнила, потому что находилась на первом — в состоянии крайнего потрясения чередовала поиски хоть какой-то информации в гугле с бездумным разглядыванием пустой стены.

Второй этап — осознание, который у нормальных людей может занимать неделю, я только что проскочила за десять минут. И теперь мутит, как после поездки на скоростном лифте.

Говорят, во время осознания особенно важна поддержка близких, но… Маму саму бы кто за руку подержал — часто паникует. О папе молчу. Таня не зря его упомянула — знает, как может размазать Олег Дмитриевич в гневе. А так как в подоле я всё-таки принесла, то гнев будет страшен.

Тошнота усиливается, принимаю из рук Даши бутылку с водой и делаю несколько спасительных глотков. Вот и поддержка.

— Ну, — оправившись от удивления, вступает Таня, — кто виноват, мы знаем, а делать что? — смотрю на неё с укором. — Рожать будешь? — сводит брови в притворном испуге.

Пожав плечами, киваю. Догадываюсь обо всех аргументах против, которые ещё не раз услышу: возраст, учеба, потенциальная работа и научная деятельность, встать на ноги, начать что-то из себя представлять… Но если так получилось, то мы это сделаем вместе. С ним или с ней. Даже на этапе шока не допускала мысли всё прекратить. Внимательно прислушивалась к себе и каждый раз понимала — желаю. Да, не готова, да, боюсь — мягко сказано, я просто в ужасе! — но он уже мой и нужен.

Покачав головой, словно иного не ожидала, подруга задаёт самый больной вопрос:

— Главный герой романа в курсе?

Выдавливаю из себя тихое “Нет” и оказываюсь в объятиях.

В носу начинает пощипывать разгулявшаяся в последнее время сентиментальность. Сглатываю собирающийся в горле комок.

— Долго будешь партизанить? — бубнит мне куда-то в плечо Таня.

Не знаю. Честно. Реакцию Ильи трудно представить — оказаться привязанным навсегда к женщине, у которой ты просто собирался пару месяцев считать оргазмы… Вот радость-то.

— Наверное, долго… — звучу растерянно и обречённо, — или всегда.

— Та-а-ак, — отстраняется, чтобы посмотреть в глаза, и говорит Дашке, — Хьюстон, у нас проблемы. Гормоны захватили власть в галактике, надо срочно спасать остатки здравого смысла! Запрашиваю разрешение на интервенцию!

Дашка отдаёт под козырёк, перезаряжает несуществующий дробовик и озирается в поисках противника. Улыбаюсь и плачу одновременно. Так трудно было вариться в собственных мыслях, бояться, что не поймут, не поддержат, а теперь так легко. Мои девочки самые лучшие.

— Не надо интервенцию! — всхлипываю. — Как ты себе это представляешь? Заявиться к нему домой: “Привет, мы договаривались на лёгкую, временную интрижку? Так вот, у меня для тебя новость!” Он, кстати, может вообще не открыть дверь — неизвестно, встречаемся или нет… Не приезжает и не звонит несколько дней… — не стесняясь прохожих, прочищаю нос в платок и вытираю слёзы.

Таня подаёт другой, сухой и чистый, а этот выкидывает в урну.

— Вот именно неизвестно. Зачем думать самое плохое? Может, он просто попал под машину… — цитирует анекдот, используя интонации, как в разговорах с маленькими детьми, и вкрадчиво добавляет, — выяснить не хочешь?

Тут мне становится по-настоящему нехорошо. Это же Илья, с ним не может ничего произойти. Наверное.

— Домой не поеду, — уже не так уверенно заявляю я, — это унизительно.

Даша поднимает очи горе.

— А домой и не надо, — неожиданно смутившись, уточняет Татьяна. — У них сегодня корпоратив…

Хмурюсь:

— Откуда знаешь?

Подруга нехотя показывает в мессенджере переписку с Андреем.

— О-го! — вместо того, чтобы обратить внимание на текст, рассматриваем край горячего фото, уплывшего за грань видимости. Дашка тянется отмотать…

— Эй! — спохватившись забирает трубку. — Это конфиденциальная информация! — покопавшись ещё минуту, Таня объявляет, — такси я тебе вызвала. Вперёд, Снежик.

Спустя полчаса, стоя под начинающимся ледяным дождём у места, где проходит корпоратив Ильи, замечаю его и понимаю, что под машину он не попал точно…