Глава 3. Илья

Совершеннолетняя Снежана долго роется в сумочке, достаёт салфетки и, глядя в водительское зеркало, вытирает чёрные потёки со щёк. Ей периодически мешают занимающие две трети салона фиолетовые шары и мой взгляд.

Шары она отпихивает, будто любимых приставучих щенков, нежно на них бурча, а от взгляда сама прячется.

Юбка собралась вверх и в просвете между сиденьями над резинками чулок виднеются молочно-белые девичьи бёдра. И дыра на чулке с убежавшими вниз стрелками совсем не вызывает стремления пожалеть. Даже несмотря на ушиб.

И чемодан.

Вряд ли она просто прогуливалась с вещами в такое время. Рыдая.

Но прости, Снежана, в этой тачке ни одного рыцаря нет.

Андрюха забалтывает девочку, одновременно заказывая в доставке еду и фрукты. Вопросы, почему ревёт, вызывают только новые сопли, поэтому они перешли к более нейтральным темам:

— Значит, ты студентка? — Андрюха глазами облизывает её коленки и незаметно показывает мне два пальца вверх.

— Да, четвёртый курс.

— А где учишься?

— Меж… культур… — зависает, пытаясь выговорить это слово, и удивлённо улыбается тому, что не выходит.

Пьяненькая. Видно, что не шлюшка. Ноль кокетства, жеманства и желания понравиться. Только ведь поехала с нами? Поехала. А кто не спрятался — я не виноват.

Улыбка, кстати, красивая.

Выгружаться без шаров студентка Снежана отказалась. Старательно намотала на руку связку лент и внимательно следила, чтобы их не прибило сначала дверью в холл, потом створками лифта и входной дверью в квартиру.

Отвязала от себя только убедившись, что они безопасно “припаркованы” в коридоре. Странная, конечно, привязанность, но ок. Трахаться, надеюсь, будем без них.

— М-м-м! М-м-м! М-м-м! — неуклюже сбросив с себя сначала одну босоножку, потом другую, девочка стонет в лучших традициях фильмов для взрослых.

Алкоголь ей сбивает настройки громкости, и это порно асмр слышно всем соседям. Запоздало прикрываю дверь.

— Охренеть, как вас слышно в подъезде, думал, прямо тут без меня начали, — Андрюха оставался ждать подъезжающего курьера, и теперь вваливается с бумажными пакетами и чемоданом.

— Чемодан нахрена? Она ж не жить сюда…

— А, чёрт! Точно, — беззвучно ржёт, — сорян, что-то мозги отшибло. Знаю я, где у тебя мозги. У меня примерно там же.

— Обратно сам потащишь.

Он кивает, мол, без проблем и шуршит пакетами, проходя в гостиную. Подкатывает столик к дивану, выгружает несколько видов сыра, клубнику в белом шоколаде, виноград…

Ясно. Жрать нечего.

Достаю бокалы и стаканы для виски. Распаковываю Макаллан.

— Что будет пить наша фея? — галантно интересуется Андрюха, распахивая бар. — Любишь сладенькое?

Последний вопрос — скорее утверждение, потому что он не ждёт ответа от присевшей на краешек дивана именинницы, и, звеня бутылками, смешивает многослойный коктейль.

Вопросительно поднимаю брови, кивая на пойло. Что там?

Андрюха отвечает вслух:

— Да ничего криминального, обычный компотик.

И обращается к ней, с широкой улыбкой протягивая стакан:

— Для прекрасной леди.

Снежана настороженно смотрит на стакан, потом на Андрюху и на меня.

— Я лучше… — стягивает кусочек сыра и начинает его жевать, явно не чувствуя вкуса, — поем.

Спина ровная, словно в позвоночнике спица, колени сжаты, напряглась девочка. Сейчас расслабим.

Беру её стакан, присаживаюсь рядом на корточки и, глядя в глаза, делаю крупный глоток. В конце концов, сам хотел убедиться, что Андрюха не переборщил и градус приемлемый — дрова нам тут ни к чему.

На вкус и правда сладкий компотик.

Ухмыляясь, подношу к её губам:

— Попробуй, не отравим.

Не разрывая зрительного контакта, медленно-медленно размыкает губы и отпивает из моих рук. Один раз, другой. Нравится.

Андрюха — долбанный алхимик, всегда попадает.

Она пьёт, и зрачки расширяются от удовольствия. А глаза янтарные. В полумраке машины показалось, карие, но при свете видно, что золота больше.

Пьяно облизывает губы, задерживаясь розовым язычком на нижней чуть дольше, чем надо. Тоже хочу, но пока не позволяю себе отвлечься на соблазнительный глюк координации.

У меня своё удовольствие. Весь день, сука, ждал.

Наливаю вискарь и отъезжаю с первым глотком. Хочется так же неприлично стонать. Во рту разливаются горьковатая терпкость и сладость, но вовсе не та, что в коктейле Снежаны. Этот Макаллан четверть века томился в бочке от хереса и теперь дразнит рецепторы сложным вкусом карамели, сухофруктов и бог знает чего ещё.

Охуенно. С днём рождения меня.

Развалившись в кресле напротив дивана, лениво потягиваю вискарь и наблюдаю, как Андрюха хлопочет вокруг студентки Снежаны, изображая брата милосердия. Скатывает чулочек под предлогом обработать пострадавшую коленку. Ага. Футболку он с неё каким-то образом уже снял, даже я пропустил. Иллюзионист. Девочка не заметит, как останется без трусов.

— Ай, с-с-ш-ш-ш! — шипит любительница пинать тяжёлые чемоданы. Говорит, что травму получила именно так, хотя есть версия, что где-то свалилась. Ещё в клубе спотыкалась.

Андрюха промакивает рану мокрым полотенцем и успокаивает:

— Ну, что ты как маленькая…

Не-а. Точно не маленькая, хотя в окружении подруг казалась старше и бойчее, а уж танцевала совсем как взрослая.

Андрюха льёт на салфетку специально добытую из бара водку. Аптечку не держу.

— Потерпишь? Сейчас будет немножко щипать…

Соглашается и моментально пищит, когда спирт попадает на царапину. Ранка не существенная, я рассмотрел, но за счёт нескольких потёков крови выглядела серьёзнее, чем Андрюха и пользуется, развивая бурную деятельность.

— Потерпи, — дует на больное место и быстро целует рядом, — скоро будет хорошо. Правда, Ил? — поворачивается ко мне с вопросом.

Киваю со всей ответственностью. Обязательно будет.

Заметив это, Снежана снова прячет глаза. Поздновато включать скромницу, но у всех свои развлечения. Кто я такой, чтобы портить игру? Тем более, что ей удивительно идёт этот образ и строгие взгляды, которые она кидает на Андрюху, когда его руки в очередной раз заходят чуть дальше, чем необходимо процедурой.

— Надо заклеить пластырем, у меня есть… — Снежана подрывается в коридор за сумочкой, но друг опережает.

— Сиди, принесу.

— Там в боковом кармане… — неуверенно направляет его.

Из коридора доносится насмешливое “Аг-г-а-а-а…”

— Нашёл, — в проходе за её спиной появляется Андрюха и с ошалелой улыбкой показывает миленький розовый вибратор с двойной стимуляцией.

Оу. А подарок-то у нас реально с сюрпризом, играть будет интереснее.

Одними губами прошу далеко не убирать — пригодится. Он кладёт игрушку в карман и возвращается, наклеивать на молочно-белую кожу пластырь с рисунком из арбузных и апельсиновых долек.

Признаться, вид девочки в одном тёмном чулке заводит. То, как она уязвимо поджимает пальцы в раздумьях снять ли второй для симметрии, убирает за спину пряди, открывая тонкие ключицы, и всё время тянется пальчиком к переносице поправить несуществующие очки.

Пластырь этот цветной на острой коленке… взрывает. Неожиданно.

Обычно возбуждают совсем другие вещи, поэтому сейчас намеренно оттягиваю момент сближения, изучая своё состояние. Раздражение отпустило и хочется, так же, как с виски — не махнуть залпом, а смаковать, раскрывая нюансы.

Второй стакан Снежаны пустеет. Андрюха травит забавные байки, плавно сползая в лёгкую пошлятину, кормит её виноградом и клубникой, с удовольствием собирая фрагменты ломкой глазури, осыпающейся на блестящую майку.

Скромница перестаёт одёргивать короткую юбку, искренне смеётся шуткам выше пояса и алеет щеками от тех, что ниже. И ещё она украдкой залипает на моих движениях, когда расстёгиваю пуговицы на рубашке или перекатываю по стенкам стакана жидкость, цвета красного дерева.

А потом она вдруг поднимает глаза и повторяет тот фокус со взглядом. Смотрит смущённо, но при этом дико бесстыже, с глубоким желанием, опуская ресницы, борясь и проигрывая, купает меня в янтаре.

Руки потянулись сами собой. Сдвигаю стол, обхватываю ладонями узенькую талию и с приглушённым охом сажаю совершеннолетнюю студентку Снежану на колени лицом к себе. Потому что это, вообще-то, мой подарок.

Есть нечто особенное в моменте, когда первый раз держишь в руках приятную тебе женщину. И не имеет значения, ты её добивался полгода или час назад посади к себе в тачку.

Первые моменты самые острые — запах, тактильные ощущения, вкус. Несколько секунд, чтобы внутри щёлкнул древний механизм, опознавая своё. Или нет.

В случае со студенткой Снежаной щелчок оглушает. От неё еле уловимо пахнет жасмином. Я привык к сложным мелодиям ароматов любовниц, а тут одна тонкая, свежая нота.

Вдыхаю сладковатую зелёную свежесть и лёгкий дурман, попадая в кровь, смешивается с алкоголем, пьяня ещё больше.

— Привет, — шепчу не дышащей и не моргающей девочке.

Стрелки длинных ресниц чуть подрагивают от трепета. Размыкает губы ответить, но звуки где-то теряются, и жидкое золото в янтаре зрачков темнеет. Да-а, мы движемся в одном направлении.

Веду костяшками пальцев от плеча до пальчиков, обхватываю тонкую прохладную кисть и провожу кончиком языка по тыльной стороне ладони. Нежная, гладкая, молочно-белая кожа с голубыми прожилками вен на веках, предплечьях, груди.

Разворачиваю и целую в ладонь, прикусываю мизинчик — дрожит. Сладкая.

Несколько секунд, за которые кровь полностью отливает от мозга в противоположном направлении. Ни одной мысли, только желание, если хотите — жажда, и прерывистый женский выдох срабатывают как сигнал к нападению.

Прикусываю открытую шею, поглаживая языком истерично бьющуюся венку и мочку уха, за ней запах жасмина сильнее. Жадно хватаю густую дымку, будто она — что-то осязаемое, тоже часть женского тела.

Нетерпеливо постанывая, Снежана скребёт ноготками мой затылок, вызывая микровзрывы под черепом от кайфа, тянется к подбородку, и её губы сами находят мои.

Требовательные, пересохшие от частого дыхания. Целую каждую, выманивая горячий язык.

Её вкус тоже лёгкий и свежий, фруктовый от коктейля и солёный от ранки на истерзанной во время рыданий губе. Охуенно вкусная.

Выгибается, запуская пальчики под мою рубашку. Водит тёплыми подушечками по грудным мышца и прессу, ныряет на спину, очерчивает лопатки, впивается в рельеф, тянет. Капризно стонет мне в губы, жадничает, выпрашивая большего. Сейчас будет.

С тихим треском Андрюха рвёт по бокам тонкие трусики, отбрасывает в сторону. Достаёт из ящика стола смазку и пару резинок, одну вкладывает мне в руку. Дёргает ремень на джинсах, расстёгивает пуговицу, становится позади девочки и легонько целует порозовевшее ушко.

Опускается на колени и неторопливо стягивает на талию её блестящую маечку без бретелек, освобождая аккуратную грудь с возбуждёнными сосками.

Её бёдра подрагивают от плотного контакта. Сминая под юбкой обнажённые ягодицы, подтягиваю так, чтобы твёрдый до звона член упёрся в горячую влажность. Между нами мои брюки и боксёры, но от ощущений выбивает предохранители. Куда я дел резинку?

— Да-а-а… — опустив ресницы, с тонкими стонами и сбивающимся дыханием Снежана скользит по мне, ловя собственное удовольствие.

Она откровенно наслаждается поцелуями Андрюхи, которые он щедро рассыпает по её шее. Ластясь, подставляет под мои губы потемневшие, собравшиеся в твердые пики соски.

Охотно принимаю приглашение. Блядь, да. Ей заходит.

Не знаю, как девочка это делает — выдаёт чистые до наивности и одновременно порочные эмоции, но прекращать не хочу.

В этот момент гений Андрюша наматывает шелковые каштановые волосы на кулак и, повернув лицо к себе, жёстко вгрызается в нежный рот.

Снежана мгновенно застывает. Глаза в ужасе распахиваются, будто она видит Андрюху впервые и не понимает, что он тут делает. Растерянно хлопает ресницами, пытаясь вернуться в реальность, а тот, увлёкшись процессом, не понимает, что пациент в ахуе, и лезет снова.

Совершеннолетняя студентка Снежана, окончательно испугавшись, взвизгивает и изо всех своих цыплячьих сил обнимает меня тонкими руками, вжимаясь лицом в изгиб шеи.

Намертво вцепилась в рубашку, замерла диким зверьком и только судорожно дышит. На инстинктах глажу похолодевшую спину ладонью, успокаиваю, вашу мать. Ещё ни разу у тут женщина не плакала во время секса.

Андрюха пытается тоже погладить, но натыкается на мой взгляд. Продолжения не будет. Ни у кого.

Рыцарей здесь нет, но и насильников тоже. Одно дело — поиграть, когда всем в кайф, а другое — ловить женскую истерику и чувствовать слёзы на воротнике.

Выпрямившись, он чешет затылок, достаёт телефон и что-то в нём пишет. Поворачивает экран:

“Я уговорю”

Закатываю глаза, не переставая гладить, покрывшуюся мурашками спину. Уговорит он. Тут бы успокоить сначала. Пишет ещё:

“Мокрая же в хлам”

И что, блядь.

Обходит кресло и присаживается, чтобы поймать взгляд Снежаны, но она, почуяв движение, только больше в меня вжимается и начинает реветь. Ну, спасибо, уговорил.

— Жадная, жадная девочка, — укоряет, застёгивая джинсы с ремнём.

С сожалением выкладывает из кармана вибратор. Мне тоже жаль, я уже представил, как феерично она будет с ним кончать…

Откинувшись на подголовник, невидяще смотрю в потолок. Отличный, сука, день. Десять из десяти, с бонусом в виде ноющего стояка. Зашибись.

Снежана перестаёт реветь только после тяжёлого хлопка входной двери. Пьяные слёзы, понимаю, но пора вечер заканчивать. Всхлипывает.

Делаю осторожную попытку оторвать от себя мелкую пьянь, стараясь не думать о том, как приятно вжимается её грудь в мою, и что внизу она — кипяток. Безрезультатно и то, и другое. Девочка хлюпает носом, икает.

— Сейчас-то чего ревёшь? Страшно?

— Нет, — тихо шепчет мне в ухо, щекоча тёплым дыханием.

До мурашек, блядь.

— Вот и дура. Ты почти голая сидишь на абсолютно незнакомом мужике с… — делаю плавное движение бёдрами, снайперски попадая куда надо, — адской эрекцией. Точно не страшно?

Это действует лучше любых уговоров. Она, спохватываясь, разжимает руки и неуклюже натягивает верх, пряча красивые “капли” груди. Оглядывается в поисках белья, видит свои разодранные Андрюхой трусики, поднимает на меня растерянный взгляд, натыкаясь на красноречивый мой, и становится алой до ушей.

— С нами поехала зачем?

Всхлипнув, опускает ресницы, на которых повисают слёзы. Перебирает пальчиками край юбки, отворачивается в сторону.

О-о-ок. Нет никакого желания тащить из неё ответы клещами.

— Марш умываться и будем вызывать тебе такси. Ванная — вторая дверь направо.

На слове “такси” Снежана закусывает губу и всхлипывает сильнее, но послушно идёт. Налево. Прямиком в спальню.

— Направо! — рявкаю и она, в панике снося дверной косяк, сквозит в правильную дверь.

Даже не верится, что сейчас останусь один. Открываю приложение такси и слышу грохот из ванной. Не шум, а именно грохот, будто она к соседям стену вынесла.

Открываю дверь в эпицентр катастрофы: студентка Снежана вывернула полшкафа над раковиной, оторвав дверцу. И повернувшись, беспомощно разводит руками:

— А мыла… нет? Тушь смыть… Я не нашла… — её ведёт в сторону, и она снова виснет на шкафу.

Вместе с содержимым полок на неё высыпались пара реагентов, которые я принёс домой из лаборатории, чтобы показать племянникам чудеса химии и физики. Вот и показал.

Стоит чудо, припудренное углеродом — мельчайшим чёрным порошком с запахом нефти, который хрен смоешь с кожи.

Атас. Прибить идиотку мало.

А если бы это было что-то опасное?

Сдираю с себя рубашку, с неё — шмотки и с писком отправляю под душ. Холодный. Будем трезветь.

Хватаю мочалку и гель для душа, хочется надавать дурочке по заднице, но вместо этого, психуя, тру черное плечо и спину, время от времени смывая экзотическую тёмную пену.

Разрушительница не перестаёт пищать и вырываться, её мелко трясёт от холода. В зеркальной стене душевой вижу посиневшие губы и прибавляю температуру воды.

— Пришла в себя? — продолжаю оттирать вторую руку.

— Б-больно, — стуча зубами от холода, жалобно хнычет, сводя брови.

— Где больно? Углерод не опасен.

— Тереть б-больно!

Рассматриваю мочалку — ну да, жестковата. На лопатках малиновые следы от моих усилий.

— Перестарался?

Кивает, перекидывая мокрую гриву вперёд.

— Неженка? — ухмыляюсь.

Пожимает плечами. Ладно.

Вспениваю гель в ладонях и домываю так. Кажется, что домываю, но происходящее сейчас — просто секс. Уже похер, где она там испачкалась, руки гуляют по всему телу. Возвращается тактильное ощущение её тёплой и гладкой кожи, которое почувствовал в машине.

Фарфоровая девочка. Хрупкая.

Тонкая талия, острые лопатки, изящные плечи, ключицы, кисти с длинными пальчиками. Стройные бёдра и охуенная круглая задница, с ягодицами ровно под мои ладони. Высокая, выше среднего роста, сейчас стоит на носочках, прогнувшись в позвоночнике, потому что ждёт мои пальцы ниже.

Блядь.

Меняю нас местами, становясь под прохладный душ. У меня так и не упал, но вода не помогает. Скольжу руками по рёбрам, обвожу ямку пупка и двигаюсь вверх, поглаживая и сжимая грудь.

Пиздец, приятно. Не только мне.

Жадно слежу в зеркало за сменой выражений лица Неженки. Как она то прикрывает, то распахивает глаза вслед за моими движениями. Как порывисто дышит, втягивая живот и приоткрыв губы. Как обнимает меня за шею в поисках более надёжной опоры, чем стена, и, постанывая, выгибается, когда легонько тяну соски и потираю клитор.

Как опустив одну руку неуклюже расстёгивает пуговицы на тяжёлых, мокрых брюках, ныряя под пояс, чтобы обхватить напряжённый до предела член. Как покусывает нижнюю губу, когда начинаю двигаться ей навстречу.

Аромат жасмина чувствую даже сквозь запах углерода и отдушку мужского геля для душа. Вдыхаю — дурманит, окутывает.

Провожу носом за ухом, целую шею и под протяжный стон ныряю пальцами в раскалённую тесноту. Горячая девочка.

Несколько влажных толчков и Неженка выкручивается, поворачиваясь ко мне. Обводит ладонями плечи, перебегая пальчиками с мышцы на мышцу, робко так, изучающе, будто желание потрогать пересиливает какие-то запреты внутри.

Сползает на пресс, проходит указательным пальцем по лабиринту дорожки между кубиками и, снова поднявшись на носочки, обнимает за шею, тянется к уху — с моими два ноль пять роста всё равно приходится нагнуться — и шепотом, который глушит шелест воды, произносит “пожалуйста”, недвусмысленно дёрнув вниз молнию брюк.

Раскатываю по себе латекс, задевая мягкий живот твёрдой налитой головкой, сажусь на каменный пол, делаю мягкую подсечку, приземляя её к себе на колени и придерживая член у основания хриплю:

— Давай, Неженка, сама.

Рвано дыша и попискивая, она опускается на меня, замирая на полпути. Ресницы дрожат, утыкается ртом мне в ключицу и прикусывает, впиваясь пальцами в плечи.

— …тебя …очень много, — жалуется, переводя дыхание.

Так и есть. Она мокрая до одурения, но всё равно втискиваюсь с трудом.

— Не сжимайся, — прошу, съезжая руками на ягодицы, — дыши, расслабься.

Беру талию в ладони, невыносимо хочется оказаться в ней полностью, но лишь глажу большими пальцами раздувающиеся рёбра. Тоже дышу. Тут её колено соскальзывает на мокром полу, и Неженка, вскрикнув, опускается до конца.

Лихорадочно хватая воздух, ошарашенно смотрит, не добавляя ни капли сил сдержаться и не начать вбиваться в неё, тесную, обжигающую, сладкую. Без терпения и жалости.

— Не больно? — сиплю, от голоса ничего не осталось.

Зажмурившись, с шипением приподнимается и возвращается со стоном, ещё раз и ещё… Привыкает, входит во вкус, увеличивая амплитуду движений.

Отстраняюсь, любуясь молочно-белой кожей груди, сужающейся талией, подрагивающим от истеричного дыхания животом и гладким лобком, ниже которого во время скольжения мой член очень плотно обхватывают припухшие влажные губы.

Взрывает от этого зрелища.

— Неженка, — делаю мягкий толчок, отвлекая её от процесса, — посмотри на меня.

Поднимает глаза и топит совершенно невменяемым взглядом. Вновь толкаюсь, улетая от тесноты и прозрачного коктейля её эмоций — растерянности, удивления и отчаянной жажды переходящих в чистое удовольствие.

— Хорошо тебе? — пара толчков порезче.

— …Да-а-а, — снова шок и кайф.

Поехали.

Плотно прижав девочку к груди, отпускаю себя, вбиваясь с оттяжкой в податливое тело. Сжираю её стоны и дрожь без остатка, будто миллион лет был голодным. Трахаю совершеннолетнюю студентку Снежану, пока нас обоих с хриплыми стонами не выбрасывает в открытый космос.

Толком не отдышавшись, Неженка тянется за поцелуем, наклоняюсь и… получаю чмок в нос. Типа, молодец, спасибо. Ещё бы по плечу похлопала.

Изумлённо смотрю на нахалку и вижу, как она с блаженной улыбкой отрубается намертво, обмякая в руках. И дальше, пока вытираю бессознательное тело, укутываю в свой халат и несу спать в свою же постель, я думаю, что этот день был не таким уж хреновым.

Просыпаюсь от шипения капучинатора и испуганного женского писка, приглушённого ладонью.

Дверь в спальню открыта и всё прекрасно слышно. Кое-кто штурмует мою королеву кофемашин. Сильно удивлюсь, если Неженка сможет сварить себе кофе на этом хромированном монстре. Там столько вентилей и ручек, что не любой инженер разберётся. Не обварилась бы.

Рывком отжимаюсь от матраса и, в последний момент вспомнив про штаны, иду предотвращать еще одну катастрофу.

Чемодан Неженки приоткрыт, из него торчат вчерашние шмотки, сверху стоят босоножки. Их обладательница наматывает круги вокруг кухонного острова, тихо споря с кем-то по телефону. Теряет контроль, повышая голос, но сразу осекается, испуганно поворачиваясь в сторону спальни.

Не в ту сторону боишься, Неженка.

Пока не замечает свидетеля, рассматриваю её при дневном свете. Лёгкое длинное платье со скромным декольте и широким поясом на тонкой талии. Тугая коса, длинная чёлка, заправленная за розовое ухо, и круглые очки-велосипеды, в которых большие карие глаза выглядят необычайно трогательно.

Бэмби, блядь.

Без косметики ей едва восемнадцать, куда мы с Андрюхой смотрели? Хотя, понятно куда…

Всё сразу становится на свои места. И взгляды строгие на распускающего руки и язык Андрюху, и неподдельное смущение до красных щёк, и явное отсутствие опыта горячих вечерочков, и неумение пить. Такая бы точно ко мне в штаны не полезла. Да я бы и не предложил. Не формат.

— Но это же мой ноутбук… — растерянно замирает, накрывая лоб ладонью. В ответ что-то бубнят, и она сердито топает босой узкой ступнёй по полированному полу. — …так же нечестно, Павлик! — слов её собеседника не разобрать, несмотря на то, что в квартире тихо, а вот смех слышен очень отчётливо. Неприятный такой смех. Гашу в себе приступ раздражения — не моё дело, как у них с “Павликом” проходит раздел имущества. — У меня же там курсовая… — отчаянно спорит шёпотом Неженка.

Бесшумно разворачиваюсь и иду в душ. Под струями тёплой воды ловлю флешбэки вчерашнего и пытаюсь склеить два образа вместе. И клеится и нет. Дело даже не в алкоголе, что-то другое её раскрывает…

Но не мой вариант точно. Не мой.

Убеждаю себя в этом и какого-то чёрта бреюсь, вспоминая яркие пятна раздражения от мочалки и бороды на нежной, прозрачной коже. Не собирался ж еще неделю.

— Привет, — отбираю чашку, в которую налита обычная вода, выплёскиваю в мойку и ставлю в кофемашину, автоматически проделывая все манипуляции. Варю капучино.

Неженка с ногами сидела на стуле, испуганно подскочив, как только вошёл. Густо краснея, захлопнула лежавший здесь альбом с гравюрами Байроса и смущённо проронила:

— У вас замок не открывается.

Конечно, не открывается. Люди сюда приходят и уходят только с моего ведома. И обращение на “вы” очень в её духе. Будто не она стонала и царапалась, пока её трахал — на плечах остались полукруглые следы от коротеньких ногтей.

В другой ситуации я бы уже прошёлся по теме, а то и делом бы напомнил, когда между мужчиной и женщиной “вы” превращается в “ты”, но с ней почему-то цинизм барахлит.

Вручаю капучино и вместо того, чтобы вызвать такси, как изначально собирался, спрашиваю:

— Куда тебя отвезти?

— Меня? — её глаза испуганно расширяются, поправляет очки на переносице, — Я… такси… — трясёт телефоном в доказательство, что он у неё есть и можно вызвать такси.

Опираюсь бёдрами на стол, складываю руки на груди и смотрю пристально. Гну. В такие моменты некоторые мои подчинённые бегут менять памперсы, а Неженка распрямила плечи, села на краешек стула, отпила капучино, аккуратно стирая пенку со вздёрнутой верхней губы, поправила свои круглые очки и, твёрдо отвечая на взгляд, отчеканила:

— Я настаиваю.

Та же строгость во взгляде. Ни хуя не Бэмби. Сейчас она вызывает совсем другие эмоции.

Склонив голову, рассматриваю дерзкую версию студентки Снежаны. Неосознанно облизываю губы. Вспыхивает и отводит глаза, поморгав тёмными ресницами.

М-м-м.

Не успеваю распробовать ощущение, как её телефон разражается слащавой мелодией. Аж скулы сводит. Прежде чем трубка ложится на стол экраном вниз, успеваю прочесть имя абонента. “Павлик”.

Усмехнувшись, делаю приглашающий жест ладонью — может, ответишь? Еще один осаживающий взгляд. Прелесть какая. Не понимает, что это совершенно не мотивирует остановиться?

Телефон звонит снова. Специально не ухожу, пусть говорит при мне. Со всеми такая смелая?

На пятом звонке Неженка сдаётся и нервно переворачивает телефон, отвечая на звонок. Взмывает на ноги и порывается выйти в коридор, но на пути я. Резко меняет траекторию, взмахнув косой, и направляется к окну.

Несмотря на порывистость, движения изящные, плавные. Взмах руки — как продолжение полёта лёгкой ткани на юбке. Ещё вчера в душе засмотрелся на её чувственную пластику. Что-то такое очень женское, глубоко задевающее мужское. В сочетании с фарфоровой хрупкостью оно будит во мне очень неправильные для одноразового траха желания.

— …нужен сегодня, пойми, пожалуйста! У меня консультация с научником… — на том конце связи жмут отбой.

Несколько судорожных всхлипов, плечи опущены, в позе безысходность. Отвернувшись к стеклу, снимает очки и смахивает слезы. Драма, драма.

Подхожу вплотную, упираясь грудью в острые лопатки. Вздрагивает, дёргается вбок, но беру в кольцо, опираясь ладонями на подоконник по обе стороны от неё. Стоять. Нежно окутывает жасмин…

Делаю несколько жадных вдохов за ушком. Мочка, а потом и вся ушная раковина краснеют и раскаляются, жар перетекает на длинную шею, белую кожу декольте красиво заливает розовым.

Шоковая терапия сработала. Девочка перестала всхлипывать и глубоко дышит синхронно со мной, чувствуя, как ей в поясницу упираюсь твёрдый я. Кажется, переборщил. Мне её уже не успокаивать хочется, а наоборот.

— Из-за него вчера ревела? — хрипло интересуюсь, в горле — пустыня.

Кивает со вздохом. Не знаю, зачем спросил. По чемодану и так понятно, что съехала. По соплям — что мероприятие прошло неприятно. Даже если сейчас опять её трахну — не скрою, хочется, воспоминания о том, как с ней охуенно, весьма свежи — я не стану человеком, который должен о ней заботиться.

— Куда, говоришь, тебя отвезти? — повторяю вопрос, пытаясь не улететь в фантазию, как задираю юбку, сдвигаю трусики и врываюсь в неё горячую сразу на всю длину…

Неженка поворачивается, пытаясь понять, что от неё нужно. В карих глазах плавится золотистый янтарь. Взгляд расфокусирован, щёки в пятнах румянца, губы приоткрыты, дыхание частое, рваное. Готова к употреблению, блядь.

Болезненно морщась, отталкиваюсь от подоконника и, в очередной раз за утро удивляя себя, иду варить двойной эспрессо.

— Ехать есть куда? — рявкаю, отрезвляя нас обоих.

— Есть, — трёт глаза и надевает очки, возвращаясь в реальность.

Правильно понимает ситуацию, спор ещё и со мной она не вывезет. Открывает страницу на экране телефона и читает адрес одного из жилых районов в ебенях.

— Я нашла квартиру, — отчитывается, как отличница, — списалась с хозяйкой, она меня будет ждать, — Неженка возвращается за стол и в несколько глотков допивает остывший капучино. — Через два часа.

— Успеем, — забираю с собой суровый эспрессо и иду в спальню переодеваться, думая, что была бы на её месте другая, часик на игры я бы оставил.

В машине едем молча. Неженка вырубила звук на телефоне, чтобы не раздражали постоянные оповещения о входящих. Гневно сопит, крылья носа подрагивают, читает и выключает экран, отворачиваясь к окну. Обнимает себя за плечи, словно ей зябко.

Что, достаёт тебя, Павлик? Меня достал.

— Неженка, — обращаюсь к ней, хорошо понимая, что одноразовый трах не стоит такого геморроя. — А где живёт твой гондон?