Глава 4. Неженка

— А где живёт твой гондон? — обескураживает вопросом он, водитель машины, в которой мы едем.

Я знаю, как его зовут, но даже в мыслях не могу обратиться по имени. Слишком интимно, мы мало знакомы. Конечно, это невероятно глупо, как и моё обращение на “вы”, учитывая, что у нас уже был секс, только сделать ничего не могу.

— Не мой! — на нервах выходит грубовато, но после потока оскорблений и угроз, льющегося от Павлика в мессенджер, трудно себя контролировать.

Ситуация, в которой сейчас нахожусь, настолько из ряда вон, что от эмоций тянет либо дерзить, либо блеять. Это ужасно. С кривой ухмылкой закатывает глаза.

— Против гондона, значит, возражений нет.

Не могу с ним разговаривать. В жизни не видела людей, так часто закатывающих глаза и так обильно сочащихся сарказмом.

Отворачиваюсь в окно, мечтая испариться. Это желание не исчезает с самого утра, когда проснулась рядом с этим исполином. Голая. В огромном расхристанном халате.

Он спал так же, только без халата. Можно было наблюдать, как двигаются под кожей его скульптурные мышцы на каждом вдохе. Он эпически большой. Невольно вспомнился колокшанский истукан, которого мы видели с мамой, во время отдыха в санатории на Клязьме. Только там — холодный, застывший бетон, а тут — завораживающая грация крупного, мускулистого мужского тела, хищника.

Пока делал мне кофе, глаза никак не могли оторваться от перевёрнутого треугольника широких плеч к узкой талии, с чётко выраженными пластинами мышц под горячей кожей. С ним невозможно спать рядом — жарко.

Хотя дала себе обещание подумать о случившемся позже, но вспышки воспоминаний вчерашнего вечера заставляют щёки краснеть, а веки смыкаться. Я помню достаточно, чтобы мечтать о зелье забвения, начисто стирающем участки памяти. Потому что ни в нашей, ни в одной другой альтернативной реальности со мной такого просто не могло произойти!

Чтобы дойти до интима, мне нужно долго сближаться с человеком, начать ему доверять, влюбиться, наконец. Вот с Павликом…

Машина резко тормозит в парковочном кармане. Охнув, впечатываюсь в панель.

— Адрес? — раздражённо рыкнув, хищник открывает приложение навигатора и застывает над ним крупной ладонью.

— Зачем вам? — растерянно моргаю. Правда, не понимаю зачем…

— За ноутом, — устало уточняет, как маленькой.

Ошарашенно поворачиваюсь к нему, задохнувшись возмущением. Подслушивал?!

Подаётся ко мне и ловит взгляд, обжигая жаром внутреннего пламени. От него даже пахнет чем-то дымным, горящим деревом. И отблески этого пекла в светло-серых глазах пробирают до мелкой дрожи.

Подслушивал и не скрывает.

Нетерпеливым жестом поторапливает с ответом.

— Ну?

Так тяжело давит категоричностью, что становится трудно дышать. Как я угодила во всё это?! Можно выйду прямо сейчас?

Дёргаю ручку — не открывается. Что за привычка такая — запирать людей?

— Для их же безопасности, — отвечает без капли смущения на моё восклицание, которое, оказывается, я произнесла вслух.

Краснею ещё больше и, отчаявшись сопротивляться, сдаюсь. Сообщаю адрес Павлика, бывший наш адрес.

Чёрт с ним! Чёрт с ними!

— Я сама, — выпрыгиваю из машины у нужного дома, планируя обернуться за несколько минут.

Не стала дочитывать последние сообщения Павлика, надеясь, что при личной встрече у него проснётся совесть, и он вернёт мой ноутбук. В нём не только курсовая, из которой через год вырастет диплом, но и работа — чужая интеллектуальная собственность — романы и повести. Не дай бог, что-то попадёт в интернет…

— Ага, — соглашается хищник и выходит следом, открывая для меня подъездную дверь.

Мои отношения с парнями всегда заканчивались мирно. Никаких шекспировских трагедий и итальянских страстей. Мы либо расставались друзьями, кстати, кое с кем общаемся до сих пор, либо как-то взаимно терялись, забывая друг о друге.

Слушая Танины исповеди на кухне, я была уверена, что мне везло в сердечных делах. До Павлика. Может, потому наш разрыв так потряс — просто не было опыта.

Не представляю, как вести себя в скандалах и ссорах, как реагировать и как пережить после. Взять нашу Таню. Она вышибает клин клином, за что мы с Леной её дружно журим, а остальные девчонки следят за приключениями, словно смотрят ситком.

Я всегда была свято уверена, что это не выход. И только в покрашенном зелёной краской подъезде со знакомыми щербинками на стенах, накрыло пониманием, что сделала то же самое.

Только Таня говорит, что её предаёт тело, а меня предал мозг. Живи теперь, Снежана, с этим, как хочешь.

Заходим в лифт. Он и без того не самый просторный, а в присутствии хищника вовсе кажется спичечным коробком. Не сядь я вчера к ним — боже, их же сначала было двое! — в машину, я бы сейчас поднималась в одиночестве и страдала оттого, что больше не смогу ощутить, как в груди разливается радость от предчувствия встречи с любимым человеком.

Вместо этого вынуждена умирать от неловкости и даже стыда, пока меня мрачно жрут взглядом.

Вжавшись в стену лопатками, стараюсь сбежать от дымного аромата, который усиливается от тепла его тела. Сглатываю и концентрирую внимание на пуговицах мужской рубашки, чтобы не уползти взглядом ни выше, ни ниже.

В ушах шумит, паникую. Нетерпеливо переступаю, возвращаю на место съехавшие очки, потираю внезапно зачесавшуюся мочку уха, перебрасываю косу на плечо. Хищник было набрал воздух, чтобы прокомментировать мою суету, но лишь хмыкнул и заложил руки в карманы. Спасибо, что промолчал, и так взвинчена до крайности, ещё одна колкость ни к чему.

В итоге, когда лифт останавливается на нужном этаже, оказываюсь не готова к разговору с Павликом. Забыла придумать, что скажу! Стопорюсь от этой мысли, и в тот же момент горячая ладонь ложится на поясницу, подталкивая к выходу.

От внезапности и тяжёлой силы, которая чувствуется даже в таком лёгком прикосновении, обдаёт жаром. Любого другого бы осадила, но тут страшно даже в глаза посмотреть.

Возмущённо вылетаю из лифта и, не дав себе времени одуматься, жму на кнопку звонка. Хищник становится сбоку от двери, чтобы не попасть в зону видимости дверного глазка, но этого можно было не делать, Павлик всегда открывает не глядя. Вот и сейчас распахивает дверь, крича в комнату:

— Зай, пиццу привёз… ли. Последнюю часть слова он договаривает с исказившимся от отвращения лицом.

— Ты-ы-ы-ы? — тянет, агрессивно повышая тон, — сказал же, чтобы больше не совалась сюда. По-русски не понимаешь, овца? Вчера неясно выразился?

— Я… — смущённая его непривычной грубостью, глотаю воздух, как рыба. В голове до сих пор не уложилось, что мы не вместе.

Мой Павлик, в домашней футболке, которую я позавчера гладила, разговаривает со мной как с…

Беру себя в руки. Задираю подбородок, делаю шаг вперёд и, стараясь не выглядеть жалко, выпаливаю:

— Я не к тебе! Я за ноутбуком… — сдуваюсь.

— Каким ноутбуком? — Павлик по-утреннему смеётся, словно над убогой. — Забудь. Нет у тебя его больше.

— К-как нет..? — чувствую, что заходим на очередной круг дискуссии: я доказываю, что ноутбук мой, его подарили родители, а он отмахивается, ничего не желая слышать.

Беспомощно поворачиваюсь к хищнику. Снова до ужаса стыдно, что он стал свидетелем этой сцены. Но тот только в очередной раз закатывает глаза.

Аккуратно отодвинув меня, сметает с прохода Павлика и молча направляется в квартиру. В мгновение спав с лица и растеряв всю браваду, мой бывший парень оторопело сипит:

— Снеж, кто это?

На миг отвожу глаза — знала бы я сама кто! И теперь неудобно перед Павликом, будто вчера ему изменила. Если он меня бросил, а я его как бы ещё люблю, но мы расстались, это измена или нет?

Мысли, путаясь, закручиваются в замысловатый клубок, взрывая до сих пор тормозящий после вчерашних коктейлей мозг.

— Пусь? — раздаётся женский визгливый голос, — кто это?

В коридоре появляется блондинка в шелковом, наспех запахнутом халате с вышитым драконом и моих домашних тапочках, явно меньшего, чем ей необходимо, размера.

Она вслепую теребит плечо Павлика, пока они оба с одинаковой растерянностью опасливо следят за перемещениями хищника по квартире, не решаясь вмешаться. Я бы тоже не стала…

Скрывшись в кухне, где на столе, как обычно, стоит ноутбук, хищник начинает шуршать проводами. Нашёл.

Первым в себя приходит Павлик.

— Что за мужик, Снежана?! — если бы он меня вчера не бросил, я бы поклялась, что слышу нотки ревности.

“Зая” поворачивается на его голос и замечая меня, удивляется едва ли не больше, чем огромному человеку, продолжающему собирать мой ноут. Больно щипает Павлика за предплечье, спрашивая сердитым шёпотом:

— Что за баба, Пусь?!

Борюсь с желанием представиться. Она же не думает, что обута в тапочки его мамы?

Прикладываю ледяную ладонь ко лбу. Это уже не дурной любовный роман, это какой-то водевиль. Даже не буду представлять, в каких они отношениях и сколько времени, если Зая ведёт себя по-хозяйски у него в квартире. А главное — как я могла быть настолько слепой? Влюблённая идиотка. Была.

“Пусь” мечется между порывами оправдаться и выяснить происхождение хищника у себя дома. Побеждает второй. Стряхивает Заю с руки, и набрав полную грудь воздуха, разворачивается всем корпусом, злобно щурясь, шипит:

— Шлялась, значит, пока ко мне бегала? С этим? — тычет пальцем в сторону кухни, откуда хищник как раз выносит ноутбук, аккуратно упакованный в зелёный чехол с принтом репродукции Ван Гога “Куст сирени”.

Смотрю на великана с глубокой благодарностью, чехол — дорогая сердцу вещь.

— Ещё что-то осталось? — интересуется, игнорируя пышущего негодованием Павлика.

Отрицательно верчу головой. Если и забыла о чём, то, увидев печальную судьбу тапочек, желание забирать что-либо отпало напрочь.

— Тогда пошли.

На поясницу вновь ложится горячая ладонь и подталкивает в сторону лифта. Только сейчас она не вызывает смущения, а снова дарит чувство безопасности, которое ощутила вчера, когда искала защиты от второго хищника. Тоже не самый мой умный поступок, но можно я и об этом подумаю позже?

— Шалава! — взвивается Павлик фальцетом, делая полшага в нашу сторону, по лицу идут красные пятна, руки сжимаются в кулаки. — Охреневшая дрянь!

В следующий момент под вскрик Заи он оказывается прижатым к стене, болтая ногами в воздухе. Неуловимым движением хищник скользнул к нему, ручищей сгрёб горловину футболки и поднял трепыхающегося Павлика на уровень своих глаз.

— Повтори-ка, не расслышал.

Страшно за Павлика стало не только нам с Заей, но и ему самому. Повторить оскорбления помешал инстинкт самосохранения, так что он лишь нечленораздельно мычит, пытаясь вырваться.

— Тогда я спрошу, — продолжает хищник, — о чём ты, гондон, думал, когда вчера выставил девочку в ночь с чемоданом одну?

Без видимых усилий приподнимает Павлика ещё выше и, стиснув челюсти, жёстко смотрит тому в лицо.

— А если бы с ней что-то случилось?

Как это “если бы”? Вообще-то вы с Андреем случились. Мой первый и, я уверена, последний секс на одну ночь. Чуть не ставший групповым. Но мне и одного с головой хватило.

— Вчера… Вчера?! — неожиданно в разговор включается Зая. — Вы разве не месяц назад разбежались? — её беспокойство перерождается в обвинение. — Отвечай! — кажется, она уже не против, чтобы “Пуся” сейчас помяли.

— И правильно сделал! — отвечает не тому человеку Павлик. — Пошла эта шлюха на… — пламенный спич гасит затрещина, которую рефлекторно отвешивает хищник.

Павлик выкрикивает ещё что-то нелестное теперь в адрес нас обоих, Зая визжит, тяжёлая рука взмывает для новой затрещины… Закрываю глаза, чтобы не видеть весь этот театр абсурда.

Тут открывается лифт, выпуская на сцену новых действующих лиц: Таню с тремя стаканами кофе в картонной подставке и Дашу с парой бутылок Гинесса. Мы учимся на разных отделениях, но научник у нас один. Должны были сегодня с утра готовиться к консультации…

Подруги ошалело оглядывают картину и, кивая на разных людей, Таня — на хищника, Даша — на Заю, в один голос задают заставляющий нервно хихикнуть вопрос:

— Кто это?

Таня, привстав на носочки, пытается из-за плеча хищника высмотреть висящего Павлика.

Взаимная нелюбовь у них вспыхнула после первого же визита Акулины Владиславовны. Девчонки были в гостях, и эта сердобольная женщина решила передать Тане мудрость поколений, сказав, что в юбке такой длины она никогда не найдёт себе приличного мужика.

Подруга, немало удивившись, ответила, что её больше устроит неприличный. Слово за слово и разнимал их уже Павлик. С тех пор они друг друга показательно игнорируют. Не сегодня.

Таня с восхищением следит за торжеством справедливости, достав виртуальный поп-корн. Это подруга ещё лицо хищника не видела… Узнает его — я пропала. На танцполе она поделилась планом к нему подкатить, но когда мы вернулись, они с другом уже ушли.

Теперь до смерти замучает вопросами, а я даже сама с собой эту ночь обсуждать не готова.

Даша, перекладывая бутылку подмышку, тянется за телефоном, если сейчас начнёт снимать… Нет, нет, нет.

Конечно, запись никуда не попадёт, кроме “летописей” нашей команды, которые Дарья успешно ведёт вот уже сколько лет… Только мне это вспоминать абсолютно не хочется. Ни через год, ни через пять.

Кровь бросается к щекам.

— Даш! — шикает на неё Таня, и та, очнувшись, одёргивает руку. Надо прекращать балаган.

— Илья!..

Всё затихает. Внезапно мой голос звучит так интимно, что тоже немею, растеряв слова. Краснею до удушья. Кажется, все догадались, что он не просто знакомый.

Хищник резко ведёт головой в мою сторону и, откликаясь на умоляющий взгляд и одними губами произнесённое “не надо”, отпускает Павлика, брезгливо отряхивая кисть. Кивает на лифт. Здесь закончили, уезжаем.

Боковым зрением замечаю распахнувшиеся от удивления рты девчонок. Узнали всё-таки недружелюбного соседа из клуба. Невысказанный вопрос “КАК?” повисает в воздухе, чувствую его кожей, и от этого еще быстрее хочется исчезнуть.

В полной тишине мы дожидаемся звонка приехавшего лифта и, прижимая к груди ноутбук, я захожу в пустую кабину, укрытая широкой спиной от очень разных взглядов четырёх пар глаз.

В машине тоже молчу, не решаясь сказать спасибо за помощь. Не потому, что не чувствую благодарности, а потому что методы у хищника… неандертальские. Зачем пускать в ход примитивную силу, когда можно поговорить? Хотя у меня договориться не получилось…

И Павлика не так чтобы жаль, вообще не узнаю в нём человека, с которым строила планы на дальнейшую жизнь, но хотелось как-то… цивилизованно, что ли?

Увязнув в размышлениях, убаюканная ровным движением не замечаю, как останавливаемся по адресу, указанному в сообщении хозяйкой. Не опоздали, времени даже с запасом.

Пока хищник возится с чемоданом, выбираюсь из салона и оглядываю местность. Хоть и окраина, но район новый. Несколько линий кирпичных высоток-близнецов, блестящие свежей краской детские площадки, чистые асфальтированные дорожки, расчерчивающие пока ещё лысоватые клумбы.

Молоденькие деревья с редкой зеленью, одинокие прохожие, пустые беседки. На многих окнах висят номера телефонов риелторов, жилой комплекс только заселяется. Здесь больше неба и солнца, чем в городе, мне нравится.

Приложив ладонь козырьком ко лбу, высматриваю остановку автобуса, где-то здесь должна быть… И пропускаю момент, когда хищник, подкравшись, обхватывает мою талию и усаживает на зеркальный капот своего огромного автомобиля.

Становится вплотную, не отнимая рук и не давая свести колени. Смотрит, прищурив светлые глаза. Не знаю, виной ли нагретый двигателем капот или близость горячего мужского тела, мне жарко.

Растерянно моргаю, не понимая, что делать и ощущая, как печёт кожу ушей и щёк и шеи, заливая краской. Ненавижу эту особенность. Стоит понять, что краснею — краснею ещё больше. Как сейчас.

Черты лица хищника вдруг смягчаются, на губах появляется тень улыбки, и маленький шрам на гладкой щеке превращается в ямочку. Без щетины, которой он вчера мне всю кожу натёр, ямочку хорошо видно. В сочетании с общей жёсткостью образа это обезоруживает.

Улыбаюсь было в ответ, но дыхание срывается, когда хищник аккуратно снимает с меня очки и откладывает рядом. Тянет резинку с косы, освобождая волосы парой ловких движений. Подаётся вперёд и глубоко вдыхает.

— Пиздец, ты секс, Неженка, — негромко урчит в самое ухо, касаясь жарким дыханием. — Наивный, невинный, но… секс.

Низкий грудной тембр разгоняет по телу волны мурашек, закручивая внизу живота бурный водоворот. Никогда такого не чувствовала.

Опустив ресницы, теряюсь в пространстве, губы размыкаются сами собой, выпуская наружу тихий стон. Окружающий мир постепенно выключается, оставляя меня наедине с грохочущим сердцем.

Даже в таком положении мы не одного роста, поэтому хищник немного склоняется, чтобы потереться гладкой щекой об изгиб моей шеи, коснуться тёплыми губами ключиц, подразнить языком ямочку между ними. Его снова много. Не просто рядом, а будто опять во мне, там, где всё до сих пор саднит после…

Задыхаюсь, судорожно пытаясь свести колени. Сильные руки ныряют под платье, задирая тонкую юбку. Отрывается посмотреть на лейкопластырь и, усмехнувшись, гладит цветную наклейку на заживающем ушибе. Больновато и сладко одновременно.

Поднимает глаза, а в них — пожар. Дымный аромат вытеснил все остальные запахи, дышу им с наслаждением, позволяя заполнить себя целиком. В голове растекается белый туман, густо обволакивая все мысли.

— Как меня зовут? — урчание срывается в будоражащую хрипотцу.

Отстраняется, ждёт, пока я, преодолевая жуткое смущение, выдохну ему в губы:

— Илья… — и нападает.

Обхватив ягодицы ладонями, с рыком вжимает в себя, целует своё имя на моих губах, прикусывая и хищно слизывая каждый звук, врывается внутрь горячим языком, завоёвывая новую территорию.

Голова кружится, хватаюсь за мощные плечи, жадно трогаю шею и жёсткие волосы на затылке. Кажется, если перестану — умру. Его пальцы уже под резинкой белья, проходятся по нежной коже и… останавливаются. То ли кто-то (не я!) всё-таки вспомнил, что мы на улице, то ли просто решил не заходить дальше.

Один прерывистый вздох и губы исчезают. Тянусь за ними, но попадаю в щеку, а потом и вовсе — в тесные объятия. Успокоиться, подышать.

Сердце Ильи так дико колотится, что становится страшно. Разве у людей оно разгоняется до таких скоростей?

Ловит мой взгляд и вновь прикасается губами. Только теперь уже с нежностью, поочерёдно захватывая то нижнюю, то верхнюю, невесомо, легко-легко.

Таким мог бы быть наш первый поцелуй… или последний.

Приводит в порядок платье, поправляет брюки и прочищает горло, включая реальность. Снова тень улыбки и ямочка, ирония в прояснившихся серых глазах.

— Неженка, не садись больше в машины к незнакомым дяденькам.

— А к знакомым? — боже, о чём я вообще?

— Ни к кому не садись.

Чмокает в нос, возвращает очки и спускает на землю.